В прятки с Бесстрашием

Алекс

Обиделась. Опять. И на этот раз сильно, похоже. После репетиции убегает так быстро, что даже не выслушивает привычные наставления Джимми. Ну вот и что делать со всей этой хуйней? Все по сценарию, как обычно с девчонками, сначала все прекрасно, а потом начинается. С ней, безусловно, многое иначе, но… С самого начала было понятно, что я не для нее, и я говорил ей об этом. Она не из тех, кто будет прятать свои чувства, если что не так выскажет сразу, вот только… Мне-то с этим счастьем что делать?

Почему все девицы по истечении какого-то совсем не продолжительного времени начинают делать попытки меня изменить? Ведь сначала все всегда нормально, их все устраивает, а потом начинается. Не зря у меня всю жизнь было правило, не встречаться с девицами больше двух месяцев подряд, потому что именно в этот момент, они начинают строить свои воздушные замки вокруг меня. Зачем всем девицам это все, все вот эти претензии, желание обязательно что-то изменить себе в угоду?

Я не раз и не два давал понять ей, что кроме нее мне никто не нужен. Все эти заигрывания с девушками — это лишь обычный флирт, желание показать, что я их вижу, что они красивы, не более того. Всем девушкам приятно, когда парни дают понять им, что они привлекательны, почему этого не сделать? Это не более чем комплимент. Все так делают! «Ты делаешь это напоказ», — говорит она мне. А что, было бы лучше, если бы я по углам этих девчонок зажимал? Втихаря? Я потому и делаю это при всех, потому что за этим ничего нет и быть не может!

Да, безусловно, я прав, а она нет! Она не права! И не на что тут обижаться! Я люблю девушек, а девушки любят меня, что в этом плохого? Я же не тащу никого в постель, и не целую взасос, это просто дружеские объятия и никакого даже намека на эротику! На что вообще тут можно обижаться? Вот только…

Ясно-понятно, что все это очень правильно, и я прав, но отчего же так скребет на душе? Почему хочется разъебашить кому-нибудь харю, или еще чего похуже?! Бля, ну как же все… Честно говоря, я никогда не думал, что буду так изводиться из-за девчонки. Неправильно это, не-е-е-е, неправильно. Тем более что я прав — я ведь прав? Несомненно. Ей не стоит пытаться меня переделать.

Другую девицу я бы просто вышвырнул под зад коленом, но с Лекси… С ней все не так, мне безумно плохо без нее. Не хватает ее. Когда она рядом со мной, такая открытая, искренняя, когда я могу в любой момент к ней прикоснутся, я чувствую, как будто так и должно быть. Она за такое короткое время умудрилась войти в мою жизнь непозволительно прочно. Слишком.

Могу я вести себя по-другому? Да не знаю я! Моя реакция на девушек естественна. У всех она такая, только есть парни, которые ее показывают, а есть которые лицемерят. Я не вижу в своем поведении ничего такого, что могло бы причинять ей боль. Ну все равно если бы мне причиняли боль все эти ее мелкие заколочки, которыми она закалывает свои светлые прядки, из-за чего лицо ее становится таким беззащитным, детским. Ч-ч-черт, ну что в голову лезет, а?

Она дружит с парнями — я видел, как они общаются с Уеллнером, с Виком, с другими Бесстрашными, хотя я точно, на сто процентов знаю, что никакой нафиг дружбы девок с парнями нет и быть не может. Если парень с девкой «дружит», значит, он хочет ее трахнуть, и никак иначе. У парней все просто, никаких там возвышенностей, кроме той, что в ширинке. И если парень «дружит», значит, просто ждет подходящего момента. Я это знаю, но вижу, что дружбу парней она охотно принимает. Она правда думает, что с парнями можно «дружить» и без всяких там последствий? Можно им вот так запросто улыбаться, дотрагиваться, класть голову на плечо и это как бы такая «дружба»? Да хуйня это все, это и есть самый настоящий флирт. У меня нет ни одной, блядь, подруги, ну кроме Анишки, наверное, но она не подруга, она сестра мне, как Кнопка! И Рори тоже как сестра, эта связь теснее родственной, она никак не может перейти в другую плоскость.

А «дружить» с девчонкой — все равно что откусить от яблока, но не жевать и не глотать! Хочется, и неудобно, и вроде как занят. Но вот как-то так получается, что в ее случае это норма, все путем. А я просто-напросто веду себя открыто, я даю понять девчонкам, что я парень, а они девки, и никакой «дружбы». И уж понятно, что за всем этим флиртом ничего нет! Потому что надо уметь дистанцию держать! А вот эти все «дружбы» дистанцию как раз-таки и стирают на хрен.

Но я смирился с ее этими «друзьями», было непросто, но я принял это. До поры. Почему бы, если она хочет, чтобы я изменился, самой не попытаться в себе что-нибудь изменить? Например, чуть больше доверия, чуть меньше ревности, и все у нас было бы нормально! Но нет, я должен прямо-таки в одночасье, по щелчку, вот так вот просто взять и…

Бля, да не знаю я. Может и стоило бы. Мне так погано, что уже ни хрена не помогает. Все костяшки выбиты о грушу, а я все не могу остановиться. Торс уже весь мокрый, пот заливает глаза, в груди печет. Так хочется пойти к ней, вот только… О чем говорить? Она упрямая, если уперлась, то все, считай приехали. Что она от меня хочет? Чтобы я в очередной раз пришел просить прощения? А в чем я виноват? Ну почему все так? Херня какая-то!

— Мне всегда было интересно, кого ты представляешь на месте этой груши, когда так остервенело по ней ебашишь? — раздается в зале насмешливый голос Кевина. — Может, переключишься на живого партнера, глядишь и легче станет!

— Уж не себя ли ты предлагаешь в партнеры, Кев? У тебя рука еще не разработана! — с усмешкой отбиваю я подачу.

— Ну когда-то надо начинать, иначе так и не разработается.

Мы выходим на ринг, встаем в стойку. Пока примериваемся, расходимся на блоках, потом Кевину удается довольно ощутимо пробить по ребрам, и я вхожу в азарт. С Кевином приятно тренироваться, он очень гибкий и подвижный, и я, несмотря на свой вес, огребаю и огребаю, а достать его не могу.

— Ладно, Кев, завалить ты меня не завалишь, а вот загонять до смерти — это твой конек. Все, мне нужен перерыв, иначе я сейчас сдохну. — Друг усмехается и берет полотенце, обтирая лицо. Садится рядом со мной на ринг, косится. — Давай, начинай мне выговаривать, что с Лекс так нельзя, что полфракции ее хочет, вперед, я жду.

Но Кевин молчит, только потягивает воду из своей бутылки и щурится куда-то на входную дверь. Он явно о чем-то хочет поговорить, но не знает, как начать.

— Я не буду влезать в твою личную жизнь, Алекс. Ясно, что у вас с Лекси хрень какая-то происходит, но это меня нихуя не касается. В одном ты прав, мы никогда не совали носы друг другу в койки, и не будем делать этого и впредь. Я вот что хотел у тебя спросить, ты говорил с Джимми после того, как… Ну… когда…

Кев опускает глаза, вздыхает, теребит полотенце — и я понимаю, что он явно мается, тяжело ему разговаривать о Джимми.

— Я говорил с ним недавно, буквально, за пару дней до сафари, — отвечаю, потягивая воду из бутылки. — Он мне сказал, что обучается на диспетчера и хочет участвовать в войне. А что такое?

— Как думаешь, из него выйдет нормальный боец?

— Я не знаю, Кев. Мне он показался решительным. Он всегда очень переживал из-за того, что не сможет оказаться на поле боя, а вот теперь есть возможность.

— Да вы все ебнулись, блядь! — Кевин так внезапно взрывается, что я отшатываюсь. Такое случается с ним, когда он находится на пике раздражения. Что ж такое происходит? — Да как вы все не видите, он же просто суется в самое пекло, чтобы…

— Что?! Кевин, — меня вдруг охватывает тревога, и я хмурюсь, — ты что-то знаешь?

— Да видел я таких, видел, понимаешь? Они, сука, бля, специально в пекло лезут, чтобы с собой покончить, ясно? В отместку нам всем! Чтобы мы потом всю жизнь думали, какой был классный чувак и как плохо мы с ним поступили! Ани говорит, что если с ним что-то случится, на ее руках будет эта кровь! И ничего не помогает!

Ну Анишка дает! Чего это на нее нашло, она так сохла по Кевину, а тут…

— Это же война, мать ее, Джимми все равно не удалось бы отсидеться. Так или иначе, все равно как-то участвовал бы, то, на что он подписался, не самый плохой вариант.

— Вот и я ей это говорю, но она уперлась. Мне иногда кажется, что ей просто захотелось на какой-то момент поиграться со мной, а на самом деле… Она его любит.

— Кев, я, правда, не знаю. Я бы очень хотел тебе помочь, но я в таких делах не очень. Мне б с Лекс разобраться, она вот тоже дуется на меня, хер знает за что.

— Ну, если ты не перестанешь Сани тискать, я тебе тоже пропишу, мало не покажется, — насуплено цедит Кев, а я закатываю глаза.

— Когда мы в прошлом году на игре затеяли кучу-малу, ты тоже ни в чем себе не отказывал, таскал Эшли на плече, я разве тебе говорил чего-то?

— Так то — игра! А ты мою мать кадришь! Ты смотри, она с тобой флиртует, а потом зажмет где-нибудь, — Кевин хмурится, но я-то знаю этот его насмешливый тон.

— Да не-е-е, она Ворона любит, что я не вижу, что ли, к кому можно подкатить, а с кем не прокатит? А Нишка перебесится, и все будет нормально, вот увидишь. У Джимми вполне безопасная специальность, она увидит, что он справляется, что все у него хорошо, и успокоится. Ты ее не трогай пока, дай ей время.

Кевин только качает головой и поджимает губы. Знаю, как ему непросто — вытерпеть Анишку, это надо иметь железобетонную нервную систему. Кто бы мне вот только подсказал, что мне самому-то делать? Очень хочется помириться с Лекс, но вот… Она не идет и не идет, хотя уже два дня прошло. Вот на что можно было так сильно обижаться, я же не сказал ей ничего такого. Ч-ч-черт.

— Алекс, слушай. Может, ты поговоришь с Джимом, а? Меня-то он точно не будет слушать, а к тебе прислушается. Отговори его соваться на фронт, прошу. Он упрямый до охуения, он обязательно попрется туда, окочурится, и нам всем тогда паскудно будет донельзя. А нам с Нишкой тогда вообще одна дорога. Пусть он и дальше во фракции сидит, кому-то все равно надо тут молодняк воспитывать, вот пусть и вложит, так сказать, свою лепту.

— Нет, Кев, ничего не выйдет. Он твердо намерен пойти воевать, даже стал как-то увереннее в себе, вряд ли получится его отговорить. Тем более, что это помогает ему справиться со всем этим. Не знаю. Могу попытаться поговорить с его сестрой, точнее, с ее мужем, Сандером. Может, они на него как-то повлияют. Но мне кажется он все равно туда пойдет, вспомни его мелким — он всегда упрямый был.

Кевин отворачивается, морщится. Как же я тебя понимаю, брат, вот вы замутили тут хрен чего. И никому покоя нет, ни Джиму, ни Кеву с Нишкой.

— Подменишь меня сегодня на пейзажах? — резко меняет тему Кевин. — Не могу я больше наблюдать за чужими страхами, своей головной боли хватает. А я тебя на финальных тестах подхвачу, что скажешь?

— Ладно. Подменю тебя, ок.

Кевин поднимается и, кивнув мне на прощание, выходит из зала, а мне надо привести себя в порядок перед пейзажами. Бля. Сказал бы пораньше, я не измотался бы так на тренировке, а теперь мне что, с ног свалиться? Черт, ладно. Зато Лекси увижу, пусть даже и издалека.

***

Перед залом пейзажей сидит моя группа, Мат занимается своей. Обычно они все вместе, но сегодня мы решили разделить их. Я бросаю на Алексис короткий взгляд и опять чувствую в сердце ощутимый укол. Как же обнять ее хочется, почему мне без нее так плохо? Неофиты идут калейдоскопом, а Лекс все не заходит. Боится? Что же у нее был за пятый страх-то за такой, с которым она не могла так долго справиться. Если это переходящий страх, то за два пейзажа мы этого не узнаем, хотя если попробовать сложить все ее страхи.

Наблюдать за чужими пейзажами можно только полностью отключив эмоции. Как человек мучается в кошмаре, как они бьются, плачут, колотятся. Даже Громли приутих как-то, выглядит пришибленным. Его страхи поразили меня. Оказывается, этот придурок крови боится, почти все страхи, которых у него десять, так или иначе, связаны с кровью или болью. Надо же, а на первый взгляд так и не скажешь.

Лекс заходит последняя. Встает возле двери, покусывает нижнюю губу.

— Будь храброй, Лекси, — как можно мягче говорю я ей, — проходи.

Она, сцепив руки в замок спереди, подходит, останавливается возле меня. Рассматривает мое лицо, будто видит меня в последний раз. Мне становится не по себе под ее таким взглядом. И очень хочется к ней прикоснуться. Во взгляде ее нет ни осуждения, ни обиды, только печаль, и море упрямства.

— Не волнуйся и ничего не бойся. Ты будешь в кресло садиться или останешься в свободной форме?

Все так же, ни слова мне не говоря, она садится в кресло и сама убирает волосы со своей шеи. Смотрит мне в глаза, взгляда не отводит.

— Я с тобой, детка, я буду рядом. Окей? — она кивает, и я ввожу ей сыворотку.

Сначала ничего удивительного, уже ставшее привычным неподвижность, яма с тараканами. Собака дается сложнее. Потом стихия, на этот раз наводнение. Как-то странно, с собакой Лекс справляется медленнее, чем со стихией, хотя, наверное, это потому, что сначала идут постоянные страхи, а потом переходящие. А вот дальше началась херня какая-то.

На экране Лекси ведет за руку ребенка. Звука нет, поэтому о том, что происходит что-то тревожное я могу понять потому, что девушка оборачивается и смотрит прямо на меня с экрана. Как будто это я причина ее страха. Она сжимает руку ребенка крепче и бежит, полное ощущение, что от меня. Мне самому становится жутковато, чего только не увидишь в чужих страхах. На ее лице такая неподдельная паника, что совсем становится не по себе. Ну же Лекс, что бы там ни было, ты же знаешь, что ты в симуляции. Давай, выход ищи, не надо «меня» так бояться.

Я не понял в какой момент ребенок пропал. Просто Лекс смотрит на свою руку, смотрит вокруг, а ребенка нет. На нее начинают налетать какие-то то ли птицы, то ли летучие мыши. Она отмахивается от них, как от назойливых мух, и беззвучно кричит, зовет, предположу, что малыша. Ребенку, вот бы вспомнить, но на вид он маленький, вряд ли больше Кнопы. Или больше? Вообще, ребенок был размытый, непонятно даже пацан или девочка. Она мечется по экрану, а потом вдруг бросается на землю, начинает раскапывать ее руками. Птицы все налетают и налетают на нее, царапают когтями лицо, но она не обращает на это внимание, только работает руками и плачет, плачет. Вот и разбери, чего она боится? Ребенка потерять? А при чем тогда похороны матери? И убийства? И тот страх, когда она одна бродит по лесу? Это ведь пятый страх, последний.

Тем временем на экране, Лекс, откопав ребенка, держит его бездыханное тельце на руках, гладит его личико. Я перевожу взгляд на кресло, у нее слезы прямо ручьем текут. Вот же… Ставлю на автозапись, и подхожу к ней. Как же тебе помочь, детка маленькая. Чего же ты так отчаянно боишься? В самом первом страхе ее мать потеряла, потом пошла чехарда с убийствами родителей, похоронами, потом она терялась в городе, потом одна была. Теперь вот ребенка потеряла. Сама терялась, родителей теряла, ребенка… Потерь ты боишься, сладкая. Я зажимаю ее ручку, она вцепляется в мою ладонь непроизвольно. Глажу ее щеку, вытираю слезы. Я знаю, что не должен так делать, но сил нет смотреть, как она мучается, плачет. Малявку потеряла… Что же это за ребенок? Ее? Может, у нее братик или сестренка были?

Пульс на мониторе выравнивается, сейчас она придет в себя. Лекси открывает глаза и первым делом привычно утыкается мне в грудь, а я обнимаю ее, поглаживая по плечу. Все хорошо, девочка, все закончилось.

— Алекс, я не могу так больше! Мне так тебя не хватает. Очень.

— Детка, все хорошо, не плачь, все уже закончилось. Не будем вспоминать, что было, ладно? Нет ничего такого, с чем Бесстрашные не могли бы справиться. Иди ко мне, — я беру ее за руку и усаживаюсь вместе с ней на кресло оператора. Кладу ее голову себе на плечо. — Не уходи от меня, Лекс. Не делай этого со мной.

— Алекс… — она глубоко вздыхает и молчит. Ну что тут еще можно сказать, и так все понятно. Нас тянет друг к другу, как бы мы ни ссорились. Как бы мы не бегали друг от друга. Я отрываю Лекси от своего плеча и целую ее в губы, прямо в соленые, нежные и мягкие. Она отвечает, гладя меня по щеке, и я чувствую, что нужен ей, именно я. Как и она нужна мне. Меня не уносит привычное желание, а рождается что-то другое, то, что я раньше не испытывал ни с кем. Мне хорошо от этого чувства, тепло и немного тревожно.

Я не знаю, как я буду дальше справляться, но пока, здесь и сейчас у меня будто камень свалился с плеч. Я чувствую тяжесть ее тела на своих коленях, впитываю ее аромат, зарываюсь в ее волосы. Под моей ладонью ее тело… Нет, не могу я бросить ее или оставить, какие бы я там теории не выстраивал и какие бы правила не устанавливал, я не могу. Я никогда не задумывался о своих отношениях с девицами, а сейчас я уже два дня непрерывно думаю об этом. И, черт возьми, я уже готов был согласиться бегать от своих бывших подружек, лишь бы только Лекси вернулась ко мне и не уходила больше никогда.