«Пострадавшая» Лин
Алекс
Хочешь-не хочешь, а за Громли приходится идти. Ведь утром мы его не забрали. Без его высеров мы так замечательно проводили время, что вспомнили о нем, только под вечер.
Громли выглядит жалко. Весь обделанный, голодный, трясущийся. Так, что хочется плюнуть — вот до чего некоторые люди себя доводят.
— Вставай урод, тебе еще до базы ползти, говно! В прямом смысле, — говорю я, морщась от отвращения, и перерезаю веревки. — Надеюсь, ты хорошо тут отдохнул и запомнишь свой отпуск надолго!
Кто-то из парней бросает ему бутылку воды, и когда он немного приходит в себя, мы, подкалывая и насмехаясь, ведем его в лагерь.
— Блин, ну нахрена вы принесли этот кусок говна сюда, парни! — налетает на нас Чешира. — Теперь вонять будет на всю округу!
— Ничего, брат, если умный, то притихнет, а тупого и еще на ночку закинуть в лесочек не западло!
Девицы провожают Громли презрительным взглядом, пока он идет отмываться. Нам ведь завтра еще играть с ним. Но тут тишину так неплохо начавшегося вечера прорезает такой пронзительный крик, что у меня слегка закладывает уши, и даже, наверное, немного контузит.
— А-а-а, уберите от меня это, и-и-и-и-и!
В полном обалдении я провожаю глазами Линдси, которая выскакивает из-за палаток, трясет руками и визжит. Мы с парнями переглядываемся и, не сговариваясь, кидаемся к ней. Мат хватает ее поперек тела, Кевин пытается удержать ноги. Мы было подумали, что у нее истерический припадок — такое случается иногда с девицами-Бесстрашными, когда слишком много всего наваливается, вроде нервного срыва.
— Лин, что такое, что у тебя случилось?
— Уберите, уберите, уберите!
По-другому никак. Резкая и смачная пощечина разом обрывает ее визги, будто резко выключают звук. Она обмякает в руках у Матиаса, а я встряхиваю ее посильнее, чтобы в себя пришла. На землю из ее одежды выпадает… лягушка. Вот, блин! Линдси смотрит на нее, а во мне закипает страшное раздражение. У нас и так тут не сказать что спокойно, а она поднимет визг из-за херни какой-то!
— Из-за этого ты так истерила? Лягушку испугалась? — Парни уже откровенно смеются, а Лин, видимо, совсем приходит в себя, и тяжело дыша, смотрит на нас злобно.
— Это ваши дуры все! — задыхаясь, выкрикивает она, тыкая пальцем по очереди в меня, Мата и Кевина. — Ну ладно, переходники, им все равно тут не прижиться, но Нишка-то куда на своих полезла?! Ну все, пойду переебу им сейчас!
— Что, прямо всем троим переебешь? — смеясь, спрашивает Кевин. — Или по одной будешь у сортира караулить?
Со всех сторон раздаются смешки, Лин топает ногой и убегает. Матиас провожает ее насмешливым взглядом.
— Может, нам наших девиц в карцер посадить, — хохотнув, говорит он. — А то настигнет их гнев великой богини Кали.
— Не приукрашивай Лин, она намного страшнее, — ухмыляясь, тянет Кевин. — А вот девиц в карцер — это не самая плохая идея. Что скажешь, Алекс?
— Данунах, пусть развлекаются, пока мы на природе, — отвечаю им всем, махнув рукой в сторону палаток неофитов. — А то во фракции начнется опять, нападения, пропасти… в качель. Лучше уж лягушку за воротник.
Тут Матиас замечает Дани, и бежит за ней, а я отправляюсь в палатку с мыслью, что с Громли надо глаз не спускать, чтобы не надумал чего, а то с него станется.
День катится к завершению, после вечерних спаррингов у неофитов свободное время, Бесстрашные по традиции разводят костер, несмотря на дождь, который из ливня превратился в едва заметную, но от этого не менее противную, морось. Мы с командирами тихо-мирно рисуем план завтрашней игры, Мат высунув язык чертит карту закладки импульсных мин, Кевин прикидывает, какую лучше тактику применить для штурма и диверсии, а у меня в голове крутится, как бы Лекси утащить подальше от народа. Мы уже так давно не были наедине, все вокруг какие-то люди, на которых приходится оборачиваться, и меня это порядком подзаебало. Я даже думаю взять двухместную палатку и ночью поставить ее где-нибудь подальше, чтоб нам никто не мешал, и так задумываюсь над всем этим, что когда раздается резкий, хлопающий звук, мне не сразу удается прийти в себя.
Вслед за хлопком слышатся визги, крики, матерная брань. Уже выскакивая из палатки и доставая пистолет, у меня в голове проносится сразу, что это может быть и нападение, и не к месту пожаловавшие тени со своими приборами. Вместе с этим ухо воспринимает трансформирующиеся на изготовку экзокостюмы охраны и заряжаемое оружие.
Но реальность оказывается намного хуже. Посреди поляны, на которой мы обосновались, приходит в себя небольшая горстка людей, где в эпицентре находится Линдси. И все бы ничего, только вот эта горстка основательно, от души так покрыта болотной тиной и жидкой грязью, стекающей с лиц, тел, волос. Люди немного ошарашены. Да что уж там, они просто в ахуе. Недалеко от меня раздается приглушенный голос Нишки:
— Вот бля, мощность не рассчитали! — и тут же на нее шикают девицы, и, кажется, даже рот зажимают.
— Какого, блядь, нахуй члена тут творится? — орет грязный Мирд, но от него это слышать настолько потешно, что все только ржут. — Кто, блядь, в болото мину заложил, на подходе к сортиру? Кто, блядь, суки? А ну, выходи!
— А-а-а-а-а, — вдруг отмирает Лин, — на мне какая-то движущаяся хрень! — ее голос берет такие высокие ноты, что у меня как-то разом начинает болеть голова. — Это пиявка! Или головастики! Ненавижу их!
— Бля, ну что за хуйня, как выезд, так обязательно жопа! — Чешира даже не улыбается. А это плохой знак. — Так, девки, сознавайтесь, ваша проделка? — сурово спрашивает он, поворачиваясь к неофиткам, которые стараются спрятаться за спины урожденных парней и вообще делают вид, что их тут нет.
— Ах ты ж, блядь! — ругается вышедший на крики Матиас. — Чувствую я, не обошлось тут без твоих девок, Алекс.
— Заткнись, ясно! Так! Всем тихо! — Лин при этом продолжает визжать, как резанная. Я беру противопожарное ведро с дождевой водой и окатываю девицу с ног до головы.
— Ах, блядскохуйная хре-е-е-ень! — выкрикивает Лин и трясет мокрыми руками. — Да что же это такое! Алекс, эти гребанные девки хотели меня убить! Они мне под ноги заряд подложили! Меня могло в клочья разорвать!
— Так! Всем пострадавшим мыться! Неофитам строиться! Остальным собраться у костра!
Через полчаса, когда закатывающие глаза парни, а с ними и краснеющие девицы, выстраиваются на поляне, а остальные, ухмыляясь, кто во что горазд, рассаживаются у костра, я смотрю на них и понимаю, что всё, свиданки с Лекси у меня сегодня отменяются. Потому, что она явно в этом замешана, и старшие не простят ей этой выходки, будут требовать наказания провинившимся.
— Ну? — прищурившись, чтобы скрыть ухмылку, спрашиваю я группу. — И что? Вы хоть добились чего хотели, или это напрасно все?
Стоят, молчат. Вот, блин, курицы беспокойные.
— Это она! — выкрикивает Лин, показывая пальцем на Алексис. — Это она все задумала и осуществила! Она меня ненавидит, потому и доебывается все время.
Я смотрю на Лекси, она упрямо сжимает челюсти, задирает подбородок и смотрит в одну точку до рези в глазах. Знаю, сам не люблю несправедливость. Но приходится действовать по правилам.
— Это так, Плейсед? — как можно холоднее спрашиваю я её. — Ты готова взять на себя ответственность за эту выходку? — Лекс молчит, не отвечает ничего, только чувствую, начинает злиться. Мне тоже несладко, дорогая, но я стараюсь держать себя в руках. — Шаг вперед! Докладывать по форме!
Она поворачивает ко мне голову, смотрит с вызовом. Что-то вдруг вспомнились наши первые дни знакомства.
— Да! Это я! Я одна все задумала и осуществила. Я беру на себя ответственность. Ну и где тут у вас отстойник?
— Ну уж, нет уж! Хуй ты, Плейсед, угадала, больше мы на твою шнягу не купимся! — выкрикивает Джон. — Виновата, значит, будем всей группой в отстойнике сидеть, ясно? В другой раз будешь головой, блядь, думать, а не жопой!
Я оборачиваюсь к командирам.
— Что скажите, парни? Че делать-то с ними?
— Не знаю, Алекс, — Мат поднимает руки, недовольно морщась. Небось, у него тоже планы на сегодняшний вечер были. — Твоя группа, ты и решай. Я бы отжиматься заставил и разошлись бы на этом.
— Ну нет уж! — взвивается Линдси, чуть ли не подпрыгивая на месте. — Она меня грязью с ног до головы окатила! Я требую чтобы ее в карцер посадили, ты же так любишь этим грозить, Алекс? Вот и давай, хоть раз приведи угрозу в исполнение!
— Да ты заткнулась бы, ебломудая зассыха! — Аниша выскакивает из толпы Бесстрашных, и если бы ее не перехватил поперек тела Кевин, бросилась бы на Линдси с кулаками. — А не ты ли подкараулила Лекс и огрела ее палкой по животу и по голове? Так, что у нее теперь синяк во все брюхо и шишка размером с кулак на затылке!
— Нишка, заткнись сейчас же! — шипит на нее Лекси, но я уже поворачиваюсь к Лин, а перед глазами у меня скачут разноцветные пятна.
— Линдси, это правда? — не дожидаясь ответа, я подхожу к Алексис и, несмотря на ее сопротивление, нащупываю на голове пиздец какую гематому. А ты ж блядь, сука рыжая. — Ты совсем охуела? Лин, ты не подумала, что ты убить ее могла? — Лин старается затеряться в толпе, а я поднимаю лицо Лекси и заглядываю глаза. — Так, честно говори мне, сознание теряла? Ну? Отвечай!
— Я её без сознания нашла, там, у лесополосы, — выкрикивает за Алексис Аниша, — и видела, как эта гонорейная пиздючка на всех парах оттуда съебывала! Да я б за такое не то, что взрывпакет, я б ей гранату в глотку запиздячила, и не учебную, блядь!
— Ани, а ну помолчи! — шикает на нее Кевин. — Поаккуратнее с заявлениями. — Аниша утыкается ему в плечо, а Лекси опускает глаза и не смотрит на меня.
— Так, Алексис в медпункт, Линдси в карцер. Остальные отжимаются двадцать раз и свободны.
Я, злясь на весь мир, и в первую очередь на себя, что допустил такое, хватаю Лекси под локоть и почти волоком тащу ее к палатке медиков. Вот, Кристина приехала, пускай и тренируется.
— Регенерацию делала? — сурово спрашиваю Лекс, хотя она виновата только в том, что совершенно раздружилась с головой.
— Мне Анишка сразу вколола, как только нашла. Я, на самом деле, хорошо себя чувствую, — тоненьким голосочком выдавливает из себя Лекси. Я останавливаюсь, и, рывком расстегнув молнию на куртке, резко поднимаю ее футболку. На животе все пространство занимает уже почти сошедший, желтоватый синяк. Бля-я-я-я! Как бы не отбила ей чего-нибудь эта придурочная Лин. Вот предупреждали меня не связываться с этой рыжей шлюхой, но кого я когда слушал?
— Хорошо чувствуешь себя, да? Как ты могла не пойти сразу в медпункт? Я уж не говорю о том, чтобы меня найти, Лекси? А вдруг там что-то серьезное?
— Она меня не сильно ударила, просто у меня чувствительные сосуды. Даже несильное давление вызывает синяк и шишки. Тут я хожу более или менее нормальная, потому что есть регенерация, а так ходила бы вся расцвеченная. Не волнуйся, Солнце, я не стала бы подвергать себя опасности специально. Правда!
— Черепно-мозговые травмы опасны тем, что эффект от них проявляется позже, а некоторые явления потом остаются на всю жизнь. — Молчит. Опять глаза прячет. Я только вздыхаю и качаю головой. — Это ведь Анишка все придумала, да?
Лекси ничего не отвечает, только вид у нее расстроенный и невыносимо упрямый. Ну, ясно. Бесполезно спрашивать. Только бы теперь обошлось все без последствий. Я качаю головой и подталкиваю Алексис дальше.
— Кристина! — кричу я, подходя к лагерю медиков. — Крис, выйди!
— Да, Вик, я сейчас, — приглушенно отвечает Кристина и появляется из кузова грузовика. — Ой, извини, Алекс, я думала, что это Вик. Привет, Лекси, что-то случилось?
— Лекси, э-эм… ударилась головой, осмотри ее, пожалуйста, она сознание теряла и сделай все, ну, чтобы без последствий.
— Ясно. Давай, Лекс, сюда, сейчас будем колдовать. — Кристина уверенным жестом перехватывает руку Алексис, помогая ей подняться. А я иду разбираться с Линдси. Всё, мое терпение лопнуло окончательно.
Я знаю, что девок бить подло, пошло и всякое такое. И понимаю это прекрасно, но вот да, я скотина и мудак. Потому что первое, что я делаю, как только захожу в карцер — отвешиваю Линдси такую оплеуху, что она отлетает к стене палатки, и, кажется, даже ударяется обо что-то головой. Рывком подняв ее на ноги, я почувствую сразу две вещи. Первое, она вся сжимается в ожидании второго удара. Второе, какое же я мудохуйное говно. Ну да ладно.
— Ты больше не Бесстрашная, — сквозь сжатые челюсти выцеживаю, стараясь не смотреть на ее скрюченную фигурку. — Я лично позабочусь, чтобы тебя сослали патрулировать стену, и попробуй оттуда вырваться ближайшие несколько лет. Сейчас, ты возвращаешься во фракцию, с сопроводительным письмом, под арестом. Там дальше пусть лидеры с тобой разбираются. Эй, парни! — кричу я старшим. — Кто сегодня не на дежурстве, берите внедорожник, надо скататься до фракции, доставить арестованного!
— Я могу! — орет Роб. — Я только сегодня сменился с караула, я отвезу!
— Давай, — я уже почти отхожу, когда Лин все-таки отмирает.
— Молодец ты все-таки, Алекс! Сначала ебал, а теперь вот так? Да? С ней тоже так поступишь, когда у тебя новая козочка появится?
Сначала я хочу ей сказать, что она ведет себя как непотребная шлюха, но потом думаю, что бесполезно это все. Пусть ведет себя как хочет, только подальше от меня.
— Я просто поверить не могу, что ты поставила под угрозу жизнь Бесстрашного, и ради чего? Ради чего, ты можешь мне ответить, Линдси? Я ни на секунду не верю, что ты можешь испытывать ко мне хоть каплю светлых чувств, а даже если и так, разве оно того стоит? У нас с тобой был только секс, ты сама говорила, что не хочешь никаких отношений. Что изменилось?
— А что я еще могла сказать тебе, чтобы удержать? Мы с тобой два года трахались, это в десять раз больше, чем ты провел с другими девицами, да и с этой твоей белобрысой лахудрой тоже! Я думала ты нагуляешься и останешься со мной, ведь ты всегда ко мне возвращался! А ты просто использовал меня между своими блядками! А я имею право требовать, я дольше всех рядом продержалась!
— Я использовал тебя ровно так же, как и ты меня. Мы просто проводили время, и я тебе ничего не обещал, чтобы тебе верещать о каких-то правах, и никогда тебя не держал и ни к чему не принуждал!
— Все равно это коза недоделанная не останется тут! Ясно тебе? Пусть ходит и оглядывается, я все равно этого так не оставлю!
— Слушай, ты! Я уже предупреждал, повторю еще раз для тупых. Если нужно будет, я воспользуюсь своим положением, и ты первая вылетишь из фракции. Ты могла убить Алексис, о чем ты вообще думала?!
— И убила бы! — вдруг снова срывается на истерику Линдси. — Если не будет по-моему, то по её тоже не будет! Не хочешь быть со мной, значит, с тобой никто не будет! — визжит она, а я поворачиваюсь и, качая головой, выхожу из карцера. Если еще минуту назад я чувствовал вину за то, что переебал ей по шее, то теперь от этого чувства не остается и следа.