Поездка в Искренность
Алекс
Я уже говорил, что терпеть не могу официальные визиты? Говорил? Нет? Ну ничего, еще скажу, и не раз, вашу мать! Идиотский костюм, ну на хрена это выдумали? Почему ходить в штаб-квартиру Искренности надо обязательно в деловом костюме, а не в обычной форме Бесстрашия? Какого хрена? Ненавижу костюмы, мне в них плохо, душно, неудобно... Черт, ну почему нельзя просто приехать к Блеку, как я приезжаю к Джоанне, почему надо обязательно записываться чуть ли не за неделю, а потом еще полдня куковать в приемной под томными взглядами секретарш. Так хочется сложить руки на груди, но я не могу нормально согнуть их в пиджаке. Чувствую себя еб*ным Искренним, белой, бл*дь, рубашки не хватает. Единственное, что меня от них отличает, это полностью черный цвет и туннели в ушах. Ну еще выбритый затылок и виски — Искренние такое не носят.
Секретарша уже не знает, что бы еще выдумать, чтобы затеять со мной разговор, а меня от раздражения просто выносит.
— Даже не зна-а-аю, что вам еще предложи-и-ить, — вытягивая зачем-то слова и томно поводя глазами, произносит это женское недоразумение. — Может быть, вы лимона-а-аду хотите?
— Я хочу, чтобы от меня все отъеб*лись! — рявкаю я на нее, и она обиженно от меня отворачивается, бормоча себе под нос, что с этими Бесстрашными вечно проблемы. Бл*, скорее бы Блек перестал кочевряжиться и принял бы меня, потому что полдня уже прошло, а потом еще полдня ждать справку на моих подопечных.
Наконец, когда Блеку надоело выебыв*ться, а я уже просто терпеть не могу его секретаршу, что, впрочем, вполне взаимно, я оказываюсь у него в кабинете и излагаю свою просьбу.
— Уеллнер — я еще понимаю, а вот Громли и Плейсед... Совершенно не могу взять в толк, зачем тебе на них может быть нужна справка.
— Почему, Вэн? Я набираю людей в особую группу, мне нужна вся информация, так как эти люди, скорее всего, будут работать под прикрытием...
— Да ты что, Алекс, совсем упоролся? Какая особая группа для Громли? Да он вас всех положит там где-нибудь, а потом скажет, что это была самооборона!
— Даже так? Тогда с этого момента поподробнее, пожалуйста.
— Аарону было пятнадцать, когда его обвинили в изнасиловании и покушении на убийство, — охотно принимается рассказывать Вэстон, перекладывая на столе бумажки. — Его родители повернули все так, что родители девчонки еще были приговорены к штрафу и общественным работам на год. Они хорошие адвокаты, поверь мне. В Бесстрашие они его тоже не просто так пихнули. Он ребенка сбил, когда гонял с пацанами на мотоциклах. Не насмерть, не напрягайся, обошлось, но родители решили, что ему будет безопаснее в другой фракции. Как он там, кстати, справляется?
— Ему не стать Бесстрашным в том смысле, в котором принято об этом говорить, — стараясь сохранить беспристрастность, отвечаю я Блеку. — Уже сейчас видно, что он всего лишь облачился в нашу форму. Посмотрим, что будет дальше. Ну, а Плейсед? С ней-то что не так?
— С ней все не так. — О да, парень, в самую точку! — Начать с того, что Фред Плейсед ветеран, и по этому счастливому поводу спился окончательно. Да, ты должен был его видеть, он приходил к вам на родительский день! — Я-то, конечно, киваю, не говорить же Блеку, что я был пьян до отключки в тот день. — Бесстрашные его скрутили и выкинули из штаб-квартиры, он тут еще разорялся потом несколько дней, все порывался какие-то жалобы куда-то писать, пока я лично не пригрозил его посадить в карцер на пару деньков, если он не успокоится. Очень невоздержанный и скандальный тип. — М-да... А я-то удивлялся, почему Лекси такая... непримиримая...
— Откуда ты так хорошо их знаешь? Они тебе родственниками не приходятся?
— Нет, — качает головой Вэн. — Пока Фред не спился, он был неплохим адвокатом, и семья у них была образцовая, пока Саманта, его жена, не сбежала, не выдержав его пьянок и побоев. К другому. И тогда его понесло. А так как Алексис осталась с ним, то все колотушки и зуботычины приходились ей... — Ч-ч-черт, вот же бл*дь... — Любимым его делом было надраться и, пока дочурка его транспортирует до дома, пару раз оттаскать ее за волосы, желательно так, чтобы видело побольше народу... — Ну, ох*енно. Просто заеб*сь, бл*дь! — А потом она не выдержала и тоже сбежала в Бесстрашие. А что, Лекси тоже в особую группу метит или ты просто, для себя лично, интересуешься?
— У Алексис есть потенциал, — как можно спокойнее отвечаю я. — Лидеры тоже со мной согласны. Она выдвинута на спецобучение, пока не могу сказать, по какому направлению. В официальном запросе все указано, Вэн, я не стал бы заморачиваться, если бы дело касалось личного интереса. Просто связался бы с тобой через коммуникатор. Отец-алкоголик — это вся информация? Или еще что-то есть?
— Ну, вообще-то... Не знаю даже, как сказать. — Темные глаза Вэстона быстро и пытливо пробегаются по моему лицу, выискивая признаки личной заинтересованности. В принципе, ничего такого в этом нет, но я упорно делаю безразличный вид.
— Говори, Вэн, я должен знать абсолютно все. Насчет Громли я понял, ему даже с фонарем не светит, а что насчет Плейсед? Она тоже кого-то замочила и сбежала в Бесстрашие?
— Да нет, на самом деле, все гораздо прозаичнее... Не знаю, нужна ли такая информация для спецобучения, да и то на уровне слухов все. — Бл*я-я, как же бесят эти Искренние с их словоблудством. Ну почему бы не взять и не сказать просто, без предисловий... — Была у нее связь тут... С одним типом... Алекс, я только прошу. Все это несколько интимно, знаешь, в официальной справке этого не будет, я это знаю только потому, что близко знаком с семьей коллеги, и... — Вот такое бла-бла-бла еще минут на двадцать!
Короче, выясняется, что у Алексис тут был парень. Аж целый! Все вот эти предисловия только к тому, чтобы сказать мне, что у нее тут парень был. Бл*дь! И что он плохо поступил с ней, посмеявшись над ее чувствами, и все такое. Ну понятно, как я и предполагал, неудачные отношения, вот чего она такая колючая. И непримиримая. Да еще и папашка алкаш, а матери не до нее... Ясно. Все не просто. И волосы еще эти...
А я еще сомневался, стоит или не стоит говорить с ней об этом. Хорошо, что мы поговорили, иначе... Что иначе? Иначе она бы меня не поцеловала? А какие у нее были варианты? При воспоминании о поцелуе мысли совсем разлетаются, Вэн все еще что-то бормочет, а я уже весь там, на том ринге, с ней... Какая же она... Черт, вот же... Зря она, конечно, мне ответила, ой, зря! Но как же это было...
— Алекс! Алекс! Ты слышишь, что я говорю?
— Да, Вэн, продолжай!
— Что продолжать? Я уже все сказал, а ты сидишь и в одну точку пялишься! Я говорю, что Алексис не собиралась переходить в другую фракцию, я был очень удивлен, что она перешла, да еще в Бесстрашие, да еще накануне войны... Все здесь решили, что она решила покончить жизнь самоубийством. А ты что скажешь?
— Я скажу, что Алексис Плейсед настоящая Бесстрашная. Уж можешь мне поверить. И она пройдет спецобучение, даже если мне самому придется ее обучать. Она очень талантливая, сильная и смелая. Так можешь и передать «всем здесь». А скажи еще раз, как там имя ее парня?
— Имя ее бывшего парня Риверс Свилсен. Он как раз проходит инициацию, ты ведь знаешь, как у нас ее проходят? Ну, он все и рассказал как на духу.
— Вы ведь ведете запись всех исповедей? — Блек отводит взгляд. — Да ладно, Вэн, все процессы, казни и исповеди есть в записи, кому угодно можешь заливать, только не мне. Дай мне файл. Мне нужно взглянуть.
— Алекс. Ты же знаешь, это против правил...
— Правила нужны, чтобы их нарушать. Ты сможешь обратиться ко мне, когда пожелаешь, Вэстон. Я прошу. Это моя личная просьба.
Блек поджимает губы и укоризненно на меня смотрит.
— Ладно. Только придется подождать. Пока база данных его найдет, это займет минут несколько. Чем же наша Алексис тебя так покорила, Алекс... Кстати, она твоя тезка! Что, понравилась девочка?
— Девочка ничего, — в тон ему отвечаю я. Вот же придурок, будет он сверкать на меня своими масляными глазками. — А уж винтовка у нее в руках вообще творит чудеса. Эта девочка, когда научится держать язык за зубами, мыши в глаз попадет играючи, ясно? Она в своей группе лучшая по стрельбе, а ты знаешь, какие у нас проблемы воспитать хорошего снайпера.
Блек кивает, да только я вижу, он для себя уже все решил. Ну и х*й с ним, главное, чтобы файл дал посмотреть. Уж не знаю, какого хрена я во все это ввязываюсь и что за интерес у меня пялиться на ее бывшего парня, да только впервые его увидев, я понимаю, что с удовольствием врезал бы ему по его смазливой, слащавой, гнусной роже. Какой отвратительный и мерзкий тип. С презрительной ухмылкой он поведал, что ему очень понравилась девчонка и он решил ее трахнуть. В принципе, так сказать, не плохое желание, да вот только отчего-то руки сжимаются в кулаки и челюсть разжать становится все труднее. А тип на экране вещает и вещает, даже не смущается ни на секунду. Ну что ж, все ясно.
Блек что-то говорит, а у меня в голове какой-то неудобоваримый компот из самых разнообразных, не поддающихся идентификации эмоций. В рассказе этого подонка не было ничего такого, чего я не делал бы с девицами. Это что получается, я такой же козел и чмо? Ну ох*еть просто! А Лекси? Она любила его? Он говорит, что да. Интересно, она до сих пор его любит?
Все дело в том, что Алексис очень сильно, просто категорически отличается от девушек в Бесстрашии. Даже переходники обычно готовятся к этому, заранее изучают обычаи и порядки фракции, и, в принципе, уже готовы к тем отношениям, что им могут предложить. Алексис из разряда девиц, верящих в чудо. И она все время этого чуда наивно ждет. Я принял ее сначала за обычную шлюшку, которая знает себе цену и просто непрерывно ее набивает. Теперь я вижу, что она просто верит в сказки. И колючая она оттого, что всякие придурки ее этих иллюзий лишают.
М-да, а на придурков ей везет: сначала вот этот слащавый уебан Свилсен, теперь вот я... И не надо было ей отвечать мне на ринге...
— О чем вы больше всего жалеете? — задает на голограмме вопрос испытатель.
— О чем жалею? — переспрашивает Свилсен с ухмылкой. — Жалею о том, что когда Алексис сказала, что любит меня, я сказал, что у меня нет к ней чувств. Надо было ей соврать, чтобы продолжать с ней отношения, а я лишь посмеялся и сказал, что хотел неприступную девчонку. Она обиделась и ушла, а можно было ее...
— Достаточно, — яростно прерывает испытатель Свилсена. Не хотел бы я такую работенку: сколько говна можно наслушаться в течение всего лишь одного дня, что окажешься в нем по маковку.
— Занятный типчик... — Голограмма заканчивается, и я поворачиваюсь к Блеку. — Он как? Справляется с инициацией?
— Ну да, в принципе, самым сложным в ней является сыворотка правды, а он ее успешно прошел, так что сейчас он помогает адвокатам в суде, а что?
— Да нет, ничего. Так что, Вэн, когда будут готовы официальные справки? Сколько мне ждать?
— Так, запрос был час назад, ну где-то к вечеру, часов через несколько. Ты можешь пока либо съездить домой, либо подождать у нас.
— Я подожду, мне нравятся у вас пабы. Спасибо тебе, Вэн, я твой должник.
— Да ладно тебе, Алекс, сочтемся. Девчонку не обижай там. — Я отвечаю ему ухмылкой на его зубоскальство.
Надо еще заглянуть к Лидии, проведать, как там она оправилась от шока после убийства помощницы, и сделать еще одно дельце. Личного плана.
* * *
Свилсена я нашел в зале суда, как раз подходил к концу какой-то открытый гражданский процесс. Смотрю на него и понимаю баб. Конечно, такой красавчик, ох*еть, бл*дь, не встать. Каждый жест, каждый взгляд насквозь пронизан самодовольством. Голубые глаза, широкие скулы, словно мастером искусно вырезанные губы... И абсолютно лживая морда. Ну вот просто ох*енно лживая, бл*дкая морда. М-да, детка, тянет тебя на всякое дерьмо, ох, тянет.
Свилсен что-то шепчет девушке адвокату, и она, чуть приосанившись и слегка изогнувшись, искоса смотрит на него и призывно улыбается. Вот урод еб*ный. В голову лезет то, чего я совсем не хотел бы, чтобы было у меня в голове... Нежная маленькая ладошка с длинными, такими сладкими пальчиками оглаживает эту гладко выбритую щеку, а взгляд аквамариновых от захватившей их страсти глаз поглощает этого ублюдка, и стройное тело призывно изгибается, готовое...
Как же хочется его прибить нах*й! Мягкие, невообразимо соблазнительные губы облизывает маленький язычок, пройдясь сначала по верхней, и, быстренько смочив нижнюю, прячется, а губы при этом приоткрываются, блестящие, влажные и даже на вид вкусные... И тянутся к его вычурно вырезанным, самодовольным губам... Ах ты ж, х*есос п*здобл*дский!
Процесс завершается, все участники и зрители тянутся на выход. В своем дурацком официальном костюме я, в принципе, не особо выделяюсь среди Искренних, ну, может быть, если ростом только. Если до поры не вставать, то никто и не заметит.
Выхожу из зала последним и, не выпуская Свилсена из вида, иду туда же, куда и он. А он направляется к лифтам. Там урод целует свою адвокатшу, что-то шепнув ей на ушко, она снова томно на него поглядывает и уходит, а он остается в числе прочих ожидать кабину. Когда двери лифта открываются, все туда заходят, а я одним рывком заскакиваю внутрь, как следует толкнув плечом Свилсена. Встаю позади него и смотрю, как он, оборачиваясь и смерив меня недовольным взглядом, потирает ушибленное место. Я молчу, только слегка ухмыляюсь на его недовольную физиономию. Вот урод, бл*дь.
— Ничего страшного, с каждым может случиться, — бурчит он, так и не дождавшись от меня извинений. С каждым может случиться? Да неужели! «Ой, меня трахнули в жопу!» — «Ну, ничего, с каждым может случиться!» Да откуда ты такой терпила взялся-то, Свилсен?
— Да, бывает, — говорю в ответ, стараясь не заржать. На первом этаже, он направляется в бесконечные коридоры с одинаковыми кабинетами, а я иду в паб. Ничего, времени и терпения у меня навалом.
Где-то через час Свилсен выходит с группой адвокатов и направляется в сторону выхода из штаб-квартиры. Выйдя на крыльцо, он отходит в сторонку, вытаскивает сигареты и начинает хлопать себя по карманам. Я прикуриваю, находясь недалеко от него и поглядывая исподлобья.
— Простите, у вас не будет зажигалки? — обращается он к моему затылку, потому что я отвернулся перед тем, как он меня заметил. Я поворачиваюсь и бросаю огниво ему в руки. Он неловко взмахивает руками, и зажигалка летит мимо него, со стуком упав на плитку крыльца. Идиот. — Нельзя было просто дать закурить? Зачем кидать?
— Развивать реакцию всегда полезно, — отбиваю я, посматривая на него сверху вниз. Он прикуривает от моей зажигалки и не глядя бросает ее мне. Я ловлю ее одной рукой.
— Вы ведь Бесстрашный, да? — спрашивает Свилсен, прищурив от дыма один глаз. Я киваю, продолжая изучать его с головы до ног. — Смешно, только сегодня думал о вашей фракции.
— Неужели?
— Да, моя бывшая подруга перешла в Бесстрашие, совсем рехнулась... Ну да ладно. Может быть, вы ее знаете? Алексис Плейсед, сейчас она, должно быть, неофитка. Видели ее?
— Видел, — киваю, — мельком.
— О, передавайте тогда привет ей от Рива. Она знает. Помнит, я уверен. — Он смотрит куда-то в сторону задумчивым взглядом, а мне приходится собирать всю свою волю, чтобы не выбить ему пару зубов. — Так что? Передадите?
— Постараюсь. — Отщелкиваю окурок и, рывком бросаясь на Свилсена, прижимаю его к стене так, что он поперхнулся дымом. — У меня тоже есть для тебя привет от Алексис. — Коротким, но сильным ударом в солнечное сплетение заставляю его согнуться и хватать ртом воздух. Оглянувшись по сторонам, также коротко бью его коленом в нос. Беру его за грудки и разгибаю, прижав его к стенке. — Алексис просила тебе передать огромное спасибо, Свилсен. Если бы не ты, она никогда не поняла бы, как ох*енно смотреть на своего врага через оптику прицела. Так что, молись, бл*дь, чтобы она поскорее забыла, какое ты говно. Ты меня понял? Хорошо понял, урод?
Свилсен мелко кивает, а я отпускаю его и чувствую, что никакие мочалки не ототрут такое дерьмо с рук. Надеюсь, война решит вопросы с такими придурками. Надо уже забирать документы и возвращаться, а то чувствую, натворят мои девицы сегодня дел без меня.
* * *
Поздним вечером, пока поезд везет меня обратно во фракцию, я свешиваюсь из открытой двери наружу, наслаждаясь запахом железнодорожного полотна, прохладным, уже по-осеннему, ветром, упоительным ночным воздухом и думаю исключительно об Алексис. Теперь я о ней думаю почти все время. Я понял, почему она перешла в Бесстрашие, и понял, почему она так себя ведет... И вижу, что она уже прижилась у нас. Она будет Бесстрашной, и мои или чьи-то еще предпочтения тут ни при чем. Однако...
То, что между нами происходит, — это неправильно. Нельзя так. Я знаю, чувствую, что нас безумно тянет друг к другу, и поцелуй на ринге это доказал, так же, как и потеря самоконтроля с моей стороны, чего давно уже не было... Но я не могу позволить, чтобы это притяжение усилилось. Не должен. Я отцу обещал, да и в целом... Мне не хочется поступать с ней так, как я обычно поступаю с девицами. Даже самые хорошенькие мне быстро надоедают, оттого я и взял себе за правило не встречаться ни с кем больше двух месяцев. Лекс не заслуживает такого. Потому что если я так сделаю, я буду напоминать то самое говно, от которого так хочется отмыть руки, которому я сегодня врезал и сделал бы это еще раз, в особо циничной форме.
Легко от нее отказаться, когда она огрызается, дерзит, делает сумасшедшие вещи и влипает в идиотские ситуации. Но как отказаться от нее, когда она мягко улыбается, смотрит влажными голубовато-зелеными глазами; когда чуть прикусывает от смущения губу, нежно сжимает пальчиками ладонь и со всей серьезностью слушает, что я говорю, впитывая мои наставления, как губка; когда ее тело, которое и было, что уж там говорить, красивым, а тренировки и бассейн делают его совершенным, прижимается ко мне в захвате, и мне требуется несколько секунд, чтобы справиться с собой?..
Когда она чуть высовывает язык и обводит им свои губы, они становятся влажными, теплыми и такими соблазнительными, что невозможно удержаться, чтобы не пялиться на них. А уж как хочется прижаться к ним... Там на ринге... Нет, бывало, конечно, несомненно, особенно будучи подростком, я терял контроль над положением, и бывало, что срывало крышу и приходилось потом разруливать неудобные ситуации... Но чтобы сейчас...
Идет инициация, и отец, и Вик предупреждали меня. Я обещал им и себе тоже, что не будет ничего такого. Кто же мог подумать, что безголовая девица с отсутствием чувства меры и самосохранения одним только лишь поцелуем вышибет мне все мозги? Как такое, вообще, могло случиться? А сейчас, когда мы с ней живем в подвале и я постоянно физически ощущаю ее близость, когда я вижу ее утром, такую разоспавшуюся и сонную, молча салютующую мне рукой «доброе утро», потому что больше всего любит поспать и понежиться с утра...
Когда я оттолкнул ее в лесу, я был уверен, что делаю все правильно, нам обоим во благо, и не ошибся. Теперь я не могу так с ней поступить. Не могу сказать ей, что она всего лишь маленькая шлюшка, разомлевшая от одного поцелуя и готовая отдаться мне прямо на ринге... Хотел... Но не буду. Во-первых, потому что объективно это не так — после того, что я увидел в Искренности, это слишком очевидно. А во-вторых, если бы я так сделал, чем я отличался бы от еб*нного х*евыбл*дка, который, воспользовавшись своей опытностью, трахнул девицу, а потом бортанул ее, потому что есть еще и другие? И несмотря на то, что сколько я себя помню, это было моим кредо, я не хочу с ней так поступать...
Ей нужно совсем другое. Ей нужен парень, который будет беречь ее маленькую девочку, которая живет в ней, и которую она загнала глубоко в себя; будет бороться, терпеть и любить ту колючую стервочку, которую она выставляет напоказ. А я... На какое-то время меня хватит, а потом сделаю то же, что и этот гребаный Свилсен. Я должен, хотя бы раз в жизни, хотя бы попытаться сделать что-нибудь стоящее и правильное и... отказаться от нее. Я должен.
В таких делах главное — это принять решение. Решение принял, и спокоен. Только вот почему хочется долбить по железной стене вагона, оставляя в ней вмятины и разбивая руки в кровь, до мяса, не чувствуя боли, только жжение в груди и спазм в сжатой челюсти? Ненавижу! Терпеть не могу эту гребанную правильность! Черт, да пропади все пропадом!