Марвин
- Как вы думаете, есть ли в этом городе достойные кузнецы? - поинтересовалась Дейенерис следующим утром, задумчиво глядя куда-то в одну известную ей точку. Марвин не мог не заметить, что выглядит она отдохнувшей и даже какой-то повеселевшей. Ещё недавно он отмечал лёгкую припухлость её глаз по утрам, которая явно свидетельствовала о пролитых ночью слезах, теперь этого не было. Такая перемена радовала его, а вот вопрос - озадачил.
- Кузнецы? - он пожал плечами. - Полагаю, об этом лучше спросить у правителей города. Конечно, они везде есть, но насколько хороши местные - сложно судить.
Кинвара несколько рассеяно покрутила в руке вилку.
- Могу я узнать, зачем вашему величеству кузнецы? - спросила она, улыбнувшись.
- Нужны будут доспехи, - как о давно оговоренной вещи сказала Дейенерис, переведя на Кинвару спокойный взгляд. - Лёгкие латы - для меня. И для Дрогона... нагрудник и что-нибудь, защищающее голову и глаза. Я молодая девушка и плохо разбираюсь в этом, - вопреки прежней серьёзности тона, Дейенерис едва не хихикнула лукаво, тем превращаясь действительно почти в ребёнка. Однако видно было: прекрасно Дейенерис разбирается даже в таких вещах, которые женщинам обычно неинтересны и несвойственны.
Марвин удивился ещё больше, хотя идея, конечно, не лишена была смысла, и он прекрасно понимал, что подтолкнуло к ней Дейенерис.
- Для вас, думаю, не составит труда выковать подходящее снаряжение, а вот для Дрогона... вы же понимаете, сколько потребуется металла. И захочет ли он сам примерить что-то подобное?
На сей раз улыбка Дейенерис стала несколько снисходительной:
- Об этом можете не беспокоиться. Уж с Дрогоном я смогу договориться. С ним куда легче, чем с большинством людей.
Кинвара посмотрела на Марвина вопросительно, но он не понял, что за вопрос она не желает задавать вслух, посему, коротко прокашлявшись, заметил:
- Тогда вам действительно стоит с этим отправиться к магистрам или князьям. Узнать, есть ли у них такие мастера. Но сомневаюсь, что здесь есть кто-то, способный выковать доспехи для дракона. Даже если и так: необходимо сделать замеры. Не думаю, что Дрогон подпустит кого-то к себе так близко. За исключением вас, конечно.
- Пустяки, - фыркнула Дейенерис. - С этим я тоже справлюсь. Однако, насколько мне известно, валирийской стали теперь нигде не достать и придётся довольствоваться обычным металлом. Она лёгкая по весу и прочная, оказалась бы в самый раз для подобных целей.
- Здесь никто не сможет вам помочь, - Марвин с выражением сожаления на лице развёл руками, - после Рока Валирии её негде взять. Единственные умельцы, которые знают, как с ней обращаться, находятся в Квохоре. Да и те лишь могут перековать старое оружие. Секрет же самого сплава сгинул в огне вместе с мастерами из Валирии. Говорят, металл закаляли в драконьем пламени... но это ещё не всё, конечно. Иначе можно было бы лишь попросить самого Дрогона о небольшой услуге. Полагаю, и сам металл так же был не тот, который нам всем привычен, иначе бы драконье пламя его просто расплавило.
- Жаль, - бросила Дейенерис и встала с места, так и не прикоснувшись к еде. Марвину показалось, что она, несмотря на вроде бы неплохое настроение, втайне чем-то обеспокоена или взволнована, однако не хочет этими мыслями пока что делиться. - Мне бы хотелось посмотреть, как с ней работают.
- Может быть, однажды вы и попадёте в Квохор, - полувопросительно произнесла Кинвара. Дейенерис оглянулась:
- Не «может быть», Кинвара, - поправила она, едва заметно улыбаясь, - а «когда» попаду. Не думаете же вы, что я оставлю всё, как есть? Разве за этим я вернулась?
Марвин вскинул брови: да, он помнил разговор с магистрами, но не думал всё же, что Дейенерис заговорит о подобном так быстро. Они даже с Лорассиона ещё не выбрались.
- Для этого вам действительно потребуется немалая армия, - осторожно напомнил он.
- Надеюсь, Миэрин сохранил мне верность, - Дейенерис отвернулась, лицо её стало уверенным и жёстким, - поэтому, закончив с некоторыми делами здесь, я отправлюсь в путь. Вам о том прекрасно известно.
Марвин хотел спросить слишком о многом - и сказать слишком многое, но не знал, с чего начать. Кинвара, словно угадав его замешательство, коснулась его руки своей - горячей - и заговорила с Дейенерис мягким, почти ласкающим голосом:
- Ваше величество, я смиренно надеюсь, что вы не разгневаетесь на мой вопрос и, конечно, всецело одобряю ваше желание навеки покончить с рабством и освободить Эссос от попирающей его стопы работорговцев... Однако: вы помните, о чём мы вели беседу? Вы помните о...
- Конечно, я помню! - мотнула головой Дейенерис. Коротко обрезанные пряди на мгновение закрыли её лицо. Она отбросила их несколько нервным движением руки. - Но разве это - не часть великого плана, миледи? Разве можно сразиться с армией чудовищ, не объединив против них мир?
Вопрос был, конечно, правильный, по мнению Марвина, однако всё это могло затянуться на порядочное количество времени, которого могло не оказаться в запасе. И перечить Дейенерис, твёрдо принявшей решение, он не боялся - просто не видел в том смысла. Она сама была несгибаема, как валирийская сталь. Хрупкая только снаружи и закалённая в драконьем огне. Сломать её ни одному человеку не под силу.
- К тому же, - продолжила говорить Дейенерис, понизив голос почти до шёпота, - я всё ещё помню, что значит защитить и спасти кого-то, а за это получить... - она умолкла, перевела дыхание. - Но это не значит, конечно, что я стану бездействовать. Мне-то прекрасно известно: в противном случае не выживет никто, и участь эта окажется страшнее смерти. Можно бесконечно бежать, но рано или поздно всех загонят в угол.
Она посмотрела на лицо Марвина, почему-то грустно улыбаясь:
- Но вы ведь хотели сказать, что у меня есть и другая миссия, другое предназначение, верно, мейстер? Не только касательно тех чудовищ...
- Честно говоря, те чудовища, если верить Томасу и всему тому, что мы уже знаем и видели, вряд ли убоятся драконьего огня. И действует ли на них, как на армию Короля Ночи, обсидиан и валирийская сталь? - Марвин нервно пожал плечами. - Это нам неизвестно.
- Вы не желаете повторения прежней истории? Я могу вас понять, - Кинвара покачала головой. - Но на этот раз никто не сможет остаться в стороне, спрятавшись за чужими спинами. Вы - один из ключей, который крайне важен для мира. Но вам следует беречь себя не только поэтому: ваше дитя...
Дейенерис едва уловимым движением погладила живот. Марвину показалось, что тот немного увеличился по сравнению с тем, что он видел всего несколько дней назад. Беременность эта вызывала всё больше опасений - уж слишком она необычная.
- Поэтому я и сделаю всё, чтобы защитить своё дитя. И всё, чтобы показать ему другой мир, лучший мир. Тот, в котором не будет места для тех, кто предпочитает взобраться на спину другим, чтобы казаться выше. Что же до чудовищ, - Дейенерис сжала руку в кулак, а потом медленно разжала, глядя на собственную ладонь так, словно видела там что-то, - Томас говорил про Валирию... Разве нет?
- Но он также говорил, что нескольких лун у нас может и не быть, и до определённого момента потребуется что-то предпринимать. Однако вы правы: следует с чего-то начать, - Кинвара согласно кивнула. - Всё лучше, чем сидеть без дела, ожидая чуда. Если же мы действительно услышим тревожные вести с востока...
- Надеюсь, к тому моменту мы уже будем вооружены, - Дейенерис едва заметно поморщилась, и Марвин обеспокоился:
- Вам снова дурно?
- Не совсем, - Дейенерис покачала головой. - Дитя... вновь беспокойно. И вот снова... может быть, у меня просто проблемы с желудком? - блёкло улыбнулась она.
Марвин, ничего не ответив, приблизился к ней и опустил руку на живот. Нет, тот и в самом деле слегка округлился и был твёрдым. Мягкий, едва заметный толчок заставил его вздрогнуть всем телом:
- Вы... вы не ошиблись, ваше величество, - проговорил он, - это действительно дитя, как и в прошлый раз, насколько я могу судить. И я не мог не заметить, что появилась округлость...
- Теперь вы должны быть вдвойне осторожны, - Кинвара оказалась рядом и тоже опустила ладонь на живот Дейенерис, - огонь, я чувствую, как бьётся там огонь жизни. И огонь спасения. Это огонь, способный согреть весь мир. Дитя это несёт в себе пламя своей матери.
Дейенерис отвернулась в сторону - и Марвин видел, что она силится справиться со слезами. Но это были не слёзы горечи, боли или грусти. Другие. Глаза Дейенерис при этом полыхали совсем другим огнём. Похоже, она была рада.
- Никто не посмеет причинить ему боль, - произнесла она твёрдо, когда и Марвин, и Кинвара убрали свои ладони, - никто, - тонкие пальцы скользили по животу в успокаивающем жесте. - Моё дитя прошло через смерть и преодолело силу проклятия мейеги, это значит, что ему надлежит родиться. Если смерть не смогла погасить в нём пламя жизни... способен ли на это хоть кто-то? - она вскинула голову. По лицу её бежали слёзы, прочерчивая дорожки, однако Дейенерис при этом улыбалась: светло и чисто. Глаза походили на две звезды, вспыхнувшие во мраке.
Весь её образ: руки, укрывающие ещё не родившееся дитя, слёзы на лице, полный решимости взгляд и эта улыбка - всё это напомнило Марвину картину, вышедшую из-под кисти художника. На картине этой изображалась не просто мать - само воплощение материнства. Мать - не как слабая женщина, способная лишь произвести на свет дитя и покорно слушать указания мужа. Это была мать, дарующая жизнь, и мать, способная отнять её, это была мать, воплощавшая собой женскую силу, а не слабость.
Дейенерис была этой матерью: Марвин ясно видел это в тот миг своими собственными глазами и от зрелища этого, казалось бы, привычного для мейстера, отчего-то захватывало дух. Это чудилось чем-то сакральным, священным, неким таинством, которое не предназначено для созерцания человеком.
**************
Дейенерис вскоре ушла, чтобы проведать Дрогона. Выдался один из редких дней на архипелаге, когда острова заливало скупое, но по-весеннему яркое солнце. И Дрогон, вопреки появившейся у него привычке, не охотился где-то за пределами видимости и не парил над лабиринтами, словно высматривая там нечто, недоступное другим, а лежал на нагретых камнях, свернувшись клубком, как огромный кот. Дейенерис забралась под его крыло и прижалась щекой к наверняка ещё более горячей, чем камни, шее. Издалека Марвину показалось, что она задремала.
Он не стал, как обычно, неотрывно следить за ней: стало понятно, что рядом с Дрогоном Дейенерис ничего не грозило. И наверняка она хотела побыть немного наедине с собственными мыслями.
- Она стала чуть более разговорчивее, чем обычно, - не преминула отметить Кинвара, когда Марвин вернулся в тень дома. - Я рада.
- Но всё так же не доверяет никому и выглядит несколько отчуждённо, - не без сожаления покачал головой он, опускаясь в кресло напротив. Он не привык к подобному безделью - требовалось найти себе хоть какое-то полезное занятие, пока мозги не раскисли.
- Ей нужно время, - чуть склонила голову Кинвара. - Ей через многое пришлось пройти, и для неё минул отнюдь не год. Любой другой на её месте, наверное, сломался бы, но Дейенерис Бурерождённая не такая.
Марвин коротко улыбнулся, соглашаясь со сказанными словами. Кинвара коснулась руками алого камня, что сейчас не источал яростного, пульсирующего света.
- Томас снова куда-то исчез, - она вырвала Марвина из спутанных размышлений.
- Я тоже заметил, - фыркнул он, покачав головой. - Частенько это теперь происходит. Дейенерис, я смотрю, это не беспокоит.
- У неё полно других забот, - Кинвара выгнула бровь, - но, наверное, вы тоже догадываетесь, что он снова занят... некой мерзостью.
- Не сомневаюсь, - Марвин поморщился. Для него не являлся загадкой ответ на вопрос, что произошло с теми жителями острова, о которых упоминалось ранее. Не иначе, как их верный спутник использовал тех в своих целях. И от осознания, что они сами привели его сюда, Марвин содрогнулся.
«Но что ты мог сделать, чтобы этого не допустить?» - спросил другой, более рассудительный голос, который-то уж прекрасно понимал, что никому было не по силам вынудить Томаса убраться. Особенно теперь, когда стало ясно: у него есть ответы на некоторые вопросы. Есть вещи, с которыми нужно мириться. Жертвы, которые неминуемы, когда ты идёшь к цели столь великой, что от этого в буквальном смысле зависит судьба мира. Марвин сжал свои огромные руки в кулаки.
Он никогда не являлся сторонником высокой морали - иначе бы в своё время Квиберн не стал его лучшим другом, и Марвин бы не молчал о его экспериментах над живыми людьми до последнего. Пока его не застукали куда более пугливые поборники закона и лицемерной нравственности. Но иной раз даже Марвину виделось нечто гнилое в том, что они все вынуждены переступать через трупы несчастных рыбаков и их жён, чтобы идти дальше.
«Наверное, я старею. Прежде бы об этом даже не задумался. Мне никогда не было дела до людей».
Может быть, проблема заключалась и в самом Квиберне: теперь Марвин знал, каково быть тем, кто жертвует ради цели чем-то важным. Частью своей жизни. Возможно, даже частью своего сердца. Человеком, которого любил. Защищая именно Квиберна, он сам когда-то убил другого голыми руками. Марвин раскрыл свои ладони, глядя на них, как в первый раз. Многое из происходящего теперь казалось неестественным, чудовищно неправильным. Но, раз Дейенерис жива и она здесь, значит, это того стоило. Значит, выбор оказался верным.
- Что с вами, мейстер? - обеспокоено спросила Кинвара. Вскинув голову, Марвин обнаружил её совсем рядом. Она склонилась к нему, от чего Марвин испытал несвойственное ему смущение, отворачиваясь и едва заметно морщась.
- Ничего. Стариковские переживания. Думаю над вопросами, на которые никто из живущих ответить не в силах.
Кинвара этим ответом, по всей видимости, не удовлетворилась. Она нахмурилась и присела на подлокотник. Марвин ощутил, как рука её легла ему на плечо. Действительно до странного тёплая, словно под кожей у неё тоже билось живое пламя.
- Что это за вопросы? Думаете о том, правильно ли мириться с тем, что делает Томас? Не смотрите так удивлённо, - коротко рассмеялась она, - не умею я читать мысли, как он. Но это же очевидно: вы погрузились в думы именно после упоминания о его деяниях.
- Прежде вы не были так спокойны, говоря о нём, - Марвин немного удивлённо поглядел на Кинвару, которая, подперев голову рукой, глядела на него сверху вниз как-то даже насмешливо. Марвину пришлось извернуться, поскольку локоть Кинвары упирался в спинку кресла, а сама она оставалась сидеть на подлокотнике. - Теперь вам он словно не противен.
- Кто сказал это? - уголки её губ привычно дёрнулись в лукавой усмешке. - Я этого не говорила. Но я знаю одно: даже Владыка Света использует Тени. И Томас, верно, одна из подобных теней, только не такая, к коим мы все привыкли. Невозможно постигнуть всех замыслов Р'глора.
Марвин закатил глаза, испытывая приступ раздражения. Кинвара, похоже, оставалась верна собственным убеждениям, несмотря ни на что.
- И после всего увиденного, вы по-прежнему верите в своего бога и не отказываетесь от поклонения ему? Это кажется не слишком разумным, знаете ли, - он резко встал с кресла, будучи не в силах выносить её пристальный, пронизывающий душу алым взгляд, который оказался слишком близко. Его охватило незнакомое волнение. Заложив руки за спину, Марвин принялся мерить комнату беспокойными шагами. - Р'глор, по всей видимости, такое же порождение зла. Все боги злы. В них нет человеческой морали и милосердия. Все до единого они - чуждые нам создания, враждебные по самой своей природе. Неважно, старшие они или младше. Всё едино.
- Значит, вы невнимательно слушали и смотрели, - негодование Марвина разбилось о спокойствие Кинвары, как о прекрасно выкованный щит. Красная жрица оставалась непреклонна. - Существование Матери и этих чудовищ никак не говорит о том, что Р'глора нет или что он - один из злодеев. Сыновья бывают разные... Разве не об этом шла речь?
Марвин недобро прищурился, окидывая Кинвару взглядом с ног до головы. Она мягко пересела в нагретое Марвином кресло, и движение то в большей степени напоминало о текучести воды, а не о ярости огня. Настолько плавным оно вышло. Даже почти соблазнительным.
- Разве вы будете с этим спорить? Подобно людям, боги бывают разными, - Кинвара, сцепила пальцы. - Когда-то вы даже утверждали, что Владыка Света и Великий Иной некогда являли собой единое целое.
- Я не отказывался от этих измышлений, - буркнул Марвин. - Потому что они - огонь и лёд, а жизни всегда требуется баланс. Из-за того, что они в определённый момент оказались врагами, и стало причиной нарушения равновесия. Путь, заведомо ведущий к погибели мира. Если коротко, в этом заключалась моя теория, если говорить о Р'глоре и Великом Ином. Огненное Сердце и Ледяная Душа могли быть одним существом, но мне нечем подкрепить эту мысль, кроме собственных догадок и выводов, а они сами вряд ли поведают человеку свою историю. Скорее уж сожрут, - последнее Марвин произнёс с кривой, лишённой веселья усмешкой. - Раньше-то многие вещи для меня оставались сокрыты. Теперь я даже не вижу особого смысла задумываться, так ли это. Едины или нет... Что нам с того?
- Помыслы богов действительно отличаются от человеческих, потому что они - не люди, ясное дело, - выслушав его, продолжила свою мысль Кинвара. - Однако, мейстер, вы же столько лет изучали тайные науки, стали учителем для других... Неужели сами не вынесли для себя никаких уроков?
- О чём вы, чёрт возьми? - не выдержал Марвин этой игры в полунамёки. Этой снисходительной усмешки, которая не желала покидать красные губы Кинвары. Терпение его стремительно иссякало. Да он никогда им и не отличался. - Говорите уже прямо. Хватит вокруг да около ходить. Нас и без ваших проповедей окружает достаточно загадок, миледи.
- Извольте, - легко пожала плечами Кинвара. - Пламя и кровь столь же тесно переплетается с верой во Владыку Света, как и прочее, связанное с Валирией. Прежде мои братья и сёстры покинули остров, поскольку считали недостойным поклонение множеству божеств, находя это решительно бессмысленным занятием. Невозможно угодить всем в равной мере. Волантис же, ставший сердцем поклонения Владыке Света, был одной из дочерей Старой Валирии.
- Я по-прежнему не улавливаю связи, уж простите.
- А вы сначала дослушайте, - едва не смеялась Кинвара, нисколько не оскорблённая его недоверием. - Мейстер, вы разве забыли, о чём мы говорили ещё прежде этой беседы? Средние дети Матери - это и есть боги, которым люди поклоняются сейчас. Р'глор - один из них. Имя же его родом из Асшая, и принято считать, что прежде жившие там люди тени - одни из тех, кто принёс этому миру драконов. Пламя и кровь. Разумеется, с течением времени представления о некоторых вещах и явлениях претерпевают изменения, поскольку мы узнаём всё новое и новое... Мир открывается с неожиданных сторон. Противостояние Р'глора Великому Иному, на мой взгляд, ни что иное, как попытка представить противостояние Жизни и Смерти. Р'глор даровал свет и огонь, освещал ночь, силой его можно было вернуть мёртвых, Великий Иной - вечное уничтожение, ледяная тьма, поглощающая души. Разве это ничего вам не напоминает?
- Разве это не противоречит вашим верованиям? - удивился Марвин. - В особенности в том, что касается Великого Иного.
- Почему же вы так решили? Р'глор - дитя Матери, ставшее отражением веры людей в силу жизни и пламени, ставшее символом борьбы с вечным уничтожением, которое представлял собой Великий Иной. Вот у Великого Иного, похоже, оказалось множество лиц, - улыбка увяла на губах Кинвары. - Ночь и прежде была полна ужасов, но теперь-то каждый из нас понимает их невообразимую глубину.
Марвин рассеяно покачал головой, до конца так и не убеждённый словами Кинвары. Конечно, в них присутствовала доля истины, но всё же - как можно продолжать верить хоть одному богу? Не имеет значения, появился тот раньше или позже.
- Старшие боги - чудовища, которые опасны для людей. Полагаю, они были созданы для того, чтобы хранить внешние границы мироздания, но нарушили существующие нерушимые законы. С этим-то вы хоть согласны? - Кинвара внимательно разглядывала хмуро молчавшего Марвина. - Р'глор же, верно, стал одним из первых сыновей, родившихся во внутренних пределах. Так я толкую для себя эти вещи - и они нисколько не противоречат моей вере. Теперь, как я понимаю, это не противоречит и вашей... теории.
- Вы имеете ввиду Великого Иного? - недоумённо посмотрел на Кинвару Марвин.
- Двуликий... возможно, в этом есть некий смысл? И просто в понятие Великого Иного мы теперь вкладываем совсем не то, подразумевая другую суть. Но ведь должна быть причина, по которой Королю Ночи, что стал его отражением, не страшно оказалось драконье пламя. Теперь я всегда об этом думаю.
- И даже это не пошатнуло вашу веру?
- А должно было? Нам никогда не дано постигнуть истинную природу божественного до конца.
- Вы слишком упрямы, - натянуто рассмеялся Марвин, не в силах противостоять её напору, - однако всё же я был бы осторожнее на вашем месте, когда молился.
- Последую вашему совету, - хмыкнула Кинвара, легко поднимаясь с кресла и подходя к очагу, который пока что не был растоплен. Угли успели остыть. - Всем нам следует быть осторожнее, но Владыка Света даровал мне слишком многое в милости своей, чтобы я отвернулась от него. Я побывала в Асшае, чтобы преклонить колени перед самым древним из его храмов, - ладонь его с силой сжала потемневший рубин. - Владыка вёл меня и хранил столько времени - думаете, я могу предать его?
- Думаю, что он смотрит на это иначе, - Марвин сам себе казался безжалостным, говоря эти кажущиеся ему правдивыми слова. - Вы и сами сказали: у богов иное представление о мире и человеке. И даже самые страшные из демонов способны одарить своих поклонников чем угодно, что не делает их добрыми божествами, а цена таким дарам обычно непомерно велика.
- Владыка Света - не демон! - настала очередь Кинвары гневаться. Глаза её опасно сверкнули, но она не тронулась с места, буравя Марвина огненным взглядом. - Я терпима к вашему скепсису, мейстер, потому что мы с вами заняты одним благим делом, однако это не значит, что ваши непочтительные речи...
- Храни вас ваши собственные боги, - снова засмеялся Марвин, - я не собирался никого оскорблять, миледи. Простите мою прямолинейность. Я лишь говорил о том, что всем нам теперь следует быть внимательными. Слепо нельзя доверять никому - и уж тем более существам, которые лишены человеческого.
Кинвара взмахнула головой, откидывая назад алые пряди волос. Лицо её несло на себе отпечаток гнева. Несложно было понять, что слова Марвина задели её.
- Не гневайтесь, - попросил он. - Я, как и все люди, могу заблуждаться. Так что искренне прошу простить ещё и мою старческую мнительность. Все наши путешествия заставляют меня сомневаться даже в себе самом.
Услышав её вздох, Марвин почти испытал облегчение: кажется, Кинвара начинала успокаиваться.
- Я боюсь не ваших слов, - неожиданно призналась она, вдруг оказываясь рядом и опуская свои ладони на грубые руки Марвина, почти хватаясь за них. В глазах её Марвин увидел едва ли не муку. - И боюсь я не неизвестности или даже смерти, мейстер. Я боюсь... можете ли вы поверить в то, что я действительно боюсь ошибиться?
- Все люди ошибаются, - попытался успокоить её Марвин, ощущая неловкость от подобных откровений. - Это как раз в нашей с вами природе.
- Но моя ошибка может стоить слишком дорого. Всем нам. И Дейенерис Бурерождённой, - она посмотрела в сторону двери, словно ожидая, что Дейенерис сейчас войдёт сюда. - Однако, как ни странно, пока что всё случившееся лишь укрепляет меня в вере.
- Тогда можете оставаться спокойной, - Марвин вырвал свою руку из её горячих пальцев и неловко похлопал красную жрицу по плечу, как старого приятеля. - По крайней мере, пока не увидите прямых доказательств, опровергающих ваши убеждения. Я верю в ваше здравомыслие. Главное, не забывайте, что сейчас для нас самое главное.
- Ни за что, - пообещала Кинвара. - Я буду помнить об этом, пока дышу.
«Надолго ли хватит того дыхания?» - задался мысленным вопросом Марвин, но счёл за лучшее на сей раз прикусить язык.
****************
Томас не появился даже ближе к вечеру - и Марвина охватило беспокойство вдобавок к тревожному ожиданию. Сидеть и просто гадать, чем всё закончится, оказалось сложнее всего. Он уже подумывал было сам сходить на разведку - хотя бы на местный рынок. Прежде для него не представляло проблемы найти общий язык с рыбаками, но сейчас, вероятно, люди от него будут только шарахаться.
Марвин - тот, кто прибыл с драконом. Тот, вместе с кем на остров пришла смерть. Однако попробовать стоило, решил он. Если, конечно, в ближайшее время не произойдёт чего-то неожиданного.
Перед тем, как отправиться спать, Дейенерис, выглядящая не менее беспокойно, спросила:
- Как думаете, примут магистры моё предложение? Только говорите честно.
- Сложно сказать, - вздохнул Марвин. - Но, если они не совсем дураки, то примут.
Следовало снова заговорить о Серсее: Марвин чувствовал - почти знал - что опасно оставлять её одну на этом острове, даже вместе с Квиберном, Джейме и остальными... Но не мог заставить себя произнести такое при Дейенерис: разве станет она упрашивать слишком упрямую Серсею отправиться следом? И представить такое было трудно. Значит, придётся решать эту проблему иначе.
Для того ему стоило вновь поговорить с Квиберном. Возможно, и с Герионом. Джейме, похоже, придерживался решения сестры - держаться от них всех подальше. Он не понимал до конца, что происходит. Винить его в том Марвин также не мог: почти любой человек постарался бы оградить собственный разум от такого рода знаний, чтобы не лишиться его окончательно.
- Если же нет... - продолжила Дейенерис свою мысль, умолкла на полуслове. Марвин замер, не решаясь даже вздохнуть. - Эти люди приняли меня, дали пищу и кров, никто из не угрожал моей жизни. Я не стану трогать их.
- Значит ли это, что вы дадите им ещё один шанс? - напряжённо спросил Марвин.
- Шанс? - Дейенерис покачала головой. - Конечно, я не стану чинить им вред, как и обещала, хотя для того, чтобы покорить это место достаточно и одного Дрогона. У них нет даже скорпионов, чего уж говорить об остальном, но... Отказав мне, они останутся без защиты. Если враг доберётся сюда прежде, чем мы успеем что-то сделать, я буду воевать за тех, кто остался на моей стороне, а не за тех, кто отвернулся. Вы понимаете, о чём я говорю?
- Понимаю, - Марвин склонил голову. - И всё же я надеюсь, как и на их благоразумие, так и на то, что те твари, о которых шла речь, не успеют пересечь даже Пяти Твердынь и Рассветных гор. Все мы будем молиться об этом.
- Но услышат ли наши молитвы? - Дейенерис отступила назад, посмотрела на пустую комнату, как будто искала там что-то взглядом. Неужели Томаса? Марвин не рискнул спросить. Что-то подсказывало ему: на этот вопрос Дейенерис может не захотеть давать ответ. - Мы можем надеяться лишь на себя, - она снова посмотрела на Марвина и, пожелав ему доброй ночи, удалилась в свои скромные покои.
Марвин ещё долго глядел на дверь, за которой скрылась Дейенерис, вспоминая ночной кошмар, ставший для него теперь уж почти привычным: невероятно длинный коридор, в конце которого виднеется алая дверь. Кажется, она дышит и пульсирует, как живая плоть. Зрелище в равной мере омерзительное и завораживающее. Марвин страшится увидеть то, что находится по ту сторону, и в то же время - жаждет того.
Противоречивые чувства сводили его с ума, толкая вперёд, вынуждая идти к этой двери вопреки животному страху, сковывавшему все члены. Дверь никак не желала приближаться, она, казалось, лишь отдалялась с каждым шагом. Насмехалась над ним. Когда же Марвину каким-то чудом удалось добраться до неё, ухватиться за кованную ручку, он с ужасом обнаружил, что плоть его срастается с плотью этой двери, становится единым целым. Алые побеги бежали по его руке, вверх, к плечу, к горлу, растекались по телу, затягивая всё глубже.
Он всегда просыпался от этого кошмара с гулко колотящимся сердцем, покрытый липкой, неприятной испариной и с отвратительным предчувствием, поселившимся под сердцем. Так люди всегда чуют надвигающуюся беду или катастрофу. Интуиция вопила, билась в истерическом припадке, веля сделать хоть что-нибудь. Но что мог сделать почти что старик, кроме самой малости: попытаться предотвратить неминуемый кошмар?
Дейенерис - вот на что он надеялся. И верил, что делает это не напрасно.
***************
Не появился Томас и утром. Дейенерис рассказала, что он приходил ночью, и после этого - исчез. Марвин начинал опасаться худшего. Нет, не столько за жизнь Томаса и даже не об информации, которую он ещё не поведал им. А о том, что его исчезновение может сулить неприятности - и встречу с чем похуже самого Томаса. От этих мыслей Марвина невольно передёргивало. Он прекрасно помнил чёрного человека, с которым беседовал лицом к лицу. Странно, пожалуй, но большее отвращение - и даже ужас - вызвали не столько слова того человека, сколько лицо его, преобразившееся в лицо девочки по имени Эйерия Таргариен, о чьей страшной смерти писал септон Барт.
«Полагаю, всем в Семи Королевствах понравился подарок, который она принесла отсюда с собой... Джейехерис, как мне помнится, после этого запретил своим подданным даже приближаться к Дымному морю под страхом смерти».
Так он сказал, верно? Эти слова болезненно врезались в память. Может быть, потому что и сказаны они были голосом той самой девочки, пока чёрное чудовище обратно не превратилось в то, что собой и являло: маску самой смерти.
Зайдя к себе той ночью, Марвин не стал зажигать свечу. Как был, упал на кровать. В голове его крутились знакомые слова, и одна мысль перекрикивала другую. Марвин сжал виски.
- Дейенис Сновидица, - напомнил он себе. Ведь сам же когда-то он нашёл целых три страницы книги не только о её видениях, но и собирал сведения об Эйенаре Изгнаннике, её отце, который поверил предсказаниям дочери, увидевшей гибель Валирии за целых двенадцать лет до наступления Рока. - Ты действительно обладала даром пророчества или кто-то рассказал тебе? - вопрошал Марвин у теней, у ночи, у той, которой давно не было в живых. Одной из предков того, кого потом назвали Эйегоном Завоевателей. Благодаря предсказаниям Дейенис Таргариены стали домом, который не окончил свои дни в пучине пылающей ярости Четырнадцати Огней. Или не оказался растерзан во время последовавшего за этим Века Крови.
Марвин помассировал пальцами виски. Слишком много мыслей и тревог - и слишком же много бездействия. Беспокойное ожидание. Он ворочался в кровати, комкая одеяло, которым так и не накрылся - из-за закрытого окна, путь к которому представлялся слишком долгим, в комнате было слишком душно. Воздух и темнота казались настолько густыми, что их можно было попросту вытащить пальцами из горла, как комки чёрной ваты.
Марвин попытался принять сидячее положение, вдохнуть поглубже, захлёбываясь мраком, но осознал, что не может пошевелить даже пальцем. Тонкая струйка пота стекла по виску, пощекотав кожу. Марвина охватил почти что панический ужас, мысли перекрикивали друг друга, неистово бились о стенки черепной коробки, в глубине сознания зарождался нечеловеческий вопль.
Он ощутил всем своим существом, покрытой липкой испариной кожей, - кто-то есть здесь, в этой самой комнате. Невидимый и кошмарный. Марвин готов был поклясться, что различал блеск голодных глаз и слышал крадущиеся шаги.
В пояснице между позвонками засела ноющая боль, сводящая с ума. Тело скрутило судорогой, но пошевелиться он не мог.
Плотно зажмурившись, Марвин принялся медленно считать до десяти, а после - обратно. Он знал, что такое бывает с людьми и, хотя и занимался изучением тайных наук, был согласен с теорией мейстера Эброза о том, что подобное состояние вряд ли связано с некими тёмными силами. Но сейчас, когда самого Марвина окружал удушающий сумрак, сдавливая грудь, когда с невероятной чёткостью слышал чужую поступь и ощущал злое присутствие, - оказалось сложно думать о чём-то логичном и естественном.
И он продолжал считать, пытаясь делать скупые, свистящие выдохи через сжатые до скрежета зубы. Не слушать шёпот, доносящийся из углов, проталкивающий ледяные пальцы в самое нутро души.
На пятом круге счёта Марвин ощутил, что дышать стало проще. Легче. Сделал глубокий вдох, набирая полную грудь раскалённого воздуха - и шумно выдохнул через ноздри. Сердце болезненно билось в горле, но ритм постепенно выравнивался, успокаивался. Голова пошла кругом, поэтому Марвин не открывал глаз ещё какое-то время, чтобы окончательно примириться с обуявшим его, взявшимся невесть откуда приступом паники. Унизительное клеймо жгло огнём, но он почти того не сознавал, радуясь тому, что руки и ноги снова подчиняются мысленным командам.
Шумно перевернувшись на бок, Марвин осмелился оглядеть ту часть комнаты, которую мог увидеть со своего места. Ничего. Тишина. Пустота. За закрытым окном метался ночной ветер, порой напоминая чей-то далёкий и горький плач. Подложив руки под голову, Марвин смежил веки, теперь не ощущая ничего, кроме жуткой усталости, перед которой оказался бессилен даже потаённый страх.
*************
Проснулся он разбитым и уставшим, словно всю ночь его колотили палками. Однако к тому моменту, как он добрался до рыночной площади, где мостились облезлые прилавки, боль в спине и шее почти ушла. Сама ходьба помогла немного разогнать мрачные мысли. Запах рыбы, который, наверное, въелся даже в землю, неотступно преследовал его. Иной раз Марвин бы не привлёк к себе внимания: учитывая внешность, манеру одеваться и даже поведение, его самого нередко принимали за обычного портового грузчика, а не за мейстера. Но архипелаг был слишком маленьким, замкнутым в себе - и потому люди безошибочно угадывали в Марвине чужака и сторонились его, бросая косые взгляды.
Нет, они не были недружелюбными - скорее, подозрительными и даже напуганными. Рыбаки, их жёны и дети всегда, как Марвин знал, серьёзно относились к суевериям, которые в них взрастили суровые условия жизни и опасность, которую таило в себе море. Никогда он сам, вопреки ходившим о нём слухам, не приносил жертвы и не поклонялся чужим богам в портовых молельнях, наполненных запахом гниющих водорослей и стоячей воды. Но знал и видел тех, кто это делает. Хотя здесь, на Лорате, Марвин ещё не встретил ни одной похожей молельни, как в иных городах - особенно тех, что находились намного восточнее. Здесь рыбакам, наверное, доставало таинственных лабиринтов, что всегда находились перед глазами в качестве напоминания о чём-то непознанном и великом.
Марвин остановился у одного из прилавков, заваленных всякими безделушками, по большей части сделанных из ракушек, обтёсанных водой камней и всего остального, чего в избытке давало море. Посмотрел на умело вырезанные из дерева фигурки странной формы, изображающие не то дракона, не то ещё какую-то рептилию. И стоили они дороже всего: верно, потому что древесина на Лорате всё-таки являлась ценным товаром, не предназначенным для подобной ерунды.
- Чего? - без особого почтения спросил мрачный торговец. Говорить он явно не горел желанием, и даже перспектива продать что-то этому чужаку его не прельщала. Марвин поднял тяжёлый взгляд, силясь улыбнуться. В руках он вертел покрытую лаком ракушку с нанесённым на ней изображением с глазом Слепого бога. Провёл пальцем по рисунку, словно ощупывая. - Десять монет! - бросил он Марвину, но тот вернул безделушку на место. На Лорате в ходу были как квадратные железные монеты Браавоса, по всей видимости, из-за его близости, так и свои собственные медные монеты с гравировкой лабиринта на одной стороне и идеально ровные - с другой. Впрочем, среди местных жителей, насколько можно было заметить, больше почитался натуральный обмен.
- Разве последователей этого бога не перебили? - хмыкнул Марвин, показывая на знак, начертанный на безделушке. Торговец вдруг фыркнул и махнул рукой:
- Перебили или нет, какое кому дело? Это символ, который всем известен. Иногда даже у нас бывают чужеземцы, люди из колоний и торговцы из Бравооса - они покупают такие вещи на память, - лоратиец говорил не так, как магистры или князья. Потому что тоже не принадлежал к знатным. Сейчас его тон уже не был таким неприязненным. - Хотя основная прибыль, как и у многих, это рыбалка.
- А есть здесь те, кто по-прежнему верит в этого бога?
- Мне-то что? Меня вообще никакие боги не интересуют. Кто-то верит, кто-то - нет. В конце концов, боги не всегда ответственны за то, что у них случаются недостойные служители, верно? - философски заметил рыбак, поучительно вскидывая вверх указательный палец. - Но вот это, - он тут же указал этим самым пальцем в сторону лабиринта, - всегда перед глазами-то, как тут забудешь? Хотя со временем и почти перестаёшь замечать.
Марвин продолжал бездумно рассматривать заваленный барахлом прилавок, чувствуя, что должен оставить здесь хотя бы пару монет. На глаза ему попался очень маленький, но искусно вырезанный из белой моржовой кости колокольчик. Он не звенел, но издавал глухой, при том какой-то мягкий звук, лишь отдалённо напоминавший перезвон.
- Как это у вас получилось? - искренне изумился Марвин. Рыбак расплылся в улыбке.
- Это ещё что. Не самая мудрёная вещь.
Марвин положил на стол пригоршню монет.
- Спасибо, - он спрятал колокольчик в карман. Огляделся по сторонам: на них внимательно пялились, словно потеряв разом интерес ко всему остальному. Марвину стало не по себе от подобного пристального внимания. Рыбак, похоже, и сам хотел скорее отделаться от чужака. - Да благословят вас боги, - Марвин понадеялся, что произнёс эту фразу без сарказма.
Он для виду обошёл ещё несколько прилавков, делая вид, что внимательно изучает их содержимое и ищет что-то, но единственным его открытием стала настороженность местных, подмеченная ранее. Они улыбались и приветствовали его, но в глазах их затаилась тревога. Поняв, что здесь ничего путного не сыскать, Марвин покинул площадь, намереваясь хотя бы просто проветриться.
Мощёная побитыми камнями улица уходила чуть вниз под небольшим углом, а после снова поднималась - уже к подножию лабиринтов, которые занимали две трети острова. Даже отсюда он видел их циклопические стены, которые не страшились и самого времени, лишь крепче врастая в землю.
Когда позади раздались осторожные шаги, Марвин резко обернулся. За спиной его оказался человек. По виду - мужчина средних лет. В человеке этом безошибочно угадывался один из рыбаков. Он глядел на Марвина скорее с интересом, чем опаской.
- Что? - первым заговорил Марвин. - Зачем ты подкрадываешься ко мне? Разве ты вор?
- Нет-нет, - человек помотал головой и взмахнул руками. - Я вовсе не хотел тебя грабить, чужеземец.
- Меня зовут Марвин. И чего же ты хочешь?
Человек оглянулся по сторонам, хотя улица оставалась пустынна.
- Я слышал, о чём спрашивал ты на рыночной площади.
- Это, думаю, слышали все, - не удержался от иронии Марвин. - Так и пялились. Но это всё ещё не объясняет причины твоего преследования.
Чуть замешкавшись, человек сделал пару шагов вперёд. Марвин приказал себе оставаться на месте - по-видимому, убивать его всё же не собирались.
- Поэтому я и не мог к тебе подойти, - негромко произнёс рыбак. От него действительно пахло морем. - Но если ты заплатишь мне, я расскажу тебе то, что знаю.
- И стоит ли то платы? Я могу пойти и задать интересующие меня вопросы магистрам, - не в привычках Марвина было торговаться, но человек этот, сам решивший предложить свои услуги, особого доверия не вызывал. - И почём мне знать: заманишь меня в ловушку, а потом уж...
Рыбак нахмурился.
- Я не вор, не обманщик и не убийца, - выглядел он искренне оскорблённым. - И магистры... да и князья не расскажут тебе правды. Все боятся её.
- А ты - не боишься?
- И я боюсь, - честно признался человек. - Но ничего не потеряю, если поведаю её тебе. Ты же получишь пищу для размышлений. Вы должны знать об этом месте.
- Но за деньги, - не удержался от улыбки Марвин.
- Здесь непросто заработать, - почти повинился рыбак. - Но много я не прошу: сколько тебе будет не жалко. И заплатишь после того, как мы поговорим, если не веришь мне.
Марвин задумался - с одной стороны, опасно идти куда-то с незнакомцем, а с другой - сам рыбак, верно, опасался чужаков не меньше. Да и чинить вред тем, кто явился с драконом, вряд ли рискнёт. Если уж не совсем сумасшедший. А на сумасшедшего он не походил.
- Что ж, я тебе верю, - Марвин извлёк один из золотых онеров. Рыбак едва рот не открыл, словно впервые такую монету увидел. Впрочем, может быть, и правда впервые? - Бери. И говори, что знаешь.
Когда монетка исчезла за пазухой, рыбак снова настороженно огляделся.
- Пойдём, - он кивнул в сторону лабиринтов, до которых было рукой подать. - Там редко без надобности бывают люди.
Марвин очередной раз подумал, что если кто тут и сумасшедший, так это он сам, однако, покачав головой, всё-таки двинулся следом за своим неожиданным проводником.
*************
- Как тебя зовут? - Марвин постарался разбить повисшее напряжённое молчание, когда рыбак остановился у крупных валунов, омываемых морем. Шум волн немного заглушал голос, потому говорить приходилось громко. На душе по-прежнему было неспокойно, но теперь уж стало понятно, что чувства те связаны не с самим человеком, а с близостью лабиринтов, источавших нечто необъяснимое.
- Прости, но я не стану называть своё имя, - человек покачал головой и выдавил из себя виноватую улыбку.
- Ты суеверен?
- Можно и так сказать. Я не хочу называть своё имя здесь, ибо оно и так ему знакомо, - он ткнул пальцами в сторону чёрных каменных блоков, из которых были сооружены врастающие в землю стены. С этого расстояния оказалось возможным разглядеть и обрушенные арки, спрятанные за ними.
- Ты мог представиться раньше, - заметил Марвин. - Магистры и князья не побоялись называть своих имён.
- Потому что они люди особые, а мы, простые рыбаки, более пугливы, это верно. Впрочем, разве ты хотел узнать моё имя?
- И то правда, - согласился Марвин. - Как же тогда тебе, такому суеверному, пришло в голову мало того, что идти с незнакомцем, так ещё и к подобному месту?
- Чтобы ты почувствовал правдивость моих слов. Мне же самому нужно кормить семью. И это не ты людей убиваешь, уж я-то знаю.
- Откуда? - подивился Марвин такой проницательности. Ответ его удивил ещё больше:
- Это он, - таинственно проговорил рыбак и указал на лабиринт. Видимо, он то ли не знал о Томасе, хотя в таком месте шила в мешке не утаишь, то ли не придавал тому значения, имея собственное представление о происходящем. - Хотя, верно, это вы пробудили его, - сказал рыбак.
- Мы? - продолжал недоумевать Марвин. - Но кого?
- Лабиринт, - почти прошипел рыбак. Взгляд его снова стал хмурым. О строениях он говорил, как о разумном существе. Кого-то бы позабавило подобное невежество и отношение к груде камней, пусть и древних, да только не Марвина. - Прежде он никогда не забирал больше одного человека в год, но теперь... сразу несколько.
- Я не понимаю, к чему ты ведёшь, - нахмурился Марвин, испытывая немалое беспокойство. - Объяснись толком, не зря я тебе заплатил.
Рыбак вздохнул, отступил на шаг назад, перестав быть таким угрожающим. В глазах появилось знакомое испуганное выражение.
- Ты не знаешь, что это такое. Никто из вас, чужаков, не понимает этого. Люди не уходят отсюда не только от того, что им некуда идти. Это место не отпускает тех, кто родился рядом с ним, - пояснил рыбак. - Наверное, какой-то бог там всё-таки действительно существовал. Даже после того, как люди сожгли в глубине лабиринта его храмы, где жили служители.
Марвин опустился на ближайший сухой камень. Не столько от того, что устал, сколько потому что так он сможет дотянуться к другому камню, поменьше, если этот человек всё-таки вздумает напасть и списать смерть чужака на несчастный случай - вокруг скользко, оступишься - и расшибёшь голову.
А Марвин привык предполагать худшее в людях, благодаря чему редко сталкивался с неприятными сюрпризами и до сих пор оставался жив.
- Ладно. Давай уж ты по порядку рассказывай, - попросил он. - Золота у меня не так много. Я на этот онер мог купить чего пополезнее. Наверное, и правда с ума сошёл.
Рыбак прищурился и принялся рассказывать.
- Лабиринты уходят глубоко под землю. На самом деле, никто не знает, насколько глубоко. В них несколько подземных уровней. Магистры - и другие, кто рисковал спуститься на самый нижний, четвёртый, - говорят, что там пятьсот футов толщи земли над головой. Это правда - да не вся. Просто остальные уровни обрушились вниз. А там, внизу... внизу что-то есть. Я знаю. Я слышал его.
От слов этих действительно веяло жутью. Глаза рыбака лихорадочно сверкали.
- Ты видел? - вкрадчиво спросил Марвин. - Спускался туда?
- Я... я - нет. Слышал, говорю же. И мой друг пропал там, - помотал головой рыбак. - Мы совсем мальчишками были. Нам наказывали не ходить туда - опасно, мол, камни могут на голову упасть, но нам-то что? Интересно стало - жуть. Ведь какой ребёнок не любит неизведанное, пусть даже мы и дети рыбаков? Мы спустились уровня до третьего, - рыбак отвернулся, вспоминая. - Там ступени уже крутые были, кое-где обрушившиеся. Приходилось прыгать. И глаз этот... везде глаз, как указатель, - он сглотнул. - В темноте мы не заметили расщелину, и мой приятель... он не успел убрать ногу - и соскользнул туда. В темноту... у меня в руках был факел, но сколько я ни светил вниз, сколько ни звал его - не слышал ни звука, ничего не видел. Словно там... и вовсе нет дна. Понимаешь ты, чужак?
Обращение это не ускользнуло от Марвина.
- Понимаю, приятель. Но ты говорил, что слышал там... нечто.
- Я слышал пение... Да, пение, - рыбак покачал головой, словно подтверждая свои мысли. - Нечеловеческие голоса. Откуда-то снизу. Они... они звали меня. Туда, куда провалился мой приятель. Хотя звука падения тела я так и не услышал. Зато пение... этот зов... я слышал прекрасно, как слышу сейчас тебя.
У Марвина от этих откровений невольно волоски на теле встали дыбом. Рыбак не выглядел, как безумец. Он был действительно напуган. И говорил правду - уж в этом Марвин тоже научился разбираться неплохо. По крайней мере, ту правду, в которую верил сам.
- Я не знаю, боги то были или демоны... Но они есть. Они живут в этом лабиринте. И периодически люди исчезают. Их не прибирает море, и не убивают звери. Даже магистры и князья знают, но вам не скажут: их забирает лабиринт. То, что живёт там, кормится этими жертвами. Ещё оно питается нашими страхами. Забирает... и возвращает многократно. Ты ещё не знаешь, что это такое, потому что мало пробыл здесь. Но чем ближе к лабиринту - тем страшнее будут сны. И рано или поздно он призовёт тебя.
Марвин знал, что кормится людьми сейчас, однако понимал прекрасно: вряд ли случившееся ранее могло стать виной Томаса.
- Допустим. Я понимаю твои опасения. Но почему ты говоришь, что теперь мы виной в происходящему? Почему мы его пробудили, по-твоему? - Марвин не стал рассказывать о настоящей причине текущих событий.
- Я сказал это с добрыми намерениями, - нахмурился рыбак. - И не считаю, что вы сделали то намерено или по злому умыслу. Однако это произошло. Возможно, лабиринт почувствовал вашу силу. Силу пламени драконьей королевы. Даже море, - он обвёл рукой необъятное пространство, - даже оно неспокойно. Тот же, кто спустился ниже второго уровня, всегда слышит зов бездны... постоянно, - рыбак поглядел на чёрные стены. Солнечный свет, касавшийся их, казалось, не задерживался там, а попросту стекал вниз, подобно воде, устремляясь в непроглядную тьму. - Да, я говорю тебе правду. Иногда люди пропадали... иногда оно их возвращало. В том же виде, в котором и теперь. Но никогда - столько за раз.
Марвин, конечно, мог бы рассказать этому человеку правду, но не видел в том смысла: вряд ли рыбака она успокоит. Лишь ещё сильнее настроит против них всех.
- Поэтому на вас так глядят, - рыбак мотнул головой в сторону рынка. - Они видят в вас угрозу не из-за дракона, - он ткнул пальцем в пустое сейчас небо, - не из-за его огня. А из-за того, что нечто внутри пробудилось. Все, кто родился здесь, чувствуют это.
- Но ведь не все спускались вниз, - напомнил Марвин.
- Они не слышат голоса, но являются с островом единым целым - и ощущают его желания. А я... я слышу. Оно зовёт... зовёт из темноты, - рыбак сглотнул. - Раньше мой друг приходил ко мне раз в год. Тот самый, который провалился во тьму и исчез. Говорил, как там здорово. Как безопасно... как приятно. Он был весь переломанный... оживший мертвец! Но теперь он является каждую ночь, неся в руке горящий чёрным пламенем факел. Он рассказывает мне истории о чёрном солнце и багряной луне.
Марвин встал, не сводя взгляда с рыбака. Конечно, он не мог отвергать существования чего-то подобного - и никогда не отвергал. Но речи рыбака, его взгляд... животный страх, теперь читающийся в глазах и каждом жесте, не имел ничего общего с человеком. Эта резкая перемена сейчас пугала Марвина куда больше, чем сказанные им слова.
Может быть, и правда дело в самом лабиринте, а не в страшных воспоминаниях? Да и сознаёт ли этот несчастный, что с ним происходит?
- Поэтому я говорю: лучше вам уйти... оставьте это место его призракам! Не тревожьте их! Я не знаю, что вы сделали... Но сделали, - настаивал рыбак.
Он сделал шаг вперёд, Марвин пятился назад, моля кого угодно, чтобы не споткнуться о камень и не рухнуть навзничь. Оказавшись в более или менее безопасном месте он, развернувшись, торопливо направился прочь, а рыбак продолжал неистово кричать ему. Слова эти почти подталкивали Марвина в спину:
- Он проснулся! Он идёт! Я говорю вам правду! Они все...
Лишь возле самого дома Марвин позволил себе сбавить шаг, чувствуя, что начинает задыхаться. Опираясь о прохладную каменную стену, он пытался перевести дух. Слова перепуганного насмерть рыбака всё ещё звенели в ушах. И Марвина очередной раз продрала неприятная дрожь. Интересно, здесь все жители такие? Удивительно, что знать сохраняет подобие разума.
Уже в самых дверях он столкнулся с Кинварой. Та растеряно хлопнула глазами, а после расплылась в улыбке.
- Неужели хорошие новости, - Марвин заставил себя улыбнуться ей в ответ.
- Я уж думала идти вас искать, - Кинвара распахнула дверь пошире. - Что произошло, мейстер? На вас лица нет.
- Всё в порядке. Это подождёт, - отмахнулся Марвин, не желая сейчас обсуждать странное событие и свою собственную глупость. Он увидел стол, с которого уже убирали чаши служанки. Увидел Дейенерис, которая сидела за ним и, похоже, улыбалась. Услышав шаги Марвина, она повернулась к нему.
- Мейстер... вы всё пропустили, - мягко упрекнула она. Кажется, настроение у неё действительно было хорошее. У Марвина немного отлегло от сердца.
- Ваше величество, - склонил он голову, - прошу простить старого дурака. Я совсем не учёл, что сегодня настал четвёртый день. Могу я узнать...
- Конечно! Ко мне приходил Джарлан и трое князей, - Дейенерис встала, сделала несколько шагов, явно пребывая в радостном возбуждении.
- Они согласились? - предположил Марвин. Если бы они отказали, вряд ли бы Дейенерис это обрадовало.
- На мои условия? Да... почти со всем, - Дейенерис обошла вокруг стола. - Джарлан сказал, что магистры согласны принять меня, как свою королеву, хотя королей здесь никогда не было прежде.
- Но? - Марвин почувствовал, что оно есть. Кинвара, вернувшаяся в комнату, пояснила:
- С условием, что острова эти никогда более не будут сожжены огнём дракона, как это случалось в прошлом. И что никто из нас не ступит ногой в лабиринты.
- Вот как, - Марвин задумчиво выдохнул и присел на скрипнувший под ним стул. - Видимо, они действительно в это верят.
- Их священнослужитель... кажется, его фамилия Гхан, просил передать, что сами боги явились к нему и выразили согласие, - по чуть ироничной улыбке Кинвары было очевидно, как она сама относится к подобному. - Впрочем... главное - это результат.
- Этот священнослужитель выглядел настроенным против, - Марвин почесал подбородок. - Крепко он, видать, верит своим богам.
- И жителям города, которые имеют право голоса. Не все они оказались довольны, но большинство всё же согласились. Правители Лората присягнут мне на верность, станут моими союзниками. Они будут воевать против моих врагов, если мы дадим им защиту.
- Не очень-то выгодное предложение, - честно признал Марвин. - У Лората нет даже военного флота, только рыболовный. Вы и сами знаете, государыня.
- Я уничтожу их врагов, и взамен получу острова. Они станут частью возрождённой империи, - продолжила Дейенерис. - Мне нужна верность этих людей. Если они будут мне верны, будут жить.
- И, конечно, они желают, чтобы мы поскорее убрались отсюда и заявлялись сюда пореже, - сразу понял Марвин. - Разве что облекли это в более мягкую форму.
- Да... Но для верности я планирую оставить здесь наместника, - на лице Дейенерис появилось странное, почти игривое выражение, не совсем соответствующее словам и ситуации. - Нужен человек, который будет представлять мою власть, пока я буду наводить порядок в другом месте.
- И кто же это, ваше величество? - Марвин посмотрел на Кинвару и снова перевёл взгляд на Дейенерис. Он сам, конечно, не подходил для этой роли, как и Кинвара. Знал, что должен отправиться следом за ней, находиться рядом.
- Серсея, - сказала Дейенерис то, что Марвин ожидал услышать от неё меньше всего.
- Позвольте... что? - он был уверен, что ослышался.
- Серсея Ланнистер, - повторила Дейенерис. Марвин снова посмотрел на Кинвару, пытаясь удостовериться, что не лишился разума. - Если согласится, конечно... Мы вынуждены сотрудничать, не так ли? И выбора у меня нет. Поэтому я дам Серсее ещё один шанс - и возможность навести порядок на этих островах. Посмотрим, как она себя проявит и как станет себя вести. Начинать нужно с малого. Если же что-то пойдёт не так... я узнаю.
- Но это значит, что она должна подчиниться вам, - неуверенно подытожил Марвин. Он знал, что Серсея вряд ли будет в восторге от подобной перспективы.
- Это взаимовыгодное сотрудничество. И здесь она будет в безопасности, как и хотела. Править от моего имени... разве это так плохо? Если меня самой не будет рядом. Назовём это... экспериментом, - Дейенерис ободряюще улыбнулась. - Ведь порой именно так можно удостовериться в верности ряда теорий, мейстер?
«Возможно, вы и правы, - подумал Марвин, - но как объяснить всё это самой Серсее? Безумие!»
- Я сама поговорю с ней, - решительно заявила Дейенерис. - Не хочу, чтобы мои слова передавали, тем более, столь важные. Я должна сделать это лично. Дать ей последний шанс. Может быть, это слишком наивно с моей стороны, но пока я не вижу иного выхода, который бы устроил абсолютно всех.
- А после? - Кинвара присела рядом.
- Через два дня я отправляюсь в Миэрин, - поделилась планами Дейенерис. - Надеюсь, этого времени окажется достаточно, чтобы обсудить с Серсеей этот вопрос. Вы и мейстер Марвин... можете оставаться здесь, либо следовать за мной.
- Я не могу... - Марвин запнулся. - Я не могу отпустить вас в Миэрин одну, ваше величество. Я обещал... я должен быть рядом с вами. Полагаю, миледи Кинвара скажет то же самое.
Дейенерис неожиданно ласково коснулась его руки. Кажется, она действительно немного смягчилась к нему, не выглядела такой недоверчивой.
- Конечно. Я отправлюсь верхом на Дрогоне. Полагаю, мои новые поданные выделят вам транспорт, на котором вы с Кинварой можете отправиться в путь.
- Миэрин - далеко, ваше величество, особенно морем. Дрогону потребуется почти неделя, чтобы долететь до него. С остановками же, которые вам, безусловно, понадобятся - тем более, в вашем положении - и того дольше. Корабль... - Марвин задумался, привычно поглядел на Кинвару, - полагаю, мы сможем выиграть немного времени, если двинемся на восток, до Ифекевронских земель, там можно спуститься по воде к Чреву Мира, Матери Гор.
- К Ваэс Дотрак, - тут же поняла Дейенерис.
- Да, иной путь по морю закрыт. Добраться до Пентоса и двинуться в путь по старой драконьей дороге можно было бы, однако это ещё дальше, да и в Норвосе с Квохором сейчас неспокойно. Если же мы спустимся вниз до Летнего моря... боюсь, сейчас на корабле опасно даже приближаться к Валирии. И речь не о суевериях. А иного выхода не будет - иначе, как мимо руин Валирии не войти в Залив Драконов. Но мы с Кинварой, полагаю, от Ваэс Дотрак дойдём на лошадях до Скахазадхана, а оттуда до Миэрина рукой подать...
- Значит, я буду следовать за вами, - Дейенерис явно не терпелось двинуться в путь прямо сейчас. Марвин понимал её, но им всем следовало подготовиться.
- Вам быстрее лететь по прямой, - обеспокоился он. - Да и что вам делать в Ваэс Дотрак? Так вы скорее попадёте в Миэрин и сможете навестит порядок. Узнать, что там вообще происходит и что с вашими людьми.
- Я не желаю, чтобы кто-то напал на вас, когда вы пересядете на лошадей, - пояснила Дейенерис. - И хочу найти тех, кто вернулся обратно. Мой кхаласар. Если они живы. Если всё ещё готовы следовать за мной, как мои кровные.