Дейнерис
Дейенерис покачивалась в седле. Сухой восточный ветер, нёсший в себе острые крупицы песка, овевал её лицо, и в серебристых волосах тонко звенели колокольчики. По одному за каждую одержанную ею победу. Человеческое море омывало её, касалось её стоп, тянулось к её одежде.
- Айлала! - горестно взывали одни. - Катеки! - подхватывали другие. - Тата!
- Миса! Миса! Миса!
Но Дейенерис знала, что каждое из этих слов имеет одно и то же значение: Мать.
Серебрянка, которую ей подарил кхал Дрого, медленно двигалась сквозь толпу, поводья лежали в руках Дейенерис, но ей почти не приходилось направлять кобылу - та словно сама знала, куда ехать. Смрад грязных тел, протухшей крови и нечистот поднимался над землёй густым облаком, забивался в ноздри. Но Дейенерис не поморщилась - она испытывала только сожаление, глядя на поражённых кровавым поносом людей, которые пришли искать спасения под стенами Миэрина.
- Матерь! - некоторые из них кричали даже на общем языке.
Ладонь - маленькая, почти детская - легка на ставший огромным живот. Дейенерис вновь ощутила там биение новой жизни. Пальцы, подрагивая, слегка сжались.
Дейенерис не помнила, как оказалась здесь, не помнила, кто подарил ей дитя. Даже своё собственное имя удалось припомнить с трудом. Люди подступали всё ближе, а потом снова отходили назад, напоминая волны прилива. Рядом никого не было - ни Джораха, ни сира Барристана, ни Миссандеи, ни Серого Червя, ни Даарио Нахариса. И все эти испуганные, с надеждой смотрящие на неё люди, измождённые болезнью, с умирающими детьми на руках.
- Миса! Миса! Матерь, помоги нам! Матери, помоги! Помоги, Матерь! - умоляли они.
Сердце болезненно сжалось, а после забилось слишком быстро. Что она могла дать этим людям? Чем могла им помочь?
- Моё дитя, Матерь! Мой брат, Матерь! Мы голодны! Накорми нас! Спаси нас! Исцели нас! Матерь, помоги! Коснись меня, Матерь! Благослови тебя боги...
«Если бы... если бы боги могли благословить меня. Но они, похоже, способны только посылать проклятья», - Дейенерис с трудом отвела полный боли и отчаяния взгляд, зная, что не может ни помочь им, ни исцелить их. Тысячи Ероих с перерезанным горлом воплощали собой они, пришедшие искать у неё спасения.
Впереди виднелись мощные ворота Миэрина, украшенные бронзовыми гарпиями. Неприступные стены, покинутые своими защитниками, ощетинились оборонительными башнями. Дейенерис никак не могла вспомнить, какими ворота были прежде, однако нечто подсказывало ей, что вовсе не красными. И не такими... маленькими. Чем ближе она подъезжала, тем меньше они становились - словно съёживались под её взглядом. И гарпии тоже исчезали, превращаясь в подобие арки.
Серебрянка остановилась у красной двери, забила копытом, зафыркала, закачала головой. Дейенерис, осторожно придерживаясь за луку седла, спустилась вниз. Лёгкие сандалии на миниатюрной стопе оказались разболтанными. Там, где прежде находились маленькие драгоценные камешки, виднелись пустые выемки. Дейенерис оглянулась.
- Матерь, помоги! Моё дитя! Мой брат! Мой отец! Миса! Миса! Помоги, Матерь!
Люди, звавшие её, оставались на почтительном расстоянии. Но теперь взгляды их показались Дейенерис не просто пустыми - мёртвыми. Сивая кобыла унесла их всех в чертоги смерти. И Дейенерис пронзила ледяная дрожь ужаса. Дитя в её чреве тоже содрогнулось. Она видела клубящуюся, скелетоподобную темноту, наползающую на толпу и сожжённые оливковые рощи, оставшиеся позади. Огромное облако приближалось бесшумно, словно смерть во сне, - и люди в нём исчезали также покорно. Произносили короткую, как шорох песка, мольбу, и растворялись во чреве бесформенного чудовища.
- Матерь, помоги...
Дейенерис, одной рукой придерживая огромный живот, вцепилась другой в поводья.
- Пойдём же, пойдём, - умоляла она, едва не плача, Серебрянку. Но та, всегда кроткая и послушная, всё также недовольно качала головой и пыталась вырвать поводья из руки Дейенерис. Била копытом, поднимая облачка красновато-золотого песка. - Пожалуйста! - в отчаянии повторила Дейенерис, ещё раз потянула за поводья.
Темнота была совсем близко, скалилась, бурлила, источала смерть, истекала чёрным дёгтем. Почти в голос плача от горечи, Дейенерис сдалась и всё же выпустила поводья из рук.
- Прости меня, о, прости меня, милая подруга! - тоненько вскрикнула она и бросилась к красной двери. Та с коротким, похожим на всхлип скрипом, поддалась, впуская её. Последнее, что Дейенерис увидела перед тем, как захлопнуть дверь, была темнота, поглощавшая Серебрянку, что так и не сдвинулась с места. Не предприняла ни единой попытки убежать.
Горячие слёзы снова брызнули из глаз, и Дейенерис, захлёбываясь от рыданий, как маленькая девочка, сделала шаг вперёд в непроглядной тьме, и, споткнувшись обо что-то, рухнула вперёд.
- Нет! Пожалуйста! - в панике закричала она, пытаясь прикрыть живот руками, однако сразу же поняла, что он больше не выпирает из-под её лёгкого платья цвета слоновой кости. Это так удивило Дейенерис, что она даже не почувствовала боли, когда упала на деревянный пол, стесав колени и едва на разбив нос. Один из сандалий порвался, отлетев куда-то в угол. Дейенерис сняла и второй, ставший бесполезным, с бессильной злостью отшвырнула от себя.
Перед ней лежал коридор, наводнённый огромным количеством дверей. Дейенерис казалось, что из-за каждой из этих дверей раздаётся смутный шёпот, невнятное бормотание. Голоса были трудно различимы, но что-то в них вызывало смутное беспокойство. Размазывая слёзы по пылающему лицу, Дейенерис шагнула к одной из дверей. Рука, прежде лежащая на животе, теперь легла на ручку, потянула её на себя.
- Эйерис! Эйерис! Эйерис! Эйерис!
Сотни, тысячи голосов взметнулись к сводам Красного Замка, едва не оглушив Дейенерис, не сбив её с ног, не лишив её возможности дышать. Грудь наполнила боль. Она увидела Железный Трон - покрытый пеплом, снегом и пылью. Тронный зал наполняли мертвецы. Обугленная кожа сползала с почерневших костей, лопнувшие глаза стекали по щекам. Обрывки знамён с драконами хлопали на стенах, ещё тлеющие по краям. Огромный витраж с семиконечной звездой был покрыт жирной чёрной копотью. Скелет на троне, гремя оплавленной короной, повернулся в сторону Дейенерис, словно мог видеть что-то пустыми, наполненными темнотой глазницами.
Нет, Дейенерис была уверена, что он видит.
- Призраки! Тени! Голоса! Крысы в стенах! - заскрежетал скелет. Голосовые связки его давно иссохли, но всё же пустое костяное нутро исторгало эти звуки. Кости стучали о кости, царапали друг о друга так, что у Дейенерис самой свело челюсти от этих звуков. Это походило на скрип острого ногтя по стеклу. - Предатели! Сжечь их всех!
Мертвецы с мрачным торжеством воздели вверх руки. Королевский герольд стукнул об пол покрытым чёрной копотью жезлом и возвестил, перекрикивая толпу и вторя ей же:
- Да будет он королём обгорелых костей и обугленной плоти! Да будет он королём пепла! Да правит он вечно!
Дейенерис отшатнулась назад, чувствуя, как из горла рвётся отчаянный крик, однако ей не хватало воздуха, чтобы испустить его. Руки и ноги похолодели от ужаса. Шумна дыша, она захлопнула дверь и, кажется, целую вечность не могла отпустить ручку, словно то, что было на той стороне, могло возжелать покинуть свой жуткий чертог.
- Я от крови дракона, - повторяла Дейенерис едва слышным шёпотом, словно уговаривала саму себя. Кусая губы, она всё ещё чувствовала соль собственных слёз. - Я от крови дракона и не должна бояться. Неопалимая, Матерь Драконов. Я побывала в Доме Бессмертных, я...
Эта мысль внезапно пронзила её, как арбалетный болт - сильно, болезненно, навылет, вышибая дух. Дейенерис резко оглянулась. Растрёпанные серебряные волосы взметнулись, на мгновение закрывая то, что оказалось теперь за её спиной.
Теперь это не было коридором. Впереди находились две узких каменных лестницы. Дом Бессмертных... неужели она так и не выбралась оттуда? Только сейчас Дейенерис вполне осознала, что смутно помнит случившееся после того, как она покинула Миэрин. Но покидала ли она его на самом деле? Покинула ли она хотя бы Кварт?
- Я не помню, - в ледяном ужасе прошептала она. Обе лестницы вели во тьму. Но Дейенерис всё ещё помнила простое правило: по лестнице - только вверх, если в дверь - только в крайнюю левую. Едва удержавшись от того, чтобы зажмуриться, Дейенерис поставила ногу на первую ступеньку, потом - на вторую. Дрожь, охватившая её, снова отпустила. Камень неприятно холодил голые ступни.
- Я от крови дракона, дочь Старой Валирии, - и она побежала - так быстро, как только могла.
*************
Лишь на самом верху она ощутила острую боль в груди - там, где было сердце. То билось быстро и неистово, готовое проломить грудную клетку. Дейенерис невольно коснулась левой груди рукой. На мгновение ей показалось, что в слабых отблесках света, пробивавшихся сверху, на пальцах блеснули алые капли. Но в следующий миг там уже ничего не было.
Дейенерис продолжила бег, придерживая платье и опираясь другой рукой на покрытые толстым слоем пыли перила.
Вскоре свет стал более явным, ярким - дневным. Солнце просачивалось сквозь пыльные стёкла, оставляя на потёртых коврах тусклые лужицы. Дейенерис остановилась у дверного проёма, куда привела её лестница. Оглянулась назад, но там была только темнота, подбиравшаяся всё выше, поглощавшая ступеньку за ступенькой.
Визерис - совсем ещё мальчишка - сидел на полу, подперев щёку одной рукой, а другой без особого интереса листая какую-то книгу. Услышав её шаги, он обернулся. Лиловые глаза недобро сверкнули.
- Что ты делаешь здесь, Дени? - с обманчивым спокойствием поинтересовался он. - Я велел тебе не входить в мою комнату без спросу. В конце концов, я твой король. Ты же не хочешь разбудить дракона, а?
Захлопнув книгу, он лениво поднялся и сделал шаг навстречу. Дейенерис, ощущая исходящую от него смутную угрозу - ту самую, которая всегда ему сопутствовала - отступила. Она просто маленькая девочка, пришедшая к своему брату, потому что чувствовала себя одиноко.
- Сир Виллем так и не может подняться? - спросил Визерис. - Неужто старик так и помрёт?
Дейенерис, как завороженная, смотрела на протянутую к ней руку - руку мертвеца. Бледную, какую-то скрюченную. Она даже забыла огорчиться его грубым, неучтивым словам по отношению к ворчливому, но всё же очень доброму человеку, спасшему их.
- На что ты уставилась, дурёха?! - едва не взревел Визерис. Лицо его исказила знакомая гримаса гнева. Дейенерис зажмурилась, окончательно осознавая, где оказалась. То был дом доброго сира Виллема Дарри в Браавосе. Белый дом с красной дверью и лимонным деревом за окном.
Дом, в который Дейенерис всегда мечтала вернуться. Она до сих пор помнила, как плакала в тот день, когда сир Виллем умер, а красная дверь закрылась навсегда.
Не смея больше посмотреть на брата, Дейенерис резко развернулась и бросилась к другой двери, ведущей в смежную комнату. Потому что из-под той, через которую она попала в комнату Визериса, просачивался густой чёрный дым, стелившийся по старым потёртым коврам с выцветшим узором.
- Стой! Стой, глупая девчонка! Ты разбудила дракона! - донеслось ей вслед. Дейенерис ощутила, как рука Визериса коснулась её волос. Ещё немного - и он бы сгрёб её за них, поволок обратно по полу, отвешивая тумаки, больно щипая, как это бывало прежде.
- Нет, Визерис! Пожалуйста! - молила она сейчас, как тогда. - Брат!
Она навалилась на дверь, и почти ввалилась в следующую комнату, снова едва не расшибившись. Дейенерис судорожно обернулась, однако двери за ней уже не было - только глухая стена, покрытая старой паутиной.
- Я - Дейенерис Бурерождённая, дочь дракона.
- Дитя смерти, - произнёс вкрадчивый, едкий голос. Дейенерис, подскочив на ноги, снова заозиралась, мысленно кляня себя за поведение испуганной лани, не подобающее дракону. Когда она успела стать такой пугливой? Когда она лишилась всего, что придавало ей храбрости и сил? Того, что делало её самой собой? - Дитя смерти. Королева пепла и обгоревших костей.
Дейенерис увидела небольшое узкое ответвление коридора, залитое знакомой темнотой, её щупальца расползались по стенам, вытягиваясь вперёд. Именно она взывала к ней - и Дейенерис почти видела человеческую фигуру, формировавшуюся в этой темноте. Видела жутковатую белозубую улыбку на абсолютно чёрном лице.
Она с трудом отвела взгляд. Крайняя слева дверь была массивной, чёрно-белой. Дейенерис, осторожно ступая по ледяным плитам пола, направилась к другой, красной двери, что находилась чуть правее, и уже готова была коснуться её, ведомая чужой волей.
Уши её наполнил жуткий, отвратительный звук. Все двери разом содрогнулись, не слетев с петель только чудом. Нечто яростно билось за ними, явно желая выбраться. Нестройный визг обезумевших волынок, скрипок, флейт и лютен сотрясал всё пространство. Дейенерис зажала уши, сердце колотилось в глотке - это было невыносимо, сводило с ума.
- Королева пустоты, ничья мать, дочь смерти, разрушительница мира, неприкасаемая, - повторял всё тот же вкрадчивый голос, вплетаясь в безумные звуки. Клубы ядовитой тьмы тянулись к ней.
Дейенерис уже почти видела его - то, во что сплеталась эта тьма. На мгновение ей почудилось, что к ней идёт покойный Хиздар зо Лорак, облачённый в голубой хитон, какой носил при её дворе до того, как они стали мужем и женой. Он отвратительно, неестественно скалился - рот его оттягивался до самых ушей.
- Отойди назад, непокорный! Оставь её! - женский голос прорезал музыку преисподней, как острый нож. Волынки, флейты, барабаны, арфы, всхлипнув, вознеслись до самой высокой ноты и упали вниз, с неохотой затихая. Темнота зашипела, словно змея, ощерилась чёрными клыками.
Женщина ласково приобняла Дейенерис за плечи. И та, осмелившись поднять глаза, увидела лицо, о котором ей только рассказывали, но которое она не могла не узнать. Рейелла Таргариен, её мать, погибшая, чтобы подарить самой Дейенерис жизнь в день жуткой бури.
- Мама... мама... - пролепетала Дейенерис, расширив глаза. Рейелла улыбнулась - устало, но нежно. Лиловые глаза сверкнули, словно в них застыли непролитые слёзы. - Мама, - не веря увиденному, повторила Дейенерис, на мгновение снова забыв о том, где находится. Она ощущала тепло своей матери, слышала её запах и голос, пусть прежде и не знала их.
«Матерь, помоги...»
Рейелла Таргариен явилась к ней во смерти, чтобы защитить свою дочь от неведомого зла. Все покинули её, но мать - её мёртвая мать - осталась.
- Иди, дитя! - Рейелла мягко направила Дейенерис к чёрно-белой двери и бросила взгляд за спину, хмурясь. - Беги, пока это возможно. И постарайся не оглядываться! - напутствовала она.
«Если оглянусь - я погибла», - вдруг вспомнила Дейенерис. Она хотела остаться, хотела попросить мать пойти вместе с ней, но чувствовала, что та исчезает, тает, словно призрак, и рванулась вперёд, распахивая двери.
*************
Мир, в который она нырнула на этот раз, оказался полностью лишён красок. Он был соткан из серого, белого и чёрного. В вышине обесцвеченного неба плыло безжизненное солнце. Дейенерис прикрыла глаза рукой, закрывая их от болезненно слепящего после полумрака света.
Она никогда прежде не была в этом городе, когда он был жив, но оказалась в нём, когда тот умер.
Как и ты сама, подсказало что-то, и Дейенерис обдало холодом.
- Разве я умерла? Но когда? Почему?
Однако ответа не последовало и, зябко ёжась, она принялась спускаться вниз, выходя из перемазанного чем-то чёрным - то ли кровью, то ли сажей, то ли просто грязью - величественного арочного прохода, у которого сидело два огромных сфинкса. У одного оказалось женское лицо, у другого - мужское. И глаза их - два чёрных камня - сверкали, как живые.
- Сфинкс не загадывает загадки, - прошелестел рядом с её ухом незнакомый старческий голос. Голос умирающего. - Он сам загадка.
Дейенерис резко оглянулась, но опустевший мир ответил ей сумрачным молчанием могилы. Рядом никого не оказалось, хотя она была уверена, что слышала шёпот у самого уха. Чувствовала тёплое дыхание, потревожившее прядь волос. Взгляд Дейенерис вновь обратился к неподвижно замершим существам, следившим за ней мёртвыми глазами.
- Если жизнь ничего не стоит, то чего стоит смерть? - вдруг спросила она, испытывая внезапный приступ необъяснимого гнева. Руки сжались в кулаки до боли, на глаза навернулись слёзы ярости.
С неё довольно! Она бесцельно блуждает здесь, должно быть, лишившись разума.
- Ответьте мне! Я приказываю! Ответьте! - крикнула она безмолвным сфинксам, охранявшим вход в разрушенную Цитадель. - Скажите!
Сфинксы снова не удостоили её даже словом. Бездушному камню было плевать в равной мере на слова королей и уличных попрошаек. Все были равны перед смертью и вечностью. Дейенерис побежала вниз, к запутанным и опустевшим каменным лабиринтам, уводящим в самое сердце Староместа. До слуха доносился шёпот мёртвой чёрной реки, и заунывный свист ветра - прощальная песня сгоревшего мира, полного пепла.
Лишь окончательно выбившись из сил, она опустилась на колени. Рукой мазнула по перепачканной стене, оставляя неровный след от ладони.
- Дени! - выдохнул голос. На этот раз он принадлежал не старику и был знаком. - Дени!
«Если оглянусь - я погибла», - напомнила Дейенерис самой себе - и обернулась. Сердце её снова пронзила боль, настоящая. В горле засаднило.
Он стоял перед ней, темноволосый мужчина с грустными серыми глазами. Дейенерис знала его, но никак не могла вспомнить. Всё, что сохранилось в памяти - это боль, которую она сейчас испытывала. Но почему и отчего? Ей захотелось броситься к нему, но Дейенерис сдержалась.
- Дени, - мягко повторил он, протягивая к ней руку, предлагая опереться на неё.
Дейенерис посмотрела на него с опаской, не зная, чего ещё ожидать. Осколки воспоминаний тонули в непроглядной тьме.
- Кто ты? Кто? - беспомощно вопрошала она. - Ты пришёл, чтобы забрать меня отсюда или чтобы убить?
Молодой мужчина дёрнулся, и длинное, немного угрюмое лицо его исказила немыслимая мука. Она вдруг поняла - сама не зная, откуда, почему и как - но поняла. Однако всё равно не помнила, как так получилось.
- Ты уже убил меня? - голос звучал почти мягко.
- Ты не помнишь? - его глаза, полные обжигающей как зимний холод тоски, выражали теперь почти неверие. - Но мы уже виделись здесь, ты приходила ко мне, чтобы сказать...
- В самом деле? - Дейенерис, наконец, нашла в себе силы подняться на ноги и оправить перепачканное, кое-где изорванное платье. Но руки мужчины она так и не коснулась. Тот, коротко, судорожно выдохнув, опустил её.
- Здесь, в этом городе, и в моих снах. Ты говорила мне, что времени не осталось, ты говорила про мейстеров за Узким морем. Неужели и этого не помнишь?
Сказанное им не напугало Дейенерис - озадачило. Ведь этого она и в самом деле не помнила, как и смутно знакомого ей человека. От этого её вновь охватил такой страх, что волосы на загривке едва не встали дыбом.
- Сколько я здесь? - почти прошептала она, вновь поворачиваясь к мужчине. - Сколько я здесь блуждаю?
Но там уже никого не было. Только ветер, пепел и пустота.
«Он привиделся мне?»
Ответа на этот вопрос тоже не последовало, но Дейенерис уже начала понимать, что в том месте, где она оказалась, было возможно если не всё, то почти всё. На ватных ногах - о! Почему же так она явственно чувствует эту дрожь, онемение и боль, если мертва? - двинулась вниз по улице, взглядом выискивая чёрное пламя огромного маяка, коптящее безликие небеса.
Один из проулков огласил громкий собачий лай - и Дейенерис отпрянула в сторону, когда на неё выскочил огромный чёрный мастиф. Пёс был огромным и страшным, и она понимала, что стоит ему сомкнуть челюсти на её горле...
- Я тебя знаю, - вдруг с неожиданной уверенностью произнесла она. - Мы уже ходили здесь прежде. В Староместе.
Пёс, конечно, ничего не ответил. Склонив голову к вымощенной камнем дороге, потрусил вниз по улице, петляя среди домов и зданий гильдий. Дейенерис последовала за ним, уверенная, что тот знает, куда идти.
«Но где же это «куда»?»
Однако не всё ли равно? Дейенерис почти бежала следом, потому что пёс припустил ещё быстрее. Босые ноги больно бились о мостовую, но этого она почти не чувствовала, задыхаясь. Ближе к гавани - там, где голос чёрной реки стал отчётливым и зловещим - появился густой, как кисель, туман. Сквозь его рваный саван виднелись лежащие на боку многочисленные корабли. Дырявые, покрытые илом и заросшие водорослями. Дейенерис едва не наступила на обломок доски, из которого торчал ржавый гвоздь.
Пёс низко залаял, но Дейенерис не видела его сквозь обступивший со всех сторон морок.
- Где ты? - вопрос прозвучал почти беспомощно и так жалко, что она снова разозлилась на себя.
«Я от крови дракона, я от крови дракона», - слова эти, как заклинание, повторяли её потрескавшиеся губы. Пёс залаял снова, и Дейенерис, глядя только на мостовую, чтобы не напороться на очередной коварный гвоздь, пошла вперёд. Она передвигалась почти на ощупь, как слепец в незнакомых чертогах.
- Не оставляй меня, - молила она неведомо кого. Душой овладевало одиночество вперемешку с необъяснимой, глубокой, как бездна моря, чёрной тоской. Но по чему или по кому она тосковала, ответа по-прежнему не было.
Дейенерис краем глаза увидела, как уже хорошо знакомая темнота - даже не темнота, а отсутствие жизни - заливала обрушенные руины Цитадели, наползала на выжженный остов Звёздной септы, стекала вниз по улицам, как полная злобы река. Оно не успокоится, пока не доберётся и до неё. Смерть, что глубже самой смерти.
Пёс снова залаял, и Дейенерис, борясь с искушением оглянуться, побежала вперёд, не беспокоясь более о ржавых гвоздях, досках и острых краях раскрошенных человеческих костей. Чёрный мастиф - она вновь стала различать в тумане его мощное тело - нёсся впереди, злобным лаем разгоняя зловещую тишину Староместа.
Она смогла немного перевести дыхание, когда пёс, остановившись, принюхался к камням, выискивая потерянный след, вскинул голову, громко втягивая застывший воздух. А после снова оскалил огромную пасть; с острых, как бритвы, клыков падала густая и вязкая слюна. Очередной раз огласив Старомест лаем, пёс свернул налево - и Дейенерис ничего не оставалось, кроме как следовать за ним.
Вскоре ноги привели её к выбитым воротам, походившим на беззубый старческий рот. Дейенерис растерянно оглянулась, однако пса поблизости не оказалось - его чёрная фигура окончательно растаяла в тумане. Она услышала шуршание бумаги, которое звучало в оглушающей тишине особенно громко. Дейенерис с удивлением опустила взгляд вниз и увидела, что краем большого пальца ноги наступила на истрёпанную, вырванную откуда-то страницу.
Словно заворожённая, она наклонилась вниз, поднимая её. Та забилась в руке, как крылья бабочки. Дейенерис торопливо свернула её, сама не зная зачем, и спрятала в лифе платья.
«Всегда налево», - вдруг вспомнила она, вновь с некоторым подозрением глядя на пролом. За этими воротами - Дейенерис не сомневалась - должна была виднеться хотя бы дорога, Королевский Тракт, но там ничего не было. Только сумрак.
Другая темнота - злая, враждебная - снова приближалась, расплёскиваясь по улицам.
- Дейенерис Таргариен, королева пустоты, - тот же шёпот. Отвратительный, вкрадчивый шёпот существа, несущего вечное уничтожение. До слуха снова доносился монотонный, звучный бой огромных барабанов, карканье воронов, визг флейт и рыдания расстроенных арф.
- Нет! - крикнула Дейенерис то ли тому существу, то ли себе самой, почти с закрытыми глазами шагая в этот сумрак. Ныряя в него.
Впрочем, она действительно нырнула - над головой сомкнулись солёные воды моря. Дейенерис беспомощно забила руками, пытаясь плыть, открыла рот - и в горло хлынула вода, наполняя лёгкие, заменяя собой воздух.
Перед глазами потемнело, и тело медленно опускалось на дно - в чертоги Утонувшего бога, как верили Железные люди - в холодную и мокрую преисподнюю, на самом дне которой пировали мертвецы, сидя за покрытыми осклизлыми водорослями столами. И пили из грязных чаш протухшую морскую воду.
- Тени собрались и пляшут, да, милорд, да, милорд. Не уйдут они отсюда, нет, милорд, нет, милорд.
Дейенерис услышала далёкий перезвон колокольчиков, и открыла глаза, толком ничего не видя. На самом дне морском, среди раковин, обломков кораблей и объеденных рыбами костей плясал человек, позвякивая колокольчиками на шутовском колпаке. Раздувшийся, почерневший утопленник.
- На дне морском от огня идёт не дым, а пузырьки, а пламя там зелёное, синее и чёрное. Уж я-то знаю, я знаю! - плясал мёртвый дурак, словно не замечая ничего вокруг. Дейенерис захлёбывалась и задыхалась, но всё равно продолжала взмахивать ослабевшими руками.
Она увидела странные, далёкие огоньки, мелькавшие между оплетённых водорослями арок и колонн какого-то разрушенного замка. Они беспорядочно метались, словно души грешников, застрявшие между мирами в ожидании божественного суда.
Море наполняло лёгкие, тело, всё её существо, поглощая полностью и без остатка. Когда Дейенерис закрыла глаза, то впервые понадеялась, что уже никогда не откроет их.
**************
- Дейенерис! Дейенерис Таргариен! - далёкий голос. Знакомый или нет - она не поняла, но веки дрогнули. Во рту царил всё тот же солёный вкус. Закашлявшись, Дейенерис перегнулась через край кровати, на которой оказалась, исторгая из себя, кажется, целое море.
- Дейенерис, моя королева, - это был уже другой человек. Его Дейенерис точно знала. Если бы у неё достало сил, она бы заключила его в свои объятья, рыдая от облегчения.
- Сир Джорах, мой медведь, - Дейенерис протянула к нему бледные, всё ещё дрожащие руки. Пламя высушило её мокрое платье, и она чувствовала тепло потрескивающего очага, но её всё равно бил озноб. - Скажи мне, что всё было сном, прошу тебя. Прошу, Джорах!
- Что было сном, моя королева? - осторожно поинтересовался сир Джорах, опускаясь на одно колено у её кровати и позволяя Дейенерис обнять себя.
- Я не знаю, не знаю, - всхлипнула она, как маленькая девочка. - Я не знаю, что происходит. Забери меня отсюда.
- Я могу увезти вас в Асшай, - предложил сир Джорах, и губы его свело почти в болезненной улыбке. Он смотрел на Дейенерис с тревогой и состраданием одновременно. - В Асшай, Край Теней.
- Что? - удивилась Дейенерис, вдруг отпрянув от него. - Я не понимаю...
- Когда кхал Дрого умрёт, вам нужно быть подальше отсюда, - сумрачно напомнил он, и рука сира Джораха привычно сжалась вокруг рукояти меча.
Дейенерис заглянула ему за спину и увидела ту женщину, старуху, Мирри Маз Дуур. Но она не была живой - обгоревший скелет с жалкими останками плоти на костях. Пустые выгоревшие глазницы снова уставились на неё, и Дейенерис ощутила дрожь. Неужели сир Джорах не видит? Она присмотрелась к нему самому - и тут же отпрянула.
Смертельно бледное лицо сира Джорха было перемазано кровью, она же растекалась по продырявленным доспехам.
- Нет, о нет, - со стоном протянула Дейенерис, откидывая прочь шкуры и вскакивая с ложа, на котором прежде возлежала с кхалом Дрого. - Нет!
- Моя королева, - сир Джорах протянул вперёд руку, но Дейенерис отшатнулась от него, упираясь спиной в мягкий полог шатра.
- Не подходи! - повелела она, но голос предательски дрогнул и сорвался.
Мирри Маз Дуур вдруг вскинула обгоревшую голову, лишённую волос и плоти, и заунывно запела. От этого пения по спине прокатились мурашки. Прямо как тогда. В обагрённом кровью жеребца Дрого шатре плясали мертвецы, извиваясь, отбрасывая человеческие тени и тени животных. Пламя в очаге разгорелось и вспыхнуло, с яростным шипением выбрасывая вверх языки.
Шатёр занялся, однако ни сир Джорах, ни Мирри Маз Дуур не попытались покинуть его. Сир Джорах так и сидел возле ложа, взывая к Дейенерис, протягивая руки. Мирри Маз Дуур - пела. Выла в кругу ожившей смерти, среди призраков, выходящих из пламени.
- Нет! - с этим последним криком Дейенерис рванулась вперёд, не видя ничего от дыма, который ел глаза. Прочь от мёртвого сира Джораха, от убитой ею мейеги.
Какой глупой она была! Наивное дитя, получившее жестокий урок. Следовало убить мейегу сразу, не слушать её речей, не испытывать к ней жалости, не позволять прикасаться к Дрого.
- Где ты научилась целительному искусству, Мирри Маз Дуур? - вспомнила Дейенерис, выпрыгивая из полностью охваченного пламенем шатра под звёздное небо, на кажущийся ледяным после жара пламени воздух.
- Моя мать была божьей женой; она научила меня всем песням и заклинаниям, угодным Великому Пастырю, научила делать священные курения и мази из листа, корня и ягоды. А когда я была ещё молодой и красивой, то сходила с караваном в Асшай, чтобы поучиться у их магов. В этом краю собираются корабли из многих земель, и я жила там, осваивая способы исцеления, знакомые дальним народам. Лунная певица из Джогос-Нхая обучала меня родовспомогательным песням, женщина из вашего конного народа научила меня волшебству травы, зерна и коня, мейстер из Закатных земель вскрыл передо мной тело и объяснил мне все тайны, скрывающиеся под кожей, - рассказала Мирри Маз Дуур.
И сердце Дейенерис на этот раз странно сжалось от старого воспоминания. Но уже не от боли - от непонятного, смутного предчувствия. Звёзды простирались над её головой, а в мыслях плыли туманные осколки того дня.
- Мейстер? - переспросил сир Джорах.
- Он назвал себя Марвином, - ответила мейега на общем языке. - А прибыл из-за моря. Из Семи земель, сказал он, Закатных земель. Там, где люди выкованы из железа, а правят ими драконы. Он научил меня их речи.
- Мейстер в Асшае? - удивился сир Джорах. - Скажи мне, божья жена, что носил этот Марвин на шее?
- Цепь столь тугую, что она могла вот-вот задушить его, железный господин. Звенья её были выкованы из многих металлов.
«Марвин! - пронеслось в мыслях Дейенерис. - Марвин!»
Прежде она никогда не знала и не видела этого человека. Даже не задумывалась о нём - но это имя казалось ей важным. Словно имело некое значение.
- Марвин! - крикнула Дейенерис звёздам, переступая ногами по притоптанной копытами коней траве Дотракийского моря. - Мейстер Марвин! Марвин! Марвин!
Она кричала, словно обезумев, словно этот человек действительно мог услышать её здесь, в краю небытия. Дейенерис всё ещё видела отблески пламени, расчерчивающие небо и степь, но не оглядывалась, потому что чувствовала - оно идёт за ней. Всё ближе и ближе.
Преодолевая дрожь, она потянулась рукой к свёрнутому листку, который подняла в Староместе. Городе, где жили мейстеры, это-то она прекрасно помнила. Главное - не смотреть сейчас назад, не поддаваться страху. Короткая вспышка ужаса напомнила ей, что листок вполне мог вымокнуть в море, и теперь от него не будет никакого толку... Однако он лишь примялся и некоторые из иероглифов слегка размыло. Вода не смогла уничтожить письмена.
Начертанные уверенной рукой слова, оказались на валирийском, однако удивительно странном - символы выглядели несколько иначе. Но здесь, в этом туманном мире, Дейенерис их поняла. Она буквально впилась в них глазами, хотя, пусть и понимая написанное, не могла постичь сути:
«...любое знание имеет свою цену. И всякое знание есть свет, даже знание о тьме, что тоже делает их во многом единым целым. Не тьма отравляет твои разум и сердце, но неведение. Тьма и свет причастны к вечности в равной мере, ибо вышли из неё, но лишь тьма порой способна помочь разглядеть все оттенки, - с этих слов начиналась страница. Дейенерис подумала, что это скорее не книга, а чьи-то заметки, но понятнее содержимое их не становилось. - Но не бойся тьмы, ибо она способна сокрыть тебя от глаз истинного зла, в этом она ничем не уступает свету. Не бойся тьмы, ибо она способна стать твоим щитом и мечом, сделать тебя сильным. Не бойся тьмы - бойся небытия, следующего по пятам, ибо лишь оно остаётся твоим врагом. Небытие - это не тьма. Это отсутствие всего. Не верь глазам, не верь слепо тому, что тебе говорят люди. Верь чувствам, прислушивайся к тому, что взывает к тебе из самой глубины души и сердца. Лишь тогда ты познаешь и свет, и тьму во всём их многообразии. Познаешь саму суть мира. Абсолюта, из чрева которого он родился. И знание это будет способно провести тебя даже через чертоги смерти. Так учит орден, основанный для сотворения нового мира, так говорил и мой учитель. Однако истинный же наш учитель - это мы сами и жестокое время».
- Дейенерис Таргариен! Дейенерис! - снова голос, который она слышала прежде. Знакомый и незнакомый одновременно. Звучал он глухо, словно человек этот взывал к ней сквозь стены, которых в Дотракийском море не было. Она подняла глаза и увидела то, что искала, но что не могло существовать. Приоткрытая створка двери, вросшая в огромное дерево. Не красная - но дверь.
Спрятав свёрнутый листок обратно, Дейенерис, слегка прихрамывая, побежала к ней. Холод дышал в затылок. Ворон сел на одну из ветвей огромного дуба, к которому она неслась.
- Уходи! - крикнула ему Дейенерис. - Убирайся, мерзкая птица!
- Мерзкая! - передразнил ворон, перепрыгивая с ветки на ветку. - Мерзкая!
Он словно смеялся над ней. Дейенерис, прикрыв голову руками, бросилась в странную дверь, которая бесшумно захлопнулась за ней, обдав голые лодыжки прохладным ночным ветром. Платье, взмыв, опало.
Дейенерис с удивлением огляделась по сторонам. Не так уж далеко она убежала: сейчас она стояла у самого берега Чрева Мира. Там, где под звёздами был зачат Рейего. Только теперь Чрево Мира было иссохшим, словно лоно старухи. Ваэс Дотрак представлял собой сплошные руины - святыни разграбленных городов покоились на пожухлой траве, припорошенные хлопьями серого пепла. Дейенерис коротко вскрикнула, когда чьи-то руки - сильные, горячие - опустились на её плечи.
- Луна моей жизни, - от низкого, грубоватого голоса Дрого, от его дыхания по шее и спине прокатились мурашки. На этот раз - приятные, несмотря на происходящее вокруг. - Ты пришла ко мне в Ночные земли?
Дейенерис, всё ещё не решаясь - страшась - повернуться к нему, проговорила, глядя на сухое дно прежде невероятно глубокого озера:
- Я надеялась, что это ты ко мне вернулся, моё солнце и звёзды, - глаза у неё оставались сухими, но нижняя губа всё равно предательски задрожала.
- Ты можешь остаться здесь, со мной, - Дрого резко развернул её, заставляя посмотреть на себя. Вопреки опасениям, он выглядел таким, каким Дейенерис его запомнила: полным сил, с пылающим, яростным взглядом, блестящей от масла чёрной косой, перекинутой через плечо. Живой, настоящий, тёплый Дрого.
У ног его возился Рейего - Дейенерис сразу его узнала. Серебряные волосы, смуглая кожа, аметистовые глаза. Он поднял взгляд, с любопытством глядя на мать. Дрого подхватил его на руки и показал Дейенерис.
- Это Рейего, луна моей жизни, твой сын, кхал кхалов, жеребец, который покроет весь мир.
- Весь мир... - Дейенерис откликнулась эхом и протянула руку, больше всего сейчас желая коснуться мягкой кожи своего погибшего сына. - Весь мир.
«Его кхаласар ни одного города не сожжёт, ни одной женщины не изнасилует», - радовалась Мирри Маз Дуур. Рука Дейенерис замерла на полпути.
Она вспомнила прекрасного юношу, которым должен был стать её сын. Прекрасного юношу под знаменем с трёхглавым драконом. Реющие штандарты, рёв боевых рогов, топот копыт, звон стали - и пламя. Объятые пламенем города и целые страны. Огонь и кровь.
Пальцы у Дейенерис невольно задрожали и она с трудом одёрнула руку назад, словно вспомнив что-то ещё. Нечто, замершее на самом краю сознания. Нечто, что не решалось выйти на свет.
«Они могут жить в моём новом мире - или умереть в своём старом», - кто произнёс эти слова? Уж не она ли сама?
Пылающий город, человеческие крики, погребальный гул колоколов. Флейты и волынки.
- Ма-ма, - проговорил Рейего, скривив лицо. Он снова потянулся к Дейенерис, сжимая и разжимая маленькие пальчики. - Ма-ма! Ма-ма!
- Прости меня, мой милый, - слёзы всё-таки вскипели в уголках глаз, но Дейенерис быстро справилась с ними.
Дейенерис смотрела на Рейего и видела мысленным взором, как его самого обнимает пламя - взрослого юношу, заточенного в чёрную броню с красными драконами. Пламя вырывается из аметистовых глаз, изо рта, дарит Рейего крылья, чтобы тот сам обернулся драконом.
«Мой сын... Мой убитый сын...» - сердце отозвалось умирающим эхом старой боли.
- Ты хочешь оставить нас? - напомнил о своём присутствии Дрого, от чего Дейенерис вздрогнула. Посмотрела на него пристально.
- Это вы давно покинули меня, - мягко, без упрёка сказала Дейенерис. - Прости меня и ты.
- Тогда иди, луна моей жизни, - грозно, но без гнева произнёс Дрого, ставя Рейего обратно на выжженную землю, а после указал на небосвод, показывая на солнце, - потому что близится вечная ночь, которую несут с собой злые боги.
- Но солнце... - удивилась Дейенерис.
- Солнце в Ночных землях встаёт на западе и садится на востоке, - хмыкнул Дрого. - Та мейега верно сказала. Но кое в чём всё-таки ошиблась, - Дейенерис показалось, что в густых усах мелькнула улыбка. Она и сама слабо улыбнулась в ответ, однако тут же увидела то, о чём говорил Дрого: ночь. Темнота. Смерть. Он заметил её взгляд и тут же посерьёзнел: - Иди же, поспеши. Двигайся к самому центру... с юга на север... от огня ко льду...
Голос Дрого стал похож на ветер, который стелился по чахлой траве, гонял туда-сюда пожухлые листья. Сам Дрого, и Рейего на её глазах обращались в песок, взмывая желтоватым облаком к первым звёздам - огненным небесным жеребцам.
Прах. Пепел прошлого.
Тьма спускалась по острым пикам Матери Гор, заполняя небо, затекая в ущелья, неторопливо скользя по камням, напоминающая жуткий оползень из самой преисподней.
На пустынном валирийском тракте, ведущем через Дотракийское море в уничтоженное Сарнорское царство, Дейенерис увидела три двери. Совершенно одинаковые - каждая из них оказалась красной. Не задумываясь ни над чем, она распахнула крайнюю левую и ступила ногой на улицы белого каменного города.
- Дейенерис! Дейенерис Таргариен! - снова всё тот же голос. Сердце Дейенерис подпрыгнуло.
Ваэс Толорро, Город Костей. Так нарекла его сама Дейенерис и её маленький кхаласар, когда побывала здесь, спасаясь от смерти в Красной Пустоши.
Дейенерис прижала руку к груди, снова невольно ища открытую рану. Но там, как и прежде, ничего не оказалось. Дейенрис слышала какое-то далёкое, очень далёкое и мерное пение, которое сейчас, однако, не пугало. Напротив, в нём было нечто успокаивающее - и в то же время сильное, непознанное.
Со всех сторон высились белые стены, под босыми ногами, между раскалёнными камнями, шевелилась на ветру призрак-трава. Её прикосновения к исцарапанным ступням казались мягкими, нежными, почти ласкающими.
- Дейенерис! Дейенерис Таргариен! - ей казалось, что обладатель голоса, где бы он ни был, блуждает здесь же, между опустевших городских стен, по безлюдным улицам, забитыми костями людей и животных.
- Я здесь! Здесь! - что было силы прокричала Дейенерис, уже не боясь потревожить покой мёртвых, вызвать недовольство того, что жило в Ваэс Толорро. - Где же ты?
«Кто же ты?»
Ветер играл лепестками развесистого инжира, что-то тихо нашёптывал ей, и голос этот звучал мягко, как ложь. Мухи назойливо кружили у лица, и Дейенерис раздражённо отмахивалась.
- Дейенерис Бурерождённая! Матерь Драконов! - он звал её, искал в бесконечном лабиринте. Она же, окончательно заблудившись среди покинутых домов, нисколько уже о том не беспокоилась: главное - найти его, отыскать.
С юга - на север. От огня - ко льду. Но сейчас она скорее находилась на востоке.
Дейенерис пыталась представить, как выглядит обладатель голоса, и кто он такой. Он звучал тихо, почти ласково. Так иногда говорил сир Виллем, когда приходил, чтобы утешить её, плачущую. Хотя в остальном сир Виллем был довольно ворчливым. Но образ его уже размывало волнами памяти, словно рисунок на песке.
Ноги привели её к главной площади покинутого города. На глаза Дейенерис попались выбеленные ветром и солнцем человеческие кости. Она увидела помятый, проржавевший шлем, в котором белел череп.
«Только не заглядывай в забрало, не смотри ему в глаза».
Дейенерис знала, что увидит там знакомое презрение. И оттенок страха.
- Пожалуйста, где ты? - с оттенком отчаяния прошептала она, тогда руки коснулись чужие пальцы. Едва подавив крик, Дейенерис резко обернулась, и увидела перед собой Ирри, которая смотрела на неё испуганно и в то же время - зачарованно.
- Этот город проклят, кхалиси, - прошептала она и покачала головой. - Это всем известно.
- Здесь призраки, - добавил другой голос рядом. Дейенерис посмотрела на появившуюся рядом Чхику. Медная кожа сверкала под палящим солнцем. - Здесь их место, вам нельзя тут оставаться, никак нельзя, кхалиси. Это всем известно.
- Всем известно, всем известно, - эхом отозвалась Дореа, вышедшая из-за мраморного постамента.
Когда Дейенерис была в Городе Костей в первый и последний раз, тот был пуст - разрушивший город кхаласар увёз все богатства и памятники в Ваэс Дотрак. Но теперь... Теперь Дейенерис увидела высокую каменную фигуру, ступнями почти вмурованную в мрамор. Капюшон его полностью закрывал лицо, но Дейенерис почему-то казалось, что там пылают алые глаза.
Каменный человек смотрел на неё из-под похожего на саван чёрного балахона. Лорд-в-Саване. Лорд-Покойник.
- Дейенерис! - голос, полный беспокойства, послышался со стороны разрушенного дворца. Дейенерис одёрнула руку, которую сжимала Ирри, попятилась от них.
- Не подходите, - приказала она, глядя на их застывшие, неживые улыбки. Небо над головой вдруг вспыхнуло красным: тысячи тысяч небесных огней. - Я с вами не пойду!
- Вам нужно уходить, кхалиси, - Дореа сделала два шага вперёд. Лицо её в багряном свете исказилось, словно разом открыв Дейенерис глаза. - Мы вас отведём.
- Отведём, кхалиси, - подтвердила Чхику.
Но Дейенерис уже знала, куда они её собираются отвести - видела. Там, по улицам, следом за ней ползла оголодавшая смерть. Они тянули Дейенерис к ней, уговаривали идти.
- Не ходите к призракам, кхалиси! Лучшей пойдёмте с нами! Не слушайте голоса того человека! - Ирри почти плакала. Слёзы текли по сгнившим щекам. - Это место проклято!
Но Дейенерис их больше не слушала, потому что они - все трое - сами были мёртвыми, которые хотели отвести её в лапы гнавшемуся за ней чудовищу. Жаждущему и жадному. Ненасытному и слепому.
Разбитые руины разорённого дотракийцами дворца встретили её всё тем же свистом ветра. Несколько скорпионов метнулись под обвалившуюся плиту, на которой виднелись бурые следы крови. Красный свет просачивался сюда, сквозь дыры в стенах.
- Дейенерис! - наконец она увидела его. Человека, облачённого в серую мантию мейстера. Высокий и худой, он протягивал руку ей на встречу. Дейенерис на таком расстоянии не могла толком разглядеть его лица, хотя нечто в нём казалось ей действительно смутно знакомым.
- Кто ты? - с тревогой вопросила она, ускоряя шаг. Один из скорпионов ринулся в её сторону и Дейенерис с коротким вскриком подскочила. Когда же она подняла взгляд, человека у полуобвалившейся колонны уже не было.
«Лестница!» - там, где только что стоял человек, находилась лестница, которую Дейенерис вполне могла бы даже и не заметить: маленькая, винтовая, заваленная обломками камней и лепнины. Лестница уходила вверх. Белый мрамор, покрытый пылью.
Под разрушенные своды дворца вползли первые ядовитые щупальца смерти, лобызающие каждый камень. Дейенерис видела, как одно из них обхватило пробегавшего мимо скорпиона, с силой сжало - и в разные стороны полетели брызги и ошмётки панциря. Прежде оно поглощало окружающий мир бесшумно и, кажется, безболезненно, теперь всё изменилось.
«Оно злится. Теряет терпение», - поняла Дейенерис.
Острые камни ранили и без того окровавленные ноги, но Дейенерис не обращала на это никакого внимания. Один из осколков больно впился в большой палец, но она, дёрнув ногой, устремлялась наверх, оставляя на белом мраморе теперь уже свою, свежую и горячую, кровь.
Лестница снова привела её в длинный узкий коридор. По стенам были развешаны факелы, заливавшие стены бледным, зеленоватым и потусторонним светом. Пол под ногами был деревянным, стены - каменными, шершавыми. Дейенерис бросила короткий взгляд на изрезанные ступни и, морщась от боли и коротко дыша через раз, устремилась вперёд. Туда, где виднелся очередной выход.
Пройдя около пятидесяти ярдов, Дейенерис ощутила хорошо знакомое ей безжизненное дыхание чудовищ, гнавшихся за ней. На этот раз даже услышала тот сводящий с ума звук - музыку преисподней. Свет за спиной начал меркнуть - факелы с недовольным шипением гасли один за другим. Темнота приближалась - теперь она двигалась куда как быстрее, явно потеряв желание играть с Дейенерис, запугивать, сводить с ума.
Красная дверь была далеко. Слишком далеко, как казалось Дейенерис, но она отчётливо видела свет, льющий через щель между самой дверью и грязным полом. Оранжево-красный, тёплый. Цвет пламени. Цвет крови. Её цвет.
Задыхаясь и толком уже ничего не видя, она прислушивалась к разъярённому бормотанию бездны, которое уже почти касалось её волос, цеплялось за изорванное платье, пыталось схватить за руку.
«Я не успею, не успею», - очередная отчаянная мысль захлестнула головой - и дверь внезапно распахнулась. Дейенерис не смогла толком ничего разглядеть: только пламя, мир, охваченный огнём. И тёмную человеческую фигуру, стоящую посреди этого моря огня.
Дейенерис почти упала, чувствуя, как тот подхватывает её под руки, не давая рухнуть в неизвестность. Слыша, как за спиной захлопнулась красная дверь, через которую она, если верить собственным ощущениям, почти влетела.
- Сир Виллем, - пробормотала Дейенерис, вопреки увиденному огню, её пронзил насквозь зимний холод. Она почти по колено утонула в снегу. И она почему-то не сомневалась, что то был сир Виллем. Настолько же тёплыми и заботливыми были придерживающие, не позволяющие упасть в сугроб руки. - Сир Виллем...
- Я не сир Виллем, миледи, - мягко поправил её человек. И Дейенерис наконец посмотрела на его лицо, всё ещё пытаясь понять, где видела его. В уголках губ, у глаз залегли морщинки, делавшие выражение его лица каким-то сочувственно-добрым.
Глаза были синими, и в них отражалась полная луна, светившая в глубоком синем же небе.
- Кто же вы? - растеряно спросила Дейенерис, отстраняясь. Похоже, она могла стоять самостоятельно. Ноги от холода занемели, но то было и к лучшему - так Дейенерис почти не ощущала собственных ран. - Это вы звали меня, милорд? Кто вы? - повторила она.
- Вы меня не помните, - полувопросительно, по-прежнему мягко спросил человек. Дейенерис покачала головой, ей овладела ещё большая растерянность. - Что ж, возможно, это и к лучшему. Идёмте.
Он сделал шаг вперёд, но Дейенерис, помня об Ирри, Чхику и Дорее, покосилась на него теперь недоверчиво:
- Куда?
- Вы боитесь? - осторожно спросил человек, снова учтиво протягивая ей руку.
Дейенерис, нарушая своё правило, покосилась за спину. Двери там уже не было, но она всё равно слышала жуткий гул волынок, флейт, скрипок и барабанов.
- Чем ближе к центру, тем они злее, - пояснил человек, верно истолковав её взгляд. - Но тем труднее им попасть сюда. Ибо здесь правит Мать и не позволяет им проникнуть внутрь.
Дейенерис сделала к нему несколько шагов. Ног она не чувствовала, изо рта вырывались облачка пара. Со всех сторон их окружал тёмный северный лес, тоже казавшийся знакомым.
- Как ваше имя, милорд? - спросила Дейенерис. Что-то в его взгляде... что-то в нём было. Оно напоминало настороженность и сомнение. - Мы знакомы, верно?
- Моё имя - Квиберн, - он неопределённо покачал головой, и уже более нетерпеливо добавил: - Идёмте же.
Дейенерис, бросив ещё один обеспокоенный взгляд назад, устремилась следом, оставляя на сверкающем белом снегу цепочку глубоких следов. Платье её было изорвано, руки покрывали синяки и кровоподтёки, на посиневшие и израненные ноги и вовсе смотреть было страшно.
- Квиберн... - пробормотала Дейенерис. - Мне знакомо ваше имя. Но откуда?
- Королевская Гавань, - не оборачиваясь, произнёс этот Квиберн.
Дейенерис поморщилась, с трудом припоминая.
- Вы мейстер?
Квиберн, не оборачиваясь, коротко повёл плечами:
- И да, и нет, - в голосе его слышалась усмешка. Горькая усмешка. - Я был им, но Цитадель лишила меня цепи.
«За что?» - хотела спросить Дейенерис, но вместо этого из её похолодевшего горла вырвался другой вопрос, совершенно неожиданный для неё самой:
- Я видела во сне... точнее, там, - поправила саму себя Дейенерис, не зная, как сказать точно. - Когда вспомнила о мейеге, отобравшей у меня дитя и мужа. Она говорила о мейстере Марвине, и мне показалось... показалось, что это странно. Если вы были в Цитадели, вы знали мейстера, который бывал в Асшае?
Повисло долгое, тягучее молчание, словно Квиберн то ли что-то вспоминал, то ли обдумывал ответ. Дейенерис вскинула голову, снова глядя на небо. В лесу теперь не раздавалось ни единого шороха, кроме скрипа снега и шумного дыхания. Чёрные ветви деревьев сплетались над головами, царапая лик полной белой луны.
«Не бойся тьмы, - напомнила она себе. - Бойся смерти. От огня - ко льду».
- Да, знал, - глухо ответил Квиберн наконец. - Мейстер Марвин - мой друг, он хотел, чтобы я вернул вас.
- Вернул? Но куда? И кто он?
- Скоро, надеюсь, вы и сами узнаете, - Квиберн тоже бросил короткий взгляд за спину. Дейенерис, сама не зная от чего, испытала к нему странный приступ нежности, как к старому сиру Виллему.
Они вышли к небольшой роще из чардрев. Квиберн коснулся белого ствола, стряхивая снег с искажённого мукой и страданием лика. Белое сердцедерево, казалось, источает ненависть. Такую, от которой Дейенерис едва не стало дурно.
- Они...
- Они ненавидят вас, - подсказал Квиберн. - Они ненавидят и меня.
Дейенерис его слова причинили нестерпимую боль, но, преодолевая себя, она подошла ближе и опустилась рядом с ним на колени в снег. Протянула руку, касаясь белой коры, и сердце её вновь заныло, снежинки таяли между пальцев, словно она была живой.
Север. Снег. Сноу...
Продолговатое лицо мужчины из Староместа всплыло в памяти, и её очередной раз пронзило болью. Джону Сноу. Человек - волк - человек - волк - человек.
- Миссандея, - вдруг произнесла Дейенерис.
- Вы вспомнили? - поинтересовался Квиберн. Но Дейенерис разочарованно покачала головой:
- Нет. В голове... всё перемешалось...
Как только она пыталась вспомнить большинство событий, произошедших после того, как она причалила к Драконьему Камню, всё тонуло в тумане. Болезненном, пульсирующем, заполняющем душу и разум. И слышала вопли волынок, скрипок, арф... Ей не хотелось даже думать об этом.
- Как вы попали сюда? - тихо спросила Дейенерис, оторвав взгляд от вырезанного лика и посмотрев на лицо Квиберна, чётко очерченное светом луны, делавшим его глаза почти чёрными. Догадка пронзила её. - Вы мертвы?
- Живым здесь нет места, - вскинул бровь Квиберн. - Но вас это не должно беспокоить, - Квиберн легко коснулся её холодного запястья. Его пальцы, наверное, тоже были ледяными, но Дейенерис этого не ощутила. Её душой враз овладела грусть, боль, невероятная чёрная тоска.
- Квиберн, - она словно попробовала это имя на вкус. И вкус у него был горький, как полынь. И железистым, как кровь. Отдавал мертвечиной. Конечно, она его знала. Видела. Но где? Когда? Что он сделал? - Квиберн.
- Обещайте мне, - Квиберн потянулся к ней, обхватывая лицо, заглядывая в глаза. - Вы должны помнить. О сире Виллеме. Обо мне. Помнить...
- Что?
- Обо всём, - он пристально смотрел ей в глаза и Дейенерис не могла тому противиться. - Когда откроете глаза, помните. Чувствуйте.
Дейенерис покачала головой, сама не понимая, что именно обещает, но она должна была пообещать. Рука её сама собой нырнула под лиф изодранного платья, давно потерявшего прежний цвет.
- Возьмите, - тихо сказала она, протягивая Квиберну листок бумаги. - Я нашла это в Староместе.
- В Староместе? - удивился он.
- Или том, что выглядит, как Старомест, - пояснила Дейенерис. - В любом случае, я почему-то думаю, что вы должны оставить это себе. Чувствую.
Квиберн, помедлив несколько мгновений, всё-таки взял протянутый ему листок и спрятал где-то в рукавах мантии, как это имели обычай делать многие мейстеры. На глаза Дейенерис снова навернулись слёзы, и она яростно вытерла их.
Она поняла, что не плакала столько с тех пор, как была совсем ребёнком. С тех пор, как умер сир Виллем и красная дверь закрылась за ней, отрезая от прошлого, от дома, от всего того, что было ей дорого. Словно сейчас Дейенерис стала той самой маленькой девочкой, которую одновременно желал и ненавидел собственный брат.
- Дверь здесь, - Квиберн коснулся дерева, - и вы можете через неё пройти прямо сейчас.
- А вы? - растеряно посмотрела она, но Квиберн с полуулыбкой покачал головой. - Но они... О, прошу вас, пойдёмте со мной! - во внезапном порыве Дейенерис вцепилась в его руку. - Пойдёмте!
- Я не могу этого сделать. Она выпускает по одному за раз, - Квиберн указал куда-то вглубь леса. - Центр лабиринта близко, я смогу скрыться от них. Туда они не могут попасть. И там я буду не один, как был и прежде.
Дейенерис не понимала, что он имеет ввиду, но увидела, о чём он говорил - у самого дерева показался глубокий чёрный провал, прежде заваленный снегом. Неужели путь вниз на этот раз - это путь наверх? Квиберн, похоже, понял её сомнения.
- Вам нужно спешить, - напомнил он.
В глубине бездны вспыхнул жаркий огонь, обдавший лицо раскалённым дыханием. Он жил в этой темноте, питался ею, напиваясь сполна силой, которую она даровала.
«Не бойся темноты».
- Она здесь, со мной, - продолжил говорить Квиберн. - Женщина, которая меня защитит. Женщина, которую я любил. Ведь, миледи, так или иначе, мне когда-нибудь придётся вернуться вновь. В самый последний раз. А Серсея...
Сказанное им звучало совершенно бессвязно, странно, мало что объясняло, однако произнесённое Квиберном имя...
Серсея. Серсея. Серсея Ланнистер.
- Помните об этом, - Квиберн обнял одну её бледную, почти прозрачную руку, своими пальцами. Те оказались тёплыми и почти живыми. - Помните о том, что я сделал, Дейенерис Таргариен. О том, как я умер. И помните, что должны сделать вы сами. В глубине души вы это уже знаете.
Дейенерис, выпустив его руку, отвернулась и, крепко зажмурившись, прыгнула в вечное, всесжигающее пламя. В ушах её всё ещё звенело - громче, чем разъярённый рёв огня - имя, рассекавшее разум.
Серсея. Серсея!
Женщина, которую Квиберн любил, и которую ненавидела она сама. Дочь Тайвина Ланнистера, убившего её племянников. Сестра Цареубийцы, который погубил её отца.
Пламя захватило её, понесло куда-то, вырывая похороненные на самом дне, в самой глубине, болезненные воспоминания, от которых Дейенерис бежала, сбивая ноги в кровь. Голоса обрушились на неё со всех сторон. Туман вдруг разошёлся, словно театральная завеса. Раскалённая карусель образов раскручивалась всё быстрее, неслась вперёд, окончательно обезумев.
Тирион Ланнистер. Серый Червь. Рейегаль. Миссандея. Джон Сноу.
«Ты уже убил меня?»
Королевская Гавань и звон колоколов. Дейенерис захлебнулась обрушившимся огненным смерчем миром. Флейты, волынки, арфы, барабаны... Колокола. Чужие голоса. Огонь, заливающий улицы, Красный замок, объятый пламенем. Страстные раскалённые поцелуи на щеках, выжигающие не только слёзы, но и само сердце.
- Не может быть, - Дейенерис рванулась в неизвестном направлении, но огонь обступил её со всех сторон, подбросил куда-то в неизвестность, словно выбитую напором пробку из бочки. - Это было...
Джон Сноу.
Она чувствовала, видела, слышала, как горло её заполняет густая, солёная кровь, не давая дышать, а грудь пронзает мучительная боль. Её тянуло уже вверх - к тусклом свету, навстречу острому красному шёпоту крови...
В нос ударили запах свечного воска, немытого тела, сырой древесины. И смерти. В горле по-прежнему было сухо и солоно. Влажная ладонь пылала от боли.
- Ты знаешь, - напомнил голос из глубины глубин. - Мы с тобой знаем. Постарайся об этом не забыть.
«Я знаю! Но я не хочу, пожалуйста».
Слёзы под сомкнутыми веками обожгли, потекли по пылающим щекам - и Дейенерис открыла глаза.