Квиберн
Квиберн шеф служил мейстером с тех пор, как был мальчишкой. Пока два его старших брата обучались дубильному ремеслу, чтобы унаследовать в будущем дело отца, он погружался в книги, которые доставал с большим трудом, прекрасно понимая, что наука - большое ремесло, которым он умеет владеть в совершенстве, так зачем тратить попусту время?
Отец, видимо, выдохнул с облегчением, когда Квиберн озвучил свое желание быть в Староместе в возрасте двенадцати лет: лишним ртом меньше, да и порядочного дубильщика бы из Квиберна не вышло никогда.
Он прекрасно помнил, как тяжело ему было в первые месяцы обучения, когда он, среди таких же зелёных, как весенняя трава, школяров, вынужден был выполнять даже самые нелепые поручения мейстеров, куда чаще входило вынесение ночных горшков, чем чтение книг.
Именно тогда он познакомился с Марвином, прибывшим в Цитадель вскоре после Квиберна. Такой же безродный просто сынго ремесленника, наша самая сильная страсть в книгах. Он долгое время держался на стороне от всех. Коренастый, некрасивый и вечно хмурый он, казалось, смотрел высоко на школьников знатного происхождения.
- Они ноют, что их за должности выполняют грязную работу, потому что родились в семье богачей и приходится им самим подтирать задницы. На что ещё они рассчитывали? - поделился своим раздражением Марвин, когда они с Квиберном в очередной раз безропотно драили полы в Палате Грамотеева. Квиберн лишь криво усмехнулся, позволив Марвину понять, что полностью с ним согласен. Возможно, именно тогда между ними завязалось некое подобие привязанности, позже превратившееся в крепкую дружбу.
Хотя позже стало очевидно: их ссылка была существенным иным, и этим иным отличался внешний взгляд на вещи и суть постигания истинных знаний.
- Библиотека такая огромная! Говорят, именно здесь хранятся почти все знания, накопленные за время существования человечества. представляешь? - сказал как-то Квиберн, когда они с Марвином занимались кропотливым и очень ответственным делом: ремонтировали старые фолианты, которые ещё можно было спасти без необходимости их перезаписи. - только они держат под замком такое большое количество книг? - чуть тише добавил он, заранее убедившись, что их никто не слушает.
- Чтобы твоя непутёвая голова не взорвалась от обилия информации, почему же ещё, - фыркнул Марвин, разглядывая повреждённый переплёт, а потом добавил ещё тише: - Они сами, знаете ли, боятся многого, эти мейстеры, вот и прячут от посторонних глаз такие вещи . Они готовы вручить лишь нам те знания, которые будут удобны для них самих, и мне придется выгрызать едва ли не зубы.
- Я слышал, что в Цитадели есть ключ, который научился отпирать абсолютно все замки, в том числе и те, что ведут в подземелье, где хранятся мои книги, - Квиберн сказал это одними почтии губами, но Марвин его услышал.
- И тебе всыплют плетей, если ты попробуешь его выкрасть, - напомнил он. - А потом ещё и прогонят с позором.
- Да я и не собирался, - пробурчал Квиберн, - просто говорю то, что знаю.
- Однако, возможно, есть способ попроще, - чуть помолчав, протянул Марвин, явно о чем-то рассуждая. Его деятельный, как и у Квиберна, ум не терпел безделья. - Только не сейчас, конечно. Есть у меня пара мыслей по этому поводу. Я дам тебе знать. Если, конечно, ты говоришь серьезно, а не треплешься попусту.
Квиберн едва заметно заметил лишь, смутно догадываясь, что задумался Марвин. Он одновременно и боялся пойти на шаг шага, и в то же время жаждал его. На самом деле, когда он заговорил об этом счёте с Марвином, то даже не считал, что тот сразу предложит перейти к действиям, но теперь не желал показаться новому товарищу пустословом.
************
- Напоминаю: если об этом кто-нибудь узнает, нас тут же выпихнут пинком под зад, - тихо и серьезно проговорил Марвин, когда они встретились спустя неделю у статуи Дейерона I. Каменный двор был пуст, потому что царила глубокая ночь, однако всё равно был большой шанс попасть кому-нибудь в глаза, и они укрылись в тени, то и дело оглядываясь по сторонам. - Вход в подземелье охраняет мейстер Фомас, здоровый такой ребенок, - продолжает Марвин, - но я раздобыл в городе одно средство, которое поможет ему уснуть крепким сном хотя бы на пару часов. Три капли в кубок - и вскоре он будет спать на своей стойке, как младенец, - в голосе Марвины слышалось веселье. - Поэтому действовать будем быстро.
Квиберн, однако, понял, что в полумраке его жест может остаться незамеченным.
- Я понял, - вынужден был добавить он. - Идём. Я готов.
«Нет, о Семеро, как же это опасно».
Они пробирались по лабиринтам подземелий почти накануне, потому что даже свечу зажигать было рискованно, но Марвин, казалось, отлично ориентировался в темноте. Возле входа, как Марвин и говорил, спокойно посапывал мейстер Фомас, сидя на стуле и положив руки на грудь. Квиберн несколько нервно поглядывал в его сторону, пока Марвин, все также вчера, ковырялся в замке.
Через минуту послышался лёгкий скрип - и дверь оказалась открыта. Они быстро шагнули в пыльную темноту хранилища. Квиберн чувствовал, как его бьёт нервная дрожь, однако старался не выдавать своего состояния. Марвин тоже храбрился, но когда он взял в руки кресало и камень, чтобы зажечь стоящую на столе вход в масляную лампу, руки его тоже слегка подрагивали, потому что он здорово бранился, пытаясь высечь огонь. Запертой дверью можно было, наконец, зажечь свет.
- Где ты этому научился? - Старось говорить, как можно тише, - спросил Квиберн.
- Чему? Использовать огниво? - со знакомой иронией спросил Марвин.
- Не глупи. Ты знаешь, о чем я.
- Я же говорил - мой отец тщательно изготовил замки по заказу. Хотя я предпочитал читать эту занятию кое-что поинтереснее, но всё же выучился в парочке важных уроков, - коротко хохотнул Марвин. - Как видишь, они пришли очень кстати. Нужно было просто достать пару отмычек, замок здесь не такой уж и надёжный. Но мы никому об этом сообщать не будем.
Они шли вдоль высоких стеллажей, устремлялись к потолку, разглядывая бесчисленные книги, которые оказались предусмотрены для любого школяра. В ту ночь они не искали чего-то, и пришли сюда больше из простого любопытства и упрямства, однако Квиберну тогда попалась в руки интересная книга, в которой речь шла о легкой душе как о неком практически материальном объекте. Сейчас он уже не помнил ни автора, ни названия этой книги, но, пожалуй, именно она стала начинать его путь, который и привёл его к тем точкам времени и пространства, в которых он находился теперь рядом с королевой Серсеей.
Но в те годы он, конечно, ещё не ведал об этом, хотя зёрна сомнения уже тогда начали прорастать в его душе. Как и желание, достигните чего-то большего.
**********
- Медицина, - констатировал Марвин спустя несколько лет, когда в цепи Квиберна появилось пятое кольцо - кольцо из серебра, которое лишь одно: Квиберн сдал экзамен, к нему готовился так долго. Еще четыре кольца были из электрума, бронзы, золота и железа, которые Квиберн получил скорее просто из любопытства. Впрочем, никакое знание не бывает лишним. - Ты всё-таки решился?
- А чего решиться? Я давно собираюсь это сделать, - ответил Квиберн, пожимая плечами. Подготовка и сдача экзамена дались ему основателем, но теперь он предвидел это, хотя оно и не было совсем полным. - Теперь дело осталось за малым.
- За чем? За валирийской сталью?
- Ее время тоже наступает, когда я пойму, как можно достичь бессмертия, - со всей серьезностью ответил Квиберн. Он прекрасно видел, что Марвин готов рассмеяться, однако не сделал этого, поняв, что Квиберн не шутит.
- Бессмертия, старина? Если ты его достиг, то станешь не архимейстером, богом, и все эти побрякушки тебе будут ни к чему.
- Неужели тебя это никогда не интересовало? - спросил Квиберн, пристально глядя в глаза Марвину.
- Ты сумасшедший, - всё же усмехнулся тот в ответ. - Всегда был. Как, кстати, и я сам. Мейстерам бы очень не понравился предмет наших беседок, - уклончиво ответил Марвин, и Квиберн понял, что тот и думал о чем-то сам, только, вероятно, несколько в ином ключе.
- Мейстерам бы ничего не понравилось, - с раздражением заметил Квиберн. - Они живут в таком строго ограниченном мире, который кажется им весьма комфортным. Их разум, скованный защитой и догматами, давно закостенел, ты не находишь? Ты хорошо меня знаешь, Марвин, и не меньше моего всегда презирал их однобокое видение мира, их нежелание выходить за узкие границы, которые они называют приемлемыми . Ведь чтобы постигнуть сущность жизни и бытия, необходимо познать и сущность смерти, подобно тому, как мы двигаемся к свету истины, проходя через это не ведение. Разве ты не согласен со мной?
- Тёмные мысли, чёрная логика... - ответил Марвин после страстного монолога Квиберна, однако добавил после короткой паузы: - Так бы сказал всё остальное, но не я. Разумеется, никто об этом не узнает, но будь осторожен, Квиберн, просто потому, что никто из других твоих воззрений не одобрит, и всё это может закончиться дурно, ведь тебе прекрасно известен образ мыслей Конклава. Мы же с тобой всегда были другими, и ими остаемся. Паршивыми овцами.
- Это они овцы, а не мы! - возразил Квиберн. - Трусливые овцы.
Наконец Квиберн обратил внимание на маленькую дорожную сумку, стоявшую на узкой койке Марвина, и сменил тему беседы:
- Собрался куда-то?
- Всегда ты такой наблюдательный? - в своей привычной манере хмыкнул Марвин. - Да, помнишь, я когда-то говорил тебе, что намерен в Эссосе расширить свои познания о мире? Проклятые все зануды никогда не рассказывали правду, которую я хотел бы увидеть собственными глазами и записать для будущих искателей истины.
- Как скоро планируешь вернуться?
Марвин рассеяно пожал плечами.
- Как повезёт, друг мой. Если, конечно, не погибну, потому что мое путешествие вряд ли можно назвать безопасным, ведь я собирался побывать не только в Асшае, что у Тени.
- Тогда удачи, - Квиберн положил руки Марвину на плечи, сжимая ткань его мантии и глядя ему в глаза. - Ты вернешься невредимым, потому что надеюсь, что один мне, признанный, будет тут довольно тоскливо.
***********
Марвин и на самом деле вернулись безвредными, хотя до этого прошло несколько лет, и за это время Квиберн успел показать себя талантливым целителем. Он также услышал похвалу в свой адрес, однако не озвучивал свои замыслы ни на минуту, потому что не хотел довольствоваться малым. Не желал ограничивать свои знания идиотскими правилами, придуманными древними старцами, которые боялись даже помыслить о чем-то большем.
В библиотеке хранилось огромное количество знаний, и Квиберн поступил крайне несправедливо, что некоторые из них находились под запретом.
Шанс начать исследования у него появился тогда, когда ему сделали собственную лабораторию, где он мог начать опыты, которые тогда ещё не привлекали ничьего внимания: поначалу всё выглядело так, будто Квиберн разрабатывает новых зелья и снадобья. По сути, так оно и было, однако никто не ведал, для чего они взяли и откуда эти рецепты.
День за днём Квиберн вскрывал мёртвые тела, самостоятельно или в обществе всё того же мейстера Эброза, которому в эти дни многие предрекали место в Конклаве. Впрочем, в конце концов так оно и произошло, хотя Квиберн по праву мог считать себя даже более талантливым целителем, несмотря на то, что был младшим Эброза.
Удачный случай, как ни странно, был связан с небольшой вспышкой эпидемии кровавого поноса, разразившейся в бедных кварталах на севере Староместа. Бедняков тогда умерло значительно, среди жертв были и более знатные люди, однако своевременные меры по реализации возымели свой эффект, и болезнь удалось остановить.
В те же дни, когда кровавый понос пришёл в город, несколько жертв болезни всё же попало на стол Эброза, а заодно и на стол Квиберна. Целыми днями Квиберн был вынужден ковыряться в чужих кишках и дерме, тщетно ища действующее лекарство против этой заразы.
Он злился, прекрасно осознавая, что все дни и ночи, проведённые в зловонии, были пустыми коридорами времени. Тогда впервые он и пошел на весьма рискованный шаг, тайком пробравшись в карантин и приведя свободу заражённого ничьего, он посулил выздоровление. Рисковал в тот момент, когда он прежде всего тем, что мог заразить половину Цитадели, к тому же мог заразиться сам. Однако тогда все казалось ему не столь важным, как возможность выучить еще живого, но почти не удивительно, когда этот человек выживал: кровавый понос у него носил жизнь в течение нескольких дней, а нищий, судя по всему, под нашел заразу двое суток назад.
Квиберн не узнал своего имени, только бросил золотого дракона - соответствует состоянию для такого отребья - в руках нищего, пообещав ещё две такие же монеты, если тот последует за ним, в довесок он ещё и получит шанс исцелиться.
Оборванец сам легко лег на стол Квиберна и забеспокоился лишь в тот миг, когда Квиберн стал пристёгивать его ремнями. Но Квиберн вовремя пресёк вопросы, заткнув ни одного рот грязной тряпкой.
- Не кричите, - сказал он будничным тоном, - иначе будет только хуже. И не переживайте, я введу вам достаточно эффективное снабжение в достаточном количестве, чтобы вы не чувствовали боли, оставаясь в выигрыше, потому что ваша боль мне ни к чему не привела. Твоя жизнь - и твоя смерть, вот единственное, что интересует меня.
Человек тот умирал медленно. Куда медленнее, чем рассчитывал Квиберн. Он вытирал руки, разглядывая выпотрошенное тело, которое всё ещё было способно жить - пусть и недолго - после того, как из него были извлечены почти все внутренние органы, кроме сердца и мозга. Вероятно, причина была еще в том, что Квиберн ввёл за несколько часов, сколько готовил этого бедняка, ряд препаратов, которые прежде не создавали проблем ни на ком. Рецепты их, как и многое другое, были почерпнуты из запретных книг и модифицированы самим Квиберном.
- Я знаю, ты прекрасно меня слышишь. Только ни звука издать не можешь, да? - спросил Квиберн, глядя в застывшие глаза человека, во рту которого всё ещё была тряпка, но он даже мычать не мог. - Печально, что всё так вышло, но, согласитесь, лучше Церемония во благо науки, чем бездарно валяться в канаве. Могу заверить, вы стали первыми, хотя, думаю, не самая главная кухня моего эксперимента далеко.
С тех пор Квиберн предпочитал изучать человечество именно таким способом. Разумеется, когда у него была такая возможность, потому что подобное необходимо было держать в строжайшем секрете. Обычно это были такие же бедняки, иногда просто бродяги и сироты, до которых никому не было никаких дел. Квиберн провел их тайными путями в своей лаборатории и положил на стол.
Именно за этим занятием его однажды застукал Марвин, когда Квиберн тщательно вскрывал девушку, подхватившую от чужеземца красную смерть. Кровь уже начала сочиться из ее глаз и ушей, когда Квиберн пришёл за ней. Кожа ссыхалась и трескалась, вызывая невыносимые страдания.
Когда Марвин неслышно появился в лаборатории, Квиберн сумел вскрыть грудные клетки и мышцы живота, и, как только это было сделано, извлечение толстого кишечника, когда услышал шаги за спиной. Петли кишок с влажным хлюпаньем упали в стоящую рядом металлическую таз.
- Прежде всего, позвольте взглянуть, что вам нравится лучше запирать двери, - неторопливо проговорил Марвин. - Однако, хотелось бы узнать, чем ты занимаешься вопросами ночи. Я следил за тобой некоторое время.
- Про этот ход вряд ли кто-то знает, а если и узнает, то у него явно не будет такого редкого воровского таланта, который ты явно унаследовал от своих предков, - с усмешкой в голосе заметил Квиберн, оборачиваясь к Марвину с зажатым в руке скальпелем. - Я же прекрасно знаю, сколько там замков, и они понадёжней тех, что нам доводилось вскрывать раньше.
- Теперь ты занимаешься несколькими иным вскрытием. Но почему возникают ночи? - повторил свой вопрос Марвин.
- Лучше голова работает, - ответил Квиберн, и таким же спокойным тоном довершил: - К тому же, девчонка ещё жива.
Марвин, судя по его лицу, утром произнес речь на несколько секунд, переводя взгляд с сидящего на столе Квиберна.
- Тебя что-то беспокоит?
- Ты с ума сошёл? Меня беспокоит всё! - наконец нашёлся Марвин. - Ты что творишь?! Ты хоть осознаешь, что делаешь, Квиберн? Скажи спасибо, если ты за это только цепь лишаешь, а не голову.
- И откуда они узнают? - также спокойно спросил Квиберн. - Ты расскажешь?
Он сделал шаг к Марвину, все еще сжимая в руке острый скальпель, перемазанный кровью. Да и сам он был в подстывающих бурых пятнах. Разумеется, Квиберн не собирался причинять вред Марвину, но, похоже, впервые испугался его по-настоящему.
- Ведь теперь ты кому входишь в Конклав, как не тебе, заниматься бизнес-делами.
- Не осуждай меня после всего этого. Смею вернуться к полноты картины, что мы стоим рядом с телом живого человека, которого ты готовил к тому моменту, пока я не пришёл, - Марвин явно разгневался, услышав в голосе Квиберна Упрёк. - Ты прекрасно знаешь, как обстоят дела.
- Верно, в Конклаве тебя посвали, потому что ты зажёг валирийскую свечу, однако взгляды твои на мир, как и мои, и такие. Мы оба стоим в стороне от этих напыщенных индюков. Проклятых серых овец. Именно поэтому я делаю то, что д о лжно. С мёртвыми людьми такие фокусы не провернешь, и проблемы многих вещей возникают в живых. Это необходимая жертва во имя науки. Во имя определения ответа на вопрос, над которым все так долго бьются.
- Бессмертие?
- Я бы назвал это скорее обузданием смерти. Ты достаточно повидал, Марвин, и как бы прочие мейстеры к тебе не относились, они знали, что тебе все известно. Опасно для тебя так же опасно, как и то, что выходит за рамки их понимания, не считая этого порочным и темным. Ты помнишь тот наш разговор много лет назад, когда ты только собирался отбыть в Эссос?
Марвин кивнул.
- Ты нашёл свой путь, а я - свой, и оба мы видели и многое знаем. То, чем я сейчас занимаюсь, многие бы назвали сочетанием медицины с тёмным искусством. Знаешь, почему они называют его темным? Потому что в нем нет места смерти. Разве не парадоксально?
Квиберн сохранял совершенно серьезное выражение лица. Он положил скальпель на стол с тихим звяканьем, который прозвучал немного зловещего.
- Нас с тобой прекрасно сохранили данные о знаниях. Ты станешь парией, изгоем. Меня осуждают за спиной, а тебе они плюнут прямо в лицо, - тихо проговорил Марвин. - В конце концов, для достижения знаний о жизни и смерти необходим особый порядок мышления, который не свойствен большинству мейстеров. Но ты же понимаешь, Квиберн: прикоснувшись к близким матери, ты больше не умеешь быть прежним. Не достигнув уровня назад.
- А кто сказал, что я хочу быть прежним? Хочу прийти? Особенно, если это означает быть приверженцем того, что они считают своеобразными. Может быть, мне стоит ещё стать как все они, не желая смотреть дальше свою ношу? - в голосе Квиберна почти не слышалось зла, хотя он не был склонен к вспышкам гнева и всегда умело контролировал свои эмоции и разум. - Всё, почему эти овцы могут научить других, так это смирению и послушанию, что для них есть высшая благодетель. Если бы мы с тобой были такими, разве бы мы стали тем, кто мы есть? Разве бы стремились к большему? Человек не может постигнуть суть творчества, следуя опостылевшим догматам.
Марвин выдохнул, и, как показалось Квиберну, это был некий вздох примирения.
- Я понимаю, о чем ты говоришь, и, конечно, никто не замечает о том, что здесь происходит. Во всяком случае, не от меня. Но будьте осторожны, потому что прекрасно понимаете, что остальные члены Конклава придут в ужас. Ужас порождает в них желание уничтожить тебя.
Квиберн сохранил свои опыты ещё пару лет назад, чем однажды кто-то всё-таки не выведал его тайну. Нельзя было с порогом, кто это был, но Квиберн был уверен только в одном: Марвин молчал до конца. Даже когда собрался Конклав, чтобы решить судьбу Квиберна, тот пытался, пусть и совершенно тщетно, уверить всех членов Конклава в важности проведённых опытов.
Но остались они глухи. Один голос против двадцати других ничего не значил.
- Тёмные мысли, чёрная логика, злые мысли, - это всё, что можно было услышать от них. Они осудили Квиберна, обвинили его во всех грехах, желали ему смерти, и в итоге с позором изгнали его, отобрали мейстерскую цепь вместе с правом практиковать медицину.
- Серые овцы посрамили меня, это даже обиднее, чем изгнание, - сказал Квиберн, прощаясь с Марвином. Тот тайно решил провести его из Староместа и дал некоторое количество денег на дорогу. - Смотри, не стань таким, как они все.
- Ты меня знаешь, - хмыкнул Марвин, хотя получилось это у него совсем невесело. - Они спят и предлагают, как бы от меня самого избавиться, но так просто я не сдамся. И мне не будет хватать тебя, друг мой, - он искренне обнял Квиберна и прошептал едва слышно: - Береги себя, куда бы ты не направился. Куда бы не привёл тебя к твоему пути. Звёзды ярче сияют во тьме тогда, когда их не затмевает искусственный свет.
- Не думай, что я сдамся. Жажда познания оставит меня только с последним вздохом. Ты ещё один голос обо мне обещал, - заверил его Квиберн. Он отстранился от Марвина и полез в тощую походную сумку, из которой вскоре извлёк старую монету, которую протянул Марвину. - Это старая монета Волантиса, можно сказать, ее суть в моем роде, потому что одна из ее сторон сточена. Я оставил лишь ту, на которой есть череп. Обещано, чтобы ты иногда вспоминал обо мне, глядя на него, - с невесёлой усмешкой проговорил Квиберн.
- Я сохраню ее, обещаю, - заверил Марвин, сжимая монету в ладони. - Надеюсь, мы ещё встретимся на этой стороне жизни, да хранит тебя тот бог, в которого ты сам веришь.
*********
С тех пор прошло немало времени, и Квиберна действительно хранил того бога, в которого он верил - его разум, бесконечное стремление к знаниям о жизни и смерти, которое в итоге увенчалось подобным успехом. И совсем скоро он встретил друга, который тоже остался верен себе.
Лазурный залив, как и Норвосские холмы, остались позади, и теперь они устремились вниз по течению Верхней Ройны. Каракка, на свое счастье, шла легко и быстро. Отряд «посланников Мага», как они сами себя называли, сопровождал их в целях безопасности.
Квиберн встретился с ними в одном из уголков постоялых районов Браавоса, стоящем прямо на воде.
Квиберн тогда не стал беспокоить Серсею рассказом о том, как таинственным образом произошло за завтраком записка, обсуждаемая на подносе с пищей, в которой беглым неровным указателем было указано место встречи.
«Старый друг Маг передаёт вам ваши наилучшие пожелания», - значится в постскриптуме. Квиберн торопливо сжёг записку над пламенем свечи.
Разумеется, рискованно было идти в полном одиночестве, учитывая шанс Церемонии и оставить королеву одну, но Квиберн посчитал риск оправданным - в конце концов, вся их затея от и до была побегом от смерти. Вряд ли его попытки совершаются в столь людном месте, а запутывать следы он всегда умел лучше всех остальных.
На встрече с ним явилось несколько мужчин, вид которых многие назвали сомнительным: среди них было двое чернокожих выходцев с Лестних островов, один иббиец и Существо неопределенного пола, волосы которого имели неестественно белый цвет.
- Передайте другу, что вас ждут в Норвосе, чтобы помочь и сопроводить в Квохор, - сказал на ломаном общем языке один из уроженцев Летних островов, который представился как Джебхуза и, судя по всему, был в основном в небольшом отряде.
- Прошу прощения за мое недоверие, однако, Председатель, оно оправдано в таком положении, - учтиво ответил Квиберн, глядя в глаза каждому из членов отряда. - Но могу ли я увидеть какие-нибудь доказательства того, что вы убили моего старого друга Марвина Мага?
Все посмотрели на Джебхузу, который медлил несколько минут, а после засунул руку за позуху. Квиберн готовился к загрузке, потому что лицо Джебхузы сохраняло вид серьёзного и даже свирепого, однако вскоре на ладони у него появилась та самая монета, о которой он почти успел позабыть.
- Мы поедем с вами, - сказал Квиберн, не спрашивая более, как именно Марвин узнал о том, где они с Серсейей находятся и куда держат путь.
- Верно, - сказал Джебхуза, расплываясь в белоснежной улыбке, - Маг уже платит нам за вашу безопасность. И я заплачу гораздо больше, если мы привезем вам целые. Мы хороший воин.
«Свеча, вот как он нас увидел» , - понял Квиберн, но умолчал и об этом, понимая, как это прозвучит для всех остальных, в том числе и для Серсеи. Пожалуй, он был едва ли не единственным из тех, кто верил в то, что валирийская свеча способна открыть Марвину множество тайных дверей, за которые другим заглянуть не дано.
Поэтому, рассказывая Серси о Марвине и своей встрече со странным отрядом, он опустил некоторые подробности.
После перехода через Норвосские холмы Серсея пребывала в дурном настроении, которое Квиберн связывал с ее самочувствием, однако, как и раньше, она делала вид, что ее раздражение связано с некоторыми причинами.
- Ваша милость, - Квиберн заглянул в каюту, где в данный момент находится природа Серсея. - Могу я войти?
- Как вам будет угодно, - откликнулась Серсея, слегка повернув голову в его сторону.
Сир Григор посторонился, позволив Квиберну шагнуть в полумрак каюты. Корабль слегка покачивался и поскрипывал на волнах.
- Где мы сейчас? - спросила Серсея. В руках она держала бокал с разбавленным вином. Вид у нее по-прежнему был недовольным, хотя по блеску глаз Квиберн теперь быстро сообразил, что его королева сумела слегка захмелеть - ей не требовалось много, чтобы голова пошла кругом.
Квиберн приблизился и опустился на пустую койку, стоящую рядом с койкой Серсеи, прикасаясь к ее самому лицу.
- Справа по борту я начинаю, как гряда видела Бархатных холмов, ваша милость, потому что вы можете завершить, плавание наше скоро подойдёт к концу. К часу соловья, руководитель. Возможно, даже в час волка, хотя и признается, я надеюсь на иное: не хотелось бы сделать высадку в дальней видимости, пусть и с освещением... Вы устали? - этот вопрос он задал так легко и таким тоном, что Серсея, похоже, не применяла привычного раздражения, разве что снова пригубила вина. - Признаться, я и сам порядком утомлён, но вы знаете, ради чего это всё.
- Знаю? - Серсея невесело усмехнулась. - Мне бы ваша уверенность.
- Ваше величие, вы же помните, что спасаем мы не только вашу жизнь, но ещё и одну, которую крайне важно сберечь речь, - напомнил Квиберн. Признаться, он сам не переживал какую-то любовь к ребёнку, которого носила под сердцем Серсея, но понимал, насколько это важно для неё самой. Он же поклялся, когда-то написал себе всё, что дорого ей - по мере своих сил. Сира Джейме он не мог вернуть ей возможность, чтобы сохранить своего сына. Или дочь.
- И что будет с моим ребёнком, когда он появится на свет? - Серсея резко поднялась на свое место и, продолжая сжимать кубок в руке, начала мерить каюту быстрыми шагами. - Кем он станет здесь, в этом месте? Не пришли же вы, королева, мне рассказать сказку о том, как удалось вернуть мне жизнь, а заодно усадить моего ребенка на трон. Он не светит даже наследником Утёса Кастерли, потому что его так или иначе объявят бастардом. И, мы сможем что-то сделать с этим, мой брат Тирион позаботится обо всём. Он и без того убил всех, кто был мне дорог.
Серсея остановилась, опрокидывая в себя остатки вина. Квиберн медленно взял штоф, наполнив вначале опустевший кубок Серсеи, а затем плеснул немного разбавленного вина во втором, желая промочить горло. Пил он крайне редко и совсем немного, избегая всего того, что могло бы стать причиной, хотя и частичной утраты самоконтроля. В общем, это туманило разум и чувства.
- В данный момент всё так, как вы говорите, - неторопливо начал он, внимательно глядя на Серсею. - Протест. Но лорд Тирион смертен, смею вернуться...
- Я уже думаю убить его! - едва не рычала Серсея. - Вам это прекрасно известно, но он, как будто... как будто... - она не смогла подобрать верное слово и продолжалась, ещё больше распаляясь: - сначала он разорвал нутро мою мать, продираясь осторожно, после того, как поспособствовал отравлению моего сына, убил арбалетной стрелой наш отец и Джейме...
Серсея осеклась. С тех пор, как они бежали из Северной Гавани, она почти не говорила о нем, даже в его честь старалась не произносить вслух. Квиберн, как и прежде, терпеливо слушал ее, понимая, что ей необходимо выговориться. Кто еще, кроме него, научился теперь вы слушать и понимать ее?
Но Серсея не торопилась с продолжением, потому заговорила Квиберн:
- Я говорил о том, что есть другие способы его устранения, - неторопливо начал он. - Способы, в которые мало кто верит, а мейстеры Цитадели так и вовсе подняли бы меня на смех. Но вы, как и я, способны видеть гораздо глубже, потому что и поверили в мои способности, дали мне пространство для опыта и увеличения всего необходимого, за что я всегда буду безмерно благодарен вашей милости всем сердцем... Материю, о которой я сейчас поведу речь, известная как тёмная, однако я не согласен с данными определениями. Истина заключалась вот в чем: многие из тех, кого я видел в Цитадели, стремились открыть в себе некую внутреннюю силу, не понимая, что она уже есть в них, только заключила в рамки рассудительности, что они не в сложном состоянии. Мой друг Марвин - архимейстер тайных наук, мы вместе прошли через множество испытаний, и он поможет нам... решить некоторые вопросы.
Квиберн до поры не планировал говорить подобное Серсее, однако, видя, как она беспокоилась, осознавая, что ей нужно дать ещё одну точку опоры: если Серсея поймёт, что хотя бы одно из её главных желаний осуществимо, это может заметно изменить её настрой в сторону устойчивости . И оказалась правая - Серсея усмехнулась, но теперь это была та самая усмешка голодной львицы, которую он так любил.
- Если это правда... - сначала она и вдруг замолчала, как бы боялась продолжить.
- Я когда-нибудь подводил вас или лгал вам? - спросил Квиберн.
- Нет, - призналась Серсея и вернулась на свое место, внезапно оказавшись напротив Квиберна, глядя прямо ему в глаза. Они сидели друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки, и Квиберн услышал ее знакомый, волнующий запах. - Ты - единственный мужчина в моей жизни, который всегда держал это слово, в отличие от всех остальных, - со всей серьезностью говорила она, даже не улыбаясь. - Ты самый преданный и верный мой слуга.
«Иединственный, кто остался в живых», - мысленно добавил Квиберн, пока Серсея продолжала говорить.
- Всем мужчинам, которые хотели от меня чего-то, им всегда было нужно... что-то ещё. Вы же стремитесь к проведению исследований, которые в конечном итоге приносят пользу лишь мне. Могу заверить, пусть это и прозвучит неподобающим образом, но вы, пожалуй, мужчина единственный, и теперь я не испытываю отвращения.
- Я искренне рад этому, моя королева, - губы Квиберна коснулись улыбки. Он едва ли впервые в жизни почувствовал подобное смущение. - Вы оказываете мне уважение.
Он поднялся со своего места и поставил кубок на столик, задумавшись уйти. Серсея подалась вперед в тот момент, потому что рука Квиберна тыльной стороны ладони скользящим движением коснулась ее груди.
- Прошу прощения, - сохраняя спокойствие, сказал Квиберн, - я не хотел оскорбить вас.
- Я знаю, - Серсею, казалось, ничего не волновало случившегося. - Вас интересует другое.
Квиберн замер в замешательстве, посмотрел на нее сверху вниз и, наконец, нашёлся со словами.
- Еще раз прошу меня простить, вероятно, во всем виновато вино. И вы утомились. Я оставлю вас.
Неожиданно Серсея вновь вцепилась в руку Квиберна, не позволив ему, и он ощутил смутную тревогу, не совсем понимая, чем она вызвана. Он осознал, что это происходит только спустя несколько секунд, когда Серсея заговорила.
Она играла, развлекалась таким образом. Серсея всегда любила подобные игры с другими мужчинами, но Квиберн был не из тех, кто легко мог поддаться на подобную провокацию или уловку. В отличие от большинства, он не был идиотом, чтобы не осознавать: Серсею он в обычном качестве интересовать не может.
- Вы всегда говорили мне, что я красивая женщина, ваша королева, но я вас никогда не интересовала, - она притянула его руку к своей теплой груди, заставляя Квиберна невольно прижаться к ней ладонью. - Почему? Вас не интересуют женщины?
- Скорее всего, как вы поняли, у меня не было ни малейшего шанса, вашего величества, и я всегда находил утешение в науке, - Квиберн старался говорить легко, даже с некоторым весельем, хотя и давал ему это с трудом. Помолчав пару секунд, он добавил уже гораздо серьёзнее: - Видите ли, моя королева, наука нашла мою возлюбленную. Похоть, безудержное желание плотских утех, как и многое другое, творить с людьми невероятные вещи. Они осуществляют самоконтроль, не могут думать ни о чем другом. Все чувства и разум человека становятся заложником этой самой похоти, а для меня это неприемлемо.
После сказанных слов она заметила, как на лице Серсеи бежала легкая тень. Так, как бы то ни было, он оскорбил ее, хотя у него и в мыслях не было ничего похожего. Вероятно, она даже не могла допустить того, чтобы нашёлся мужчина, который бы втайне не желал её. Квиберн не мог сказать с чистой совестью, что совсем не думал о ней, но мысли о простоте всегда были скрыты за недобостью, потому что все это не имело никакого смысла.
- Даже мейстер Пицель, этот воняющий мочой старикан, иногда сально смотрел на меня, но не на вас, - продолжала Серсея. Рука Квиберна по-прежнему лежала на ее груди, и он не смел отнимать ее, чувствуя твёрдость ее соска. Впервые за долгое время он ощутил, как его собственное мужское естество напряглось и начало твердости. Пожалуй, в тот момент это не вызвало у него ничего, кроме любопытства: ничего подобного он давно не наблюдал.
- Вас это беспокоит? - спокойно спросил Квиберн. - Мои слова вас задели?
- Напротив, это лишь доказывает, что я в вас не ошиблась, - Серсея криво усмехнулась и резко оттолкнула руку Квиберна. - Уходите. Оставьте меня.
Квиберн вновь поклонился и торопливо обратился к Серсеи, страстно желая, как можно скорее оказаться на свежем воздухе, чтобы проветрить голову. Возбуждение уже почти сошло на нет, но выход Серсеи оказался для него неожиданностью, хотя он и понимал, что женщина в ее состоянии способна и не на такое.
Наверное, не меньше двух часов он провёл на палубе, глядя на однообразный пейзаж, проплывающий за бортом, и перебирая в голове обрывочные воспоминания, помогающие настроиться на нужного лада.
После того, как он долго лежал без сна в одиночестве, слушая плеск волны. Он старался обдумывать маршрут, который им придется проделать, и о том, какие действия будут иметь место в будущем. Учитывая, что встреча с Марвином для него станет полной неожиданностью, то необходимо внести некоторые поправки.
Квиберн не знал, когда его всё-таки сморил сон, однако по своим ощущениям мог сказать, что прошло совсем немного времени до того, как он услышал стук в дверь своей каюты. За дверью Оказался весело скалящийся Джебхуза.
- Мы почти доплыть, знахарь, - сообщил он. - Капитан велеть сообщить вам.
Выйдя на палубу и всё ещё старсь стряхнуть с собой остатки сна, Квиберн увидел на горизонте небольшой порт вблизи Гоян Дроэ, дорога от которого и должна была привести их в Норвос.