Лучшая поддержка.
Финал наступил настолько быстро, что никто не сумел даже задуматься о событиях, ожидающих их после. Нет, они были готовы вернуться к обычной жизни, без статичных встреч по вторникам и редких испытаниях. Но в тот момент, когда вот-вот назовут имя… Твоё ли, чужое — неважно. Что они станут делать? Радоваться, плакать, кричать, спорить? Этого распланировать они не могли, да и не хотели бы. Только тогда, когда Марат стоял и размахивал золотистым конвертом, указывая на такую же руку, сердца в груди действительно заколотили так, будто вот-вот выпрыгнут. И если Дима сохранил сознание до самого конца, признаться, уже давно наплевав на результаты, то для Олега всё, произошедшее далее, было почти в потемках и абсолютно точном помутнении. Когда звучит глухое «Владислав Череватый» он больше не держится за маску смелого, сильного парня, которому лишь бы защитить родных. Далее — гложущая боль, безусловно только моральная, но сильная, успокаивающий Матвеев под боком, слова Вики, которые расслышать в таком состоянии трудно, после Влад, который делится рукой, объяснение всего фанатам. И конец. Можно выдохнуть, отпустить, но что-то внутри всё равно несносно мучает второго победителя. Таковым, с слову, он себя вовсе не считал. Оставаясь в тени старшего брата, у него с детства выработался принцип: либо первый, либо никакой. Сейчас, действительно, это стало крушением. Чем-то, на что он больше не мог повлиять. С не менее удручающими мыслями и наихудшим настроением, Шепс наконец садится в такси, громко хлопая дверью.
***
Дима прекрасно знал друга. Нет, начать лучше с того, что «другом» его воспринимать было максимально сложно выпуска так с 16. Для него Олег что-то большее, чем просто человек, с которым весело. Он интересен и в принципе прекрасен, с ним комфортно и приятно. Так вот, ставить свою любовь, он уже даже был готов признать свои чувства таким словом, на победу младшего может показаться решением глупым и не целесообразным. Но если углубиться, то всё сложится очень даже логичным образом. Если тот побеждает, то счастлив, всякие веселые тусовки и жизнь Матвеев своим признанием испортит только себе. При условии, которое и проигралось сегодня, то есть парень не победил, признание становится самым худшим решением. Сейчас медиуму рядом нужен кто-то, а понимая, что только усмешки Саши пойдут в ход, нужен был именно Дима. Честно, всю эту озвученную любовь можно было отложить на потом, дабы просто сделать ему хоть немного легче. Ведь в этом и заключаются неподдельные чувства? Быть рядом. Несмотря на то, что ты сам проигравший, что сломаешь себя. Но отдашь тепло, настолько действительно нужное. Так вот, Олега чернокнижник знал прекрасно. Из этого следует, что тот точно сидит в одиночестве в его мрачной, почти не обставленной мебелью квартире, либо напиваясь в хламину, либо накуриваясь, пока тошнить не начнет. Так называемая проблема, которая не поддается решению, таковой уже не является. Но чтобы отпустить Шепс обязательно выберет саморазрушение, потерю рассудка, а не попытки отвлечься. Хотя такие метода практиковались редко, Дима вынес ещё давно — тот никогда не попросит, будет отнекиваться, но в то же время ненавидеть одиночество, в которое сам же себя загнал. Конечно, сразу же после финала ему нужно было некоторое время в одиночестве. Но часы высвечивают 2:32, а значит прошло уже достаточно. Хер знает, что тот умудриться сделать за эту бесспорно бессонную ночь. Поэтому, собирая остатки сил, нужно ехать к нему. Чернокнижник, безусловно, не заставляет себя, наоборот радуясь снова увидеть парня. Ожидая, как перед ним окажутся его пустые глаза, отсутствие обыденной и беспечной улыбки, у парня внутри всё сжимается. Безусловно, таким он любить его меньше не станет, просто больно. Действительно больно.
***
Дима звонит в дверь. Олег даже сразу понимает, что это он. Кто ещё приедет смотреть на него сейчас, такого жалкого, всего расхлябанного, совсем не радостного и беспомощного? Почему-то в такие моменты рядом оказывался именно чернокнижник, но Шепс и не протестовал. Единственное, что находится с ним иногда было совсем уж сложно.Нет, характер у того был, по мнению младшего, идеальный, и парни легко находили компромисс, но медиума он давно стал привлекать как парень. Сказать это — невозможно, невозможно принять, так ещё и донести. Сейчас, даже если отбросить все эти чувства, он действительно рад, что к нему приехали.
— Привет, — произносит Дима, когда ему наконец открывают дверь. Вопросы по типу «как ты?» сейчас не особо уместны, да и они давно перешли эту грань базовых вопросов.
Матвеев получает в ответ лишь кивок. Большего ожидать не стоило, он и не настаивал. Проходя в квартиру, он попытался ощутить всё, что происходило до приезда. Не пахло терпким запахом алкоголя, ведь только воняющую херню, по мнению чернокнижника, пьет Шепс. Значит в ход пошли сигареты — наверняка уже пачка точно. Вот их немного жженый аромат ощущался по всей квартире. Тишина ощущал даже по коже, но это не было обычным молчанием между, к примеру, поссорившимися людьми. Наоборот, оно означало больше, чем могли бы передать простые слова. Младший ложится на кровать, подкуривая очередную сигарету, другой укладывается рядом, хватая из пачки ещё одну. Медиуму на самом деле уже достаточно, но останавливать его сейчас бессмысленно, это может только испортить всё. В таком размеренном, пускай и не обнадёживающем, темпе они провели около получаса. Шепс постоянно пялил в потолок будто выискивая там какие-то знаки, а Матвеев изредка кидал на него взгляд, полный трепета и волнения.
— Хочешь поговорить? — наконец прерывает бесконечность Дима, снова поворачиваясь к другу.
Олег не торопится с ответом. Он всё ещё на грани и боится сдаться своим эмоциям до конца. Но у него буквально все на лице написано, поэтому старший успокаивает.
— Олеж, ты не покажешься мне слабым. Любые твои эмоции сейчас — норма, я отнесусь к этому спокойно. Просто хочу, чтоб тебе стало легче, хочу понять тебя.
И его накрывает. В самом деле, очень сильно и бесповоротно. Возможно, слова чернокнижника сработали неким катализатором, поэтому младший, прикрыв ладонями глаза, погрузился в немые рыдания, немного вздрагивая. От этого вида — ни капельки не жалкого, а лишь действительно трагичного, Матвеева разбивало на куски. Он приближается к другу, аккуратно обнимая и прижимая к себе. Тот вовсе не сопротивляется, а наоборот, жмётся к парню, лбом прижимаясь к плечу. Чернокнижник лишь нежно гладит, совсем не желая отпускать. Когда младшему становится чуточку легче, он всё-таки начинает говорить, оставаясь в том же положении.
— Блять, это было самое худшее, что я смог когда-то пережить. Я не знаю, Диман, честно. Я будто теперь не достоин ничего, — очередная капля падает, он немного содрогается, но остановиться в своей речи уже не может, — дело вовсе не в месте. Я мог быть и последним, блять. Но эта хуйня действует именно на меня так, не касаясь всех остальных. Я всегда должен быть первым, чтобы заслужить любви и внимания. Это началось с детства и не заканчивалось никогда. Мне просто больно, пиздецки больно, Диман. Я не дотянул, я не смог, хотя так старался. Я потратил всего себя, посвятил этому времени больше, чем тот же Саша, но всё равно остался позади. Обошёл его, но не всех, значит опять чего-то не доказал…
Это не было чем-то трогательным, но в то же время являлось столь откровенным, что не разъебаться от самого факта этой речи очень-очень сложно. Нервы у парня видимо всё ещё сдают, поэтому тот очень крепко прижимается снова. Жмётся так, будто Матвеев единственный, за кого он может держаться сейчас, да и потом. Это страшно, странно и слишком назойливо прокручивалось в голове у Димы.
— Олеж, ты замечательный. Тебе не нужно заслуживать любовь, она либо появляется, либо нет. Вся эта хуйня со зрительскими голосами — та ещё накрутка, а я все так же буду повторять, что ты достоин этой победы больше, чем кто-либо другой. И лучше ты сегодня, рядом со мной, проживёшь всё то, что у тебя накопилось, чем это будет мучить тебя долгие месяцы. Ты мне очень дорог, мне совсем не все равно, — тепло улыбается чернокнижник, поглаживая по голове парня.Честное слово, они похожи сейчас лишь на героев дешевой комедии с дебильными персонажами. Но пока они здесь, пусть будет и так. Обоим всё равно, раз уж хотя бы так они могут быть рядом.
Не сказать, что это произошло в момент, но Шепса действительно отпустило. Уже четыре тридцать, а они не спят. Просто лежат, даже не разговаривают, давая себе эмоциональную передышку. Дима так и не смог признаться, да и подходящего случая не было. Он был рад, даже счастлив, что медиуму стало легче, но он будто ощущал одиночество, которое настигнет их обоих, после того как он уйдёт. Битва это не всё, что связывало их, но оснований для встреч станет меньше.
— Я от тебя уйду к 10, а то у меня самолёт в Питер, — оповещает Дима.
— Не уезжай.
— Что?
Тишина. Такая оглушительная, что хочется заполнить ее хоть чем-то. Этим, по хорошему, должен заняться младший, а он только продолжает говорить загадками.
— Мне хорошо с тобой.
— Мне тоже хорошо, если тебе все ещё хуево, то скажи, я забронирую билет на другой день. Или хочешь, поехали со мной? Я записывать песню буду, почитаешь что-нибудь на фоне, ты же любишь реп.
— Хорошо, но ты останься, — настаивал Олег, а Матвеев уже потерялся в значение этого слово.
— Так ты со мной поедешь или мне билеты другие взять?
Честно, медиум не понимал, серьезно ли Дима тупит к утру или прикидывается, а возможно он сам говорит загадками. «Остаться» значит, блин, в его жизни и, желательно, навсегда. Раз он перенёс его таким жалким и слабым, то всё остальное будет хорошо. Конечно, ему очень страшно, но сейчас происходит что-то более важное, чем получение ебаной руки. В прочем, он уже готов загоняться до конца, но пора перестать бегать от чувств, раз часом ранее рассказал то, что скрывалось долгие годы.
— Ты мне нравишься, Дим. Пиздецки как.
Младший отворачивается, будто вот-вот лопнет от волнения, либо просто таки не перенесёт этого. А Дима, будто бы специально, тянет с ответом. Просто замер, потому что происходящее похоже на выдумку, на сон, но никак не на явь.
— Ты мне тоже, — шепчет старший, улыбаясь, как дурак.
Матвеев тут же нависает над парнем, нежно прикасаясь к губам. Поцелуй получается очень трепетным, аккуратным, но довольно эмоционально.
— Так в Питер-то со мной поедешь? Могу прям сейчас билет оплатить, — в перерыве между поцелуем говорит он, после чего пробует губы на вкус ещё раз.
— Поеду, — выдыхает тот, наконец поворачиваясь обратно. И всё у них обязательно будет хорошо. После такого неважен ни финал, ни битва, ни какие-то ещё мелочи. Жизнь не крутиться вокруг одного события, но другое же может перевернуть всё. Для счастье тебе не нужен миллион в подарок, если ты уже нашёл его в человеке. Через пару недель они уже и забудут о битве, как о счастливом сне, что свёл их. Любовь — вот, что творит судьбы, как и чувства с эмоциями, которые побуждают нас на действия. Всё, о чем вы страдаете сегодня, может оказаться совсем неважным уже завтра. В итоге, вас ждёт совсем неожиданный, но действительно счастливый конец.
//Как и обещала, огроменная зарисовочка) желаю всем удачи, и хорошего дня! Спасибо за голоса! 💋//