twelve
Белый потолок, такие же стены, лучи солнца, падающие на белое одеяло и больничный запах бинтов и спирта–это то, что я увидела в первые минуты.
Пытаюсь встать, но без сил падаю обратно. Что-то кольнуло на сгибе левой руки. Повернув голову, я вижу иглу, торчащую из вены, подключённую к капельнице. Запястье обмотано белым бинтом, а чёрный аппарат издаёт монотонный писк, отсчитывающий мой пульс. Невольно вспоминаю песню моего любимого Найтивыход "Чёрное/Красное/Белое" и с улыбкой на лице выдёргиваю иглу из вены. Аппарат начинает непрерывно пищать, и уже через несколько секунд в палату врывается врач с Машей, а я проваливаюсь в пустоту.
POV. Глеб
Стоя посреди улицы, я провожаю взглядом уходящую в темноту девушку и не могу себе этого простить. Каким надо быть идиотом, чтобы согласиться на встречу с бывшей девушкой, зная, на что она способна. Может, этого ребёнка и вовсе нет, хотя какая теперь разница?!
Сев в машину, откидываюсь на спинку сиденья, обхватываю голову руками и сижу в таком положении несколько минут, осознавая всю ситуацию. Затем резко даю по газам и, наплевав на правила дорожного движения, мчусь по трассе к дому Панка.
Сонный друг открывает квартиру с третьего звонка и, ничего не спрашивая, пропускает меня на кухню. Там достаёт бутылку Джека и садится напротив меня, ожидая рассказа, но так и не дождавшись, выдвигает своё предположение.
– Что-то с Кирой?
– Нет, чувак, хуже. – качаю головой и наконец поднимаю глаза на Даню. Тот удивлённо вскидывает брови, и я понимаю, что по моим щекам текут слёзы.
– Давай. – парень подталкивает ко мне бутылку, и я залпом отпиваю из горла шестую часть содержимого. Затем устремляю невидящий взгляд в окно и, запинаясь, рассказываю другу абсолютно всё: о Кире, о Лесе, о нашем поцелуе, о ребёнке.
После моего рассказа Данёк долго смотрит мне в глаза и вдруг тихо выпаливает:
– Чувак, ты идиот.
– Тоже мне, Америку открыл. – горько усмехаюсь я.
– Что собираешься делать?
– Для начала отменять тур.
– Но...
– А что бы ты сделал на моём месте? Неужели всё это может сравниться с НЕЙ?? –выкрикиваю я, перебивая друга. – Все эти деньги, наркотитки, бухло, секс... Это всё пустое, понимаешь? Это всё временно. А она... Она всегда была со мной. Даже когда мне было плохо, когда я был под кайфом, когда ревновал её ко всем подряд. Она терпела все мои выходки, а знаешь почему? Она меня любила... Она, чёрт возьми, любила меня всем сердцем, а я как последний мудак разрушил ей жизнь. И она хотела, чтобы я был счастлив, пусть даже не с ней. Ненавижу, сука!! Лучше сдохнуть, чем жить без неё!! – на последних фразах я просто разрыдался. Первый раз в жизни я по-настоящему плакал. Как ребёнок, который упал и поранился. Только такая боль не сравнится с той, что сейчас чувствую я.
– Дай ей время. Оно всё расставит по местам... – тихо шепчет друг.
Неожиданно мой телефон завибрировал, и я уже собирался его проигнорировать, но шестое чувство не дало. Достав из кармана последнюю модель айфона, я окинул экран бессмысленным взглядом, даже не думая удивляться, что мне звонит подруга Киры.
– Глеб! Я не знаю, что у вас произошло, но Кира в больнице! – сперва я даже не понял, что от меня хочет Маша, но увидев расширенные от ужаса глаза Дани, до меня дошёл смысл слов девушки.
– Что с ней?? Говори! – уже орал в трубку я.
– Она... Вскрыла вены...Попыталась... Несколько минут назад приходила в себя, но ненадолго... Глеб... Пожалуйста, приезжай... – на том конце провода послышались всхлипы, и я разом протрезвел. Не знаю, возможно ли это было, если учитывать, что большую часть бутылки выпил я, но голова тут же просветлела, и я стал адекватно соображать.
– Скоро буду. – коротко бросаю я и выбегаю из квартиры друга.
Гоню по трассе, как могу, выжимая из машины последние силы, не жалея покрышки, когда на поворотах приходится дрифтить. По радио играет грустная музыка, и я, вслушиваясь в её слова, не сдерживаю слёз.
А на похоронах поставили портрет
Девчонки, что красивей в целом мире нет.
Только некому смотреть было на её лицо.
Никто не явился из всех тех подлецов.
На горобовой доске написали просто "Кукла",
И над её могилой только летний дождь всплакнул.
Все с ней общались, все говорили, что любили,
Но никто не знал даже её имя...
Слёзы медленно скатываются по щекам, и на то есть две причины. На месте главной героини песни я невольно представляю Киру. Что, если она из-за меня вскрыла вены? Мудак, из-за чего же ещё?!-твердит мое подсознание.
Кира любила эту песню. Прикрываясь рэпом, она иногда напевала себе под нос Найтивыход или Mary Gu, пока никто не слышит, и меня это часто забавляло.
Доехав до больницы, я рывком вбегаю на третий этаж и осматриваю коридор. Напротив 32 кабинета сидит русоволосая девушка, а по её щекам текут слёзы. Подхожу к Маше и сажусь рядом.
– Как она? – девушка поднимает на меня пустой взгляд и снова опускает его в пол.
– Стало хуже. Раны едва смогли зашить, она всё сделала для того, чтобы её не спасли... Она много крови потеряла... Возможно, придётся искать донора... – Маша сглотнула, и я вздрогнул.
– Какая группа крови?
– Вторая отрицательная.
– Где врач?
– Не знаю, а что?
– Я буду её донаром. – взгляд девушки сразу посветлел и стал более осмысленным.
– Глеб... Я не буду спрашивать, что произошло, но она никогда бы не попыталась покончить с собой без серьезной причиной, и я подозреваю, что этой причиной являешься ты. Спасибо за всё, что делаешь для неё, но если я права, то я тебя на километр к ней не подпущу, понял? – теперь настала моя очередь опускать глаза в пол.
– Я сам к ней не подойду, если она не захочет. – голос предательски дрогнул, но я тут же собрался. – Можно к ней?
– Ненадолго.
– Спасибо. – я осторожно коснулся рукой плеча Маши и осторожно вошёл в кабинет.
Обычный кабинет, сделанный в белых тонах, как во всех больницах, и всё бы ничего, если бы на кровать не лежала бледная, как снег, Кира. Чёрные волосы спутались, уголки белых губ непривычно опущены вниз, на щеках остались ещё не высохшие влажные дорожки от слёз, красивые зелёные глаза с пышными чёрными ресницами закрыты и больше не светятся жизнью, запястье левой руки обмотано бинтом с кровавыми отпечатками.
Зрелище не для слабонервных, но именно сейчас я себя почувствовал таковым.
Сажусь на край кровати и осторожно дотрагиваюсь до её руки. Холодная.
– Кира, девочка моя... Прости... Я люблю тебя... Пожалуйста, живи... Мне никогда не оправдать себя, да и нечем... Прости, если сможешь... – достаю из кармана то кольцо с аметистом и надеваю девушке на средний палец правой руки, затем поочерёдно целую каждый палец её рук. В тот момент я готов был бросить весь мир к её ногам, отречься от всего, что мне было дорого, забыть о карьере, только бы она была жива. Только бы она была моей.
– Молодой человек, покиньте помещение. – в палату входит врач и жестом указывает на дверь.
– Можно мне быть её донором?
– Разумеется. Пройдёмте со мной.
Плавно отпускаю руку любимой девушки и, напоследок оглянувшись, выхожу из палаты, следуя за врачом и на ходу киваю Маше, которая провожает меня встревоженным взглядом.
– Что-нибудь передать Кире? – Маша подходит ко мне и кладёт руку на плечо, останавливая меня.
– Нет... Хотя знаешь, передай ей это. – достаю из внутреннего кармана куртки белый конверт и отдаю в руки русоволосой.
– Хорошо...
– Маш... – девушка в последний раз смотрит на меня. – Спасибо. – Маша улыбается и садится на прежнее место перед кабинетом, а я ухожу за врачом.