Гуманность Страха

Глава: 2.

За 10 минут до...

- Мы поколение 21 века, живущие в извечном страхе, панике и тревожности. В годы детства в застенках нашего сознания поселились, леденящие кровь и сбивающие дыхание, страхи. И дело не в боязни темноты, высоты, подкроватного монстра и даже не в собственном бессилии перед самой смертью. Мы начали бояться людей. Ни маньяков, ни серийных убийц, ни воров и даже не мафиозных группировок. Мы страшимся таких же простых детей своих родителей, таких же простых похожих на нас прохожих, таких же чьих-то подруг и друзей, таких же учеников школ и университетов. Мы боимся и буквально умираем на месте, не задумываясь о том где находимся, нам безразлично где мы, посреди ли улицы, на уроке ли в классе или в очереди в продуктовом магазине, мы погибаем и кажется, что получаем сердечный приступ, когда слышим чей-то смех, ведь в наших головах, тогда воплощается единственно-верная мысль: «Они смеются над нами». И сколько бы мы не слышали от родителей: «Да кто на тебя смотрит?», «Это не о тебе», «Весь мир не заинтересован одним тобой». Мы из раза в раз с замиранием сердца замедляем шаг в надежде что они пройдут как можно быстрее, что они не окажутся знакомыми, и что смех, поскорее стихнет и так благосклонно позволит сердцу вновь восстановить свой размеренный ход и напомнить плечам и грудной клетке, что такое осанка.

 Ведь происходит это все от того, что в сущности, в годах, в веках, в истории и в вечности мы останемся непонятыми детьми, грубыми и бессердечными подростками, молодежью, которая ничего не ценит, а в глубине души так страшится совершить ошибку.

Меня зовут Истан Бейкер, а это CPM, Calmness protect the mind psychology center, в данную минуту именно здесь мы ищем лучших специалистов Канады, в нашу команду, которая поможет найти новые направления в науке о нас и нашем сознании, нам нужны экспертные психологи и настоящие мастера своего дела. Я лично встречусь с каждым из кандидатов, ведь мы преследуем единственную цель: сделать подростка и взрослого ассертивными и помочь им уйти от прежних страхов и самое главное запомнить, что «Спокойствие защищает сознание».

 – молодой парень лет двадцати пяти соединил у груди прежде широко разведенные руки. Уж поверьте мне на слово он был неплох, высокий, со светло-русыми волосами, атлетически подтянут, да и в целом внешности он был крайне располагающей. Обычный начинающий бизнесмен, в строгом фешенебельном костюме, с легкой, местами даже снисходительной улыбкой, ну и конечно с умением феерически красиво говорить, ему бы не было цены, будь он здесь, а не в рекламе своего центра на экране плазменного телевизора, висящего в холе его огромного стеклянного как елочная игрушка, офиса. Да, собственно, а эта фигура, да нет что вы, прекратите смотреть на даму в норковой шубе, справа, да нет, не тот пожилой мужчина, это уже лево, еще правее, да так почти, вот. Да, эта брюнетка с растрепанным пучком, темными очками и огромным белым бабушкиным кардиганом назапах, да нет, не она. Еще чуть правее, ну та, у которой охапка исписанных бумажных листов из рук валится, да, это она, вернее я. Астория Лейн, рада знакомству. Вы не подумайте я совершенно не стремлюсь, попасть в этот консилиум психологических светил, просто в детстве…

***

Что для многих из нас детство, отрочество, юность. Помимо названий книг и этапов человеческой жизни. Это прошлое, кем-то из нас давно забытое, кому-то ненавистное, кому-то, то, что он так рьяно стремится вернуть. Когда-то мы все были юной молодежью, когда-то подростками, а когда-то, если уж мы совсем глубоко изучим свои биографии, вспомним, что были детьми.

Именно тогда, когда годы для меня были целой вечностью, тихий час нескончаемым, а телефона в руках я и вовсе не держала, жизнь казалась совсем иной… Неужели сейчас я, как и множество наших бабушек скажу, что раньше всё было лучше. Смешно, правда?

Ведь в годы, когда мы малы, кажется, что мы сделаем все, чтобы не стать похожими на наших родителей, на наших бабушек, да и в целом никогда не станем так далеки от юного поколения, как они непостижимо далеки от нас.

Когда-то, когда мне было около пятнадцати, мне довелось стать свидетелем некоего диспута, хотя нет, проще, скорее дружеского спора, один плохо знакомый мне мужчина лет 50-ти в пылу философских рассуждений со своим другом, возможно ненароком, но обронил интересную фразу: «Каждое поколение стремится сделать диким предыдущее и не замечает, как само становится таковым», конечно эти слова звучали вовсе не для меня, и я совершенно не должна была ломать над ними голову, но почему-то именно в тот вечер, я как никогда раньше была исполнена стремлением понять смысл сказанного, даже сейчас в свои двадцать пять лет, я не уверена, что поняла те слова до конца.

Я почти уверена, что каждый из нас, всю жизнь считал, что поколения лучше, чем его собственное никогда не будет. Вы мне не поверите, но у людей эту склонность к превознесению собственной личности, чаще замечают именно подростки. Пожалуй, самые непонятые из нас, сколько бы лет не проходило, но я по сей день не уверена в суждениях своей юности, ведь когда ты – подросток, кажется, что тебя никто не слышит, никто не понимает, да и в целом взгляды на жизнь у всех какие-то топорные, сухие и тусклые. А что же на самом деле? Кто в конечном итоге оказывается прав, ведь в любом споре с отроком каждый остается при своем мнении. Родитель остается строгим и несгибаемым, неспособным услышать, а ребенок быть может ввиду юношеского максимализма, отрекается от любого мнения не схожего с собственным. И кто же теперь подскажет взрослому подростку, был он тогда прав или нет? Вот и я 10 лет теряюсь в догадках. Быть может я задаюсь этим вопросом лишь, из-за непомерно раздутого эго или слишком высокой степени самолюбия, но все же, даже если и так, я не всегда была такой.

Будучи кем-то хотя бы отдаленно приближенным к понятию «взрослая состоявшаяся личность», я стала замечать, в начале даже непостижимую, разницу в людях, хотя кажется, что на плохих и хороших, нас всех разделили еще в детском саду. Ведь когда тебе 6, так легко понять кто добрый и щедрый, а кто вредный и хулиган. Кажется, что в те годы все было так просто, а все это оттого что личности наши тогда еще не выстроились, не приняли нужную форму, в которой дальше они будут следовать по пути жизни. Тогда мы еще не расставили приоритеты, мы были просто детьми и потому нам было так легко подружиться за 10 минут и в три простых вопроса: «Как тебя зовут? Сколько тебе лет? Давай дружить?».

Особенно ярко «эти приоритеты» видны в начале подросткового возраста, в тот момент, когда мы осознаем, кто останется верным другом, а кто собьется в большое стадо и будет высмеивать отщепенцев.

Знаю, что вы не обязаны, но все же прошу, поверьте мне, это время дикое… Исполненное страхами и предубеждениями, тот момент, когда мы все буквально одним днем меняемся до неузнаваемости, достигаем той грани, что нас перестают узнавать даже родные люди. Может в такие моменты мы становимся оборотнями? Когда-нибудь раньше в ваших мыслях вырисовывалась такая причина вашей, в тот момент необратимой, трансформации?

Впрочем, я знаю, что здесь вы не за этим, глубина и ветвистость смыслов их нечеткость и многообразие, ни сколько, не трогают вашу душу, ведь когда-то прежде, до знакомства со мной, вы уже предпочли не думать о том множестве упущенных исходов вашего существования. Потому не буду распыляться и вернусь к той истории ради которой вы перелистываете эти страницы.

Эти, своего рода подростковые гонения настигли и меня тоже, может не в той степени, и не с такой периодичностью, но меня не миновала участь отщепенцев. Все те, страхи, глубоко погребенные под слоем вашей кожи, были и у меня, но признаюсь вам честно, я и по сей день не смогла разгадать причину такого к себе отношения. Я не была зубрилой и не носила брекеты, у меня не было изобилия прыщей и страшной бабушкиной одежды, я не была чрезмерно высокой, так спросите вы, что же было не так? В том то и дело, что в сущности ничего. Я была обычным среднестатистическим подростком, знаете, частью огромной серой массы. У меня были друзья и многие из них есть и по сей день, казалось бы, на, что мне жаловаться, да, разумеется какие-то напрягающие шепоты оставались, но число их было столь ничтожно, что неизбежно вставал вопрос, что же во всем этом не отвечало моему представлению о спокойствии и обычной беззаботной жизни? Тогда к моему глубокому сожалению я узнала, ощутила на себе, и коротала свои дни с ней. С эмоцией, что стала извечным спутником подростка, его символикой, частью юношеской геральдики. Я испытала тревожность. Конечно, я понимаю, что до конца вы мне не поверите и осуждать вас не за что. Кто бы будучи в здравии счел годы, проведенные в тревожном омуте, тем что может так бесследно пройти и не заковать человека в смирительную рубашку. И я с вами соглашусь, для человека состояния хуже, чем, извечное чувство нервозности, вы не найдете. Ведь это то, что заставляется сутулится, то, из-за чего вы ненавидите зеркало, боитесь перешептываний больших компаний и постоянно поправляете волосы. То, что подводит вас к неизбежной утрате, я знаю вы удивитесь и глубоко озадачитесь, пытаясь осмыслить, что же такое вы предали земле, что же утеряли. Можно сказать, грубо и жестко, вы потеряли рассудок, ведь на почве бесчисленного множества переживаний и стрессов вы лишаетесь и отголосков здравого смысла, перестаете внимать голосу разума и живете единственными страхами. А если же говорить иначе, пусть банально, избито и утилитарно, но вы теряете себя, а доказать это легко. Вспомните, когда последний раз находясь под куполом фрустрации, вы оставались собой, когда вы шутили, и на задворках сознания в ту минуту вас не разрывали сотни мятежных мыслей, когда вы спокойно выносили на себе чей-то взгляд и не вздрагивали от чужого смеха. Порой кажется, что человек испытывающий все это на постоянной основе, с каждым днем неизбежно приближает себя к медицинскому заключению о крайне расшатанной психике, но знаете я люблю рояли, фраки и зебр.

Потому, на мое счастье, извечно черной полосы в моей жизни никогда не существовало, но затяжные черные в новинку мне не были. Возможно, я бы до сих пор осталась такой как раньше, но меня спасло одно лето… В ту пору мне просто начали снится сны.

Нет, не обычные отголоски нашего подсознания, что-то на порядок выше, на порядок сложнее, природу чего на тот момент я с трудом объясняла. Я погрязла в череде неизменного кошмара.

Доподлинно я даже предположить не могу, когда стала головоломкой для собственной глубинной психики. Ведь согласитесь странно, когда нечто подобное настигает тебя ни в минуты эмоциональной перегрузки, ни тогда, когда ты истощен, а вот так по наивному просто, даже предательски, в дни, что отведены для отдыха, для того, чтобы достичь эмоциональной стабильности, снова чего-то захотеть - летом…

Человек – существо сложное, кажется, что даже будучи частью этого неподдающегося логике вида, мы так и не смогли его обуздать, понять, мы только едва ли к нему приспособились, научились пользоваться механизмом из крови и плоти. Бесспорно, мы мним себя высшим разумом, чем-то настолько незыблемым и вечным, что не способно разрушится, чем-то без слабых мест, без изъянов, для самих себя, мы, в широком смысле этого слова, есть идеал, венец творения, то, к чему столько веков стремилась природа. Вот только при всей первоначальной неприступности человек вполне объясним, конечно, не на глубинном уровне, не во всем, и далеко не для всех, но пара деталей в нас становится такой обыденностью, чем-то настолько простым, что стремления наши сводятся к единственному, к искоренению слабости. А слабость нашей особи – лень. Нечто, которое стало сильнее царей, императоров, вождей и до ныне живет в каждом из нас. Наше вековое проклятие, наш изъян, ведь все здесь броуновское движение и все стремится к хаосу.

А каждый из нас лишь крупица, то, что в извечных своих желаниях, будет крениться и так неумолимо далеко относить всех нас от идола, от идеала и совершенства. Потому еще с незапамятных времен нашего детства мы любим лето, месяцы, когда прокрастинация становилась частью закона. Беззаботно, легко и весело проходили теплые деньки моих каникул, около декады лет подряд этот сезон не претерпевал и малейших изменений, быть может только длинна моих прогулок с каждым годом росла в геометрической прогрессии, правда только после того как я узнала это понятие. Наверно через год, после ознакомления с этой дисциплиной, наступило то лето.

Когда-нибудь прежде вы задумывались о том, что все некогда любимое вами может утратить свою значимость, вкус мороженного потерять свою сладость, закаты свою яркость, а знакомая столько лет река может затянуться тиной и совсем обмельчать. А главное думали ли вы о том, как это повлияет на вас. В то лето, я осталась практически в одиночестве, и все это тогда оставило столь неизгладимый отпечаток, что я перестала отдыхать, я утратила всякое умение абстрагироваться и отключать голову, я не жила под гнетом своих мыслей, нет. Для того множества людей, что меня окружали я осталась прежней, впрочем, и для себя тоже, но где-то там на периферии сознания, я отчетливо чувствовала, как что-то надломилось, и надлом этот не был, чем-то пустым он был сигналом.

В ту ночь с, отчетливо уже не вспомню, но какого-то из первых чисел июля мною овладело отвратительное сновидение. Скверным оно было в своей реалистичности, в своей пугающей натуральности, оно отдаленно походило на дежавю, словно именно этот день я уже проживала, словно когда-то мне объясняли эту же тему по биологии и именно этими же словами, с этим же упреком о том сколько вообще лет ученикам моего класса и с этим же падением на лестнице у школьного крыльца. Словно я стала гостем в одном из своих воспоминаний. Словно моя внутренняя сущность, устроила для хрупкой психики 16-тилетнего подростка, настоящую проверку на прочность. В то время, каждое мое погружение в сон ознаменовалось неизменным кошмаром, начинавшимся ровно в тот момент на котором его, прервали. В ту первую ночь я была готова подвергнуть проклятию само человеческое умение отключать сознание и погружаться в сон. Ведь, каждый час, проведенный мной в дремотном беспамятстве, был подобен просмотру фильма, неумолимо быстро сменяющимся кадрам, застарелого диапроектора, начала 20-ого века, в беспорядочной череде картинок я едва ли была способна уловить смысл, каждый показанный мне кусочек походил на карандашную зарисовку, множество небрежных грифельных штрихов, потертостей, и пятен от посеревших пальцев художника, в какой-то момент мне так захотелось верить, что я в действительности была на выставке, вот только на всех показанных мне отрывках позитивной пленки я видела, лишь моменты зарождения каждого собственного подросткового комплекса, каждого потаенного страха…

Тогда в поседевших сгустках ночного тумана, подобно первому акту, задающему тон театральной постановке, прогремело мое предупреждение.

Прогремело в протяжном ударе гонга и тихом шепоте обывателя, в третьем звонке Ла Скалы, и в моей голове, мне дали высший знак: Пришло начало моего тюремного заключения в застенках собственного разума…

Ведь как, однако, забавно, мы, те кто с такой легкостью может разглядеть среди толпы, плохого человека, врага, нечистую на руку душонку, те кто видит и понимает абсолютно все порой, оказываемся так слепы в том, что действительно значимо. Ведь, нам свойственно не замечать, что гибнем мы не от руки стороннего наблюдателя, а от своей собственной. Мы меланхоличны и слабы, мы любим сострадание и жалость на том мы стоим и тем живем в извечных слезах и горестях, которые выдумываем себе сами. Мы же никогда не умели, нет не ценить себя, тем род человеческий всегда был исполнен, оттого сейчас так сильно каждый его представитель влюблен в цветущие нарциссы, мы никогда не умели быть счастливыми. Не жили настоящим и чему же хорошему мы радовались более одного дня, а вот, наши страхи, неловкости и неудачи, мы были готовы в веках нести с собой до самой гробовой доски.