2.
2.
Как я уже сказал, все началось в сентябре два года назад. Тогда меня только выперли из универа, и родители, которым я надоел, сослали меня к тетке. Туда я переехал с одной сумкой и гитарой, чтобы как будто начать писать жизнь с чистого листа, хотя я-то всегда знал, что почерк у меня был поганый, и все это было глупой затеей. Тетка жила далеко за МКАДом, и ко мне стали редко заходить друзья. Время я стал проводить не вылезая из комнаты, только и делал, что сутками смотрел мультики по старому рябящему телику. Я был совершенно потерян и разбит, старался не думать о будущем, которое казалось мне пугающим и безвыходным. Тогда-то меня и начали посещать плохие мысли, я сильно похудел и с каждым днем накручивал себя все больше и больше.
Как-то раз меня все же навестил мой старый хороший приятель и, когда увидел, как я консервируюсь, позвал меня пошататься. В то время на него что-то нашло, он начал увлекаться фотографией, особо тронувшись на индустриальных пейзажах, романтике обоссаных стен, старых руин и всякого такого. В тот день фотоаппарат у него был при себе, поэтому он позвал меня прокатиться с ним до места съемки. Мне было все равно, лишь бы вырваться куда-нибудь, и я согласился.
Всю дорогу, пока мы ехали в электричке за город, друг пытался меня развлечь. Он все говорил и говорил, рассказывал о забавных вещах, а от меня требовалось улыбаться и кивать в нужных местах. В этом было что-то больное и неискреннее - в том, как он нарочно пытался меня развеселить и в том, как я старался его не обидеть. Наверно, все дело было в моем состоянии, но даже от такой простой и невинной лжи, меня чуть не выворачивало наизнанку.
К вечеру мы добрались до старого заброшенного комбината, зарастающего травой за ржавым забором с колючей проволокой. Чтобы перелезть через него, нам пришлось накинуть поверх проволоки автомобильный коврик, найденный на свалке рядом. Потом с полчаса мой друг ходил по пустырю и снимал все подряд в черно-белом режиме, а я следовал за ним. Мне было откровенно скучно, а он все старался меня развлечь разговорами, от которых становилось только хуже. Как со мной часто бывает, настроение испортилось само по себе с наступлением темноты, к тому же я умудрился еще и несильно пораниться, пока перелезал через тот чертов забор, поэтому очень скоро запросился домой. Друг был не против, он быстро сфотографировал главный корпус с нескольких ракурсов, и мы уже начали было собираться, когда я заметил то странное объявление посреди окружающей пустоты. На оборванном клочке бумаги, прикрепленному к стене у заколоченных дверей, было написано: «Ночные встречи Клуба Самоубийц каждую субботу в 23-00, вход с обратной стороны, комната с розовым слоном». Эта надпись так меня заинтересовала, что всю обратную дорогу я думал о тех сумасшедших людях, что субботними ночами собираются в подвале заброшенного комбината и проводят таинственные сеансы социальной терапии. Я закрывал глаза и представлял, как они, несчастные и потерянные, внеземные и грустные, сидят полукругом в тусклом свете фонаря или лампы, шепотом исповедуясь друг другу в самом сокровенном, в том, что никогда не выйдет за пределы этих старых стен. И я уже не мог выкинуть этого из головы. Клуб самоубийц поглотил меня до того, как я побывал на первой ночи откровений.
Друг проводил меня обратно до дома, пожал мне руку, улыбнулся и обещал обязательно позвонить на днях, чтобы пересечься, но так и не позвонил. А в следующую субботу я снова поехал на комбинат, но уже в одиночестве. Несмотря на то, что мне было немного не по себе шататься ночью по неизвестному пустырю, никого звать с собой я не стал, боясь, что меня примут за сумасшедшего. Вероятно, я действительно начал сходить с ума, раз так ухватился за эту хрупкую соломинку - странное объявление, которому было, возможно, уже несколько лет. И все же где-то в глубине души я чувствовал, что обязан побывать в комнате с розовым слоном, иначе просто не смог бы заснуть. С собой я взял плед, чтобы накинуть его на забор, фонарик, бутылку воды и, на всякий случай, блокнот с ручкой, если придется что-то записывать. Мне и самому было невероятно смешно от того, с какой ответственностью я подошел к своей сомнительной затее, и все же ничего не мог поделать с пожирающим меня любопытством.
В половину одиннадцатого, за полчаса до времени, указанного в объявлении, я уже был на месте и решил немного осмотреться. Плед мне не понадобился, потому что, обойдя территорию завода с обратной стороны, я нашел лазейку в заборе, рядом с которой была притоптана трава. Я раздвинул сетку и пролез внутрь, оказавшись прямо напротив спуска в подвал. Простояв несколько секунд в тревожной нерешительности перед темным проходом, я всматривался и вслушивался, но вокруг не было ничего, кроме мрака и тишины. Тогда наполовину наощупь я спустился по сбитым бетонным ступеням вниз и пошел по какому-то коридору вслед за блеклым кругом света от фонаря, уже жалея о том, что делаю. И хотя сердце билось как сумасшедшее, ноги все равно несли меня вперед.
Наконец я дошел до тупика и уперся в большую железную решетчатую дверь, дернул ее несколько раз, попытался толкнуть, но она никак не поддавалась. Я постучал, еще немного потоптался на грязной мокрой тряпке перед дверью и уже развернулся, чтобы уходить, когда за моей спиной вдруг взвыли железные петли. Я не почувствовал страха, даже не сильно удивился, когда изнутри раздался мягкий женский голос, попросивший меня вытереть ноги перед тем, как входить. В темноте я почему-то кивнул, как будто был готов ко всему этому, как будто я уже бывал здесь прежде, но в другой, давно позабытой жизни, и уже подсознательно знал, как здесь все устроено. Я кивнул, вытер грязь со своих ботинок о грязную тряпку и переступил порог клуба самоубийц.