Эпилог: Пепел и Вечность
Прошли годы. Киев изменился. Или, может быть, это люди в нём стали другими. На пристани по-прежнему кричали торговцы, скрипели канаты, и Днепр нес свои тяжелые воды мимо крутых берегов, не запоминая ни лиц, ни судеб. Город жил так, будто ничего не произошло.
Только в тереме, за толстыми стенами, иногда по вечерам зажигалась одна лишняя лампада.
Княгиня Ольга сидела у окна. С возрастом её волосы стали светлее, почти серебряными, но взгляд остался прежним — острым, как лезвие. Она слушала ветер, который приходил с реки, и никогда не спрашивала вслух о том, о чём знала. Ей докладывали многое: о караванах, уходящих на запад, о наёмниках с севера.
О двух странниках — одном высоком, с холодным взглядом, и втором — светлом, молчаливом, с руками, не знавшими тяжёлой работы... но с глазами, в которые люди не могли долго смотреть.
Говорили разное. Что они служат где-то у чужого князя. Что один из них говорит за двоих. Что другой — иногда улыбается так, будто видел смерть... и остался жить назло ей.
Ольга никогда не перебивала. Она лишь один раз спросила: — Они... живы? И когда получила кивок — больше не задавала вопросов.
Иногда, когда в тереме становилось слишком тихо, она доставала из сундука маленькую вещь — обгоревшую прядь светлых волос, которую не до конца съел огонь. Держала её в ладони. Долго. Молча. А потом прятала обратно — как прячут не боль... а память.
Там, где кончаются карты
Где-то далеко от Киева, там, где дороги теряются в лесах и чужих землях, стоял небольшой дом. Не крепость. Не терем. Просто крыша, стены и дым, поднимающийся в холодное утро.
Во дворе слышался смех. Грубый, хриплый — и тихий, почти забытый этим миром.
— Ты опять не дал ему договорить, — раздался спокойный голос. — Он слишком долго думает, — ответили с усмешкой. — А я люблю, когда ты злишься.
Пауза. — Я не злюсь. — Лжёшь.
Скрип двери. Шаги по земле. И потом — тишина, в которой было больше жизни, чем во всём шумном Киеве.
Люди иногда спрашивали друг друга у костров: — А правда, что был княжич, который исчез? — Был, — отвечали старики. — Только не исчез. Он просто выбрал не ту жизнь, о которой пишут в летописях. — И что с ним стало?
Старики смотрели в огонь и пожимали плечами: — Счастлив он стал. Или проклят. Тут уж как посмотреть.
А ветер с Днепра шёл дальше. Нес запах воды, дыма... и чего-то ещё — почти неуловимого. Как будто память о двух людях, которые однажды выбрали друг друга в мире, где за это платят всем.
И всё равно — выбирают.