fuck

  Женя ловит неоновый луч на лице стоящего у бара Ильи. Его прямой нос и уверенную линию челюсти чертит кислотно-розовый, а потом в один миг исчезает, сменяясь ядовито-жёлтым на тёмных, чуть вьющихся волосах, как кричащий об опасности сигнал «Берегись». Женя бы и рада поберечься, но уже поздно, она увязла в этом по уши.

Свет играет солнечными зайчиками на разномастных бутылках, ползает по стойке, отражается от хромированной фурнитуры.

Илья наклоняется близко-близко, выдыхает шёпотом куда-то в шею:

— За третий столик.

Женя судорожно кивает и уходит, облизывая пересохшие губы. Она всё ещё чувствует лёгкое прикосновение под ухом и пробирающий до дрожи в коленках голос, который вибрирует по коже и пробирается внутрь, глубже, заставляя сердце биться в такт.

За столиком развалилась компания мажоров, выбухивающих уже седьмой сет шотов подряд. Густо-синяя жидкость напоминает чернила, она чуть трясётся в стопке, как черничное желе, и отражает мигающие то там, то тут лучи прожекторов.

Клиенты — то есть, простите, гости — обводят её сальным взглядом, с которого только жир не капает, и пьют залпом, заедая тигровыми креветками. Кидают хвостики за диван, обитый бордовым бархатом, просят принести ещё одну порцию.

Женя представляет, как они травятся этими чернилами, как синеют их губы, а из глотки льётся почти чёрная жижа. Но она улыбается, потому что чаевые такие типы оставляют неплохо. Понтуются друг перед другом, хотят снять симпотную тёлку за тысячу рублей, оставленных на чай. Ничего у них, конечно, не получится, но за попытку спасибо.

Женя вбивает заказ в терминал, уходит, постукивая карточкой по бедру. В форме становится жарко. Музыка вводит в своеобразный транс, дребезжащий в барабанных перепонках. В ушах — звон. В висках тяжёлым набатом бьёт психоделик-транс.

Полыхающие жаром тела трясутся на танцполе. Пахнет алкоголем, потом и сладковатой травкой. Женя тянет носом, зажмурившись.

Рядом со служебным помещением её ловит Илья, перехватывая за талию своими невозможно горячими руками, проводит указательным пальцем по шее, цепляя скатывающуюся капельку пота. Это похоже на удар током. Женя дышит быстро-быстро. Прижимается к широким, сильным рукам, всё её тело льнёт к его телу. Они будто два магнита, которые по законам физики не могут отлипнуть друг от друга. Сухая, жаркая ладонь мажет под её фартуком, прямо по мягкой, чувствительной коже. Женя стонет сквозь зубы. Поворачивается, вжимается задницей Илье в пах. Тот тихо стонет, почти рычит ей в ухо. Око за око.

— Потом, — говорит Женя.

— Потом, — послушно повторяет Илья.

Возбуждение расходится по всему телу: дрожит в запястьях, рубит под коленями, морским узлом закручивает внутренности в животе.

На танцполе беснуются, будто африканские аборигены во время ритуального танца.

Время идёт медленно, тянется ириской, буксует на кочках. Женя гипнотизирует часы, на экране которых горят неоновые цифры. Гонит их вперёд, но они не слушаются.

Люди пьют, танцуют и трахаются так, как будто завтра конец света. Если заглянуть в туалет, можно увидеть много интересного.

Ночь постепенно затихает.

Вызывают такси пьяные девушки, ждут у входа, переступая с одного каблука на другой, курят тонкие сигареты, обнимая себя за дрожащие плечи. Парень в драной майке блюёт у кирпичной стены. Каждое утро одно и то же. Отъезжают мажоры на своих бэхах, резко срываются с места, скрипя шинами.

Женя щурит глаза, глядя на восходящее солнце.

Над домами медленно взрывается розово-оранжевый, как грейпфрутовый сок, рассвет, расплывается по небу, стирая густо-чёрную ночь.

Илья подходит сзади, касается рукой бедра, затягивает сигаретой, которую протягивает ему Женя. Его губы невесомо касаются её пальцев только на секунду. Его лицо в мутной дымке, оттенённое солнцем в весенние цвета, — самое красивое, что она когда-либо видела в своей жизни.

— Доброе утро.

— Доброе.

— Как насчёт того, чтобы сделать его ещё добрее?

— Ммм, — согласно мычит Женя, отклоняясь назад, как будто играет в падение на доверие. Илья держит её, не давая упасть. Всегда держит.

Когда уходит последняя уборщица, Илья делает вид, что увлечённо протирает бокал полотенцем. Женя читает книгу, положив ноги на столик, за которым сидела та мерзкая компания, потратившая за ночь на шоты месячную зарплату официантки. Но на чаевые не поскупились, и на том спасибо.

Музыка бьётся птицей в клетке, отскакивая от стен пустого помещения.

Илья гасит свет, включает беснующиеся неоновые прожекторы и сразу, без предисловий, валит Женю на стол, ловкими пальцами развязывая узел на её фартуке. На тот единственный стол, который не видно ни на одной из камер наблюдения. Их лица освещает сначала красным, потом жёлтым и наконец зелёным, как разрешающим сигналом светофора. Неон ласкает лица, заставляя щуриться и подставлять лицо, словно в ультрафиолетовом излучении солярия.

Женя тянется, открывает шею, которая тут же попадает под град из поцелуев и нежных, едва ощутимых укусов. Ничего, пусть на коже расцветут акварельные следы. Она будет ими гордиться, выставит их, как картину импрессионистов в музее, как доказательство любви.

Илья дёргает её на себя за шлейки джинсов, увлекает в глубокий поцелуй, ласкает губы, проталкивает язык глубже. Женя быстро стаскивает с себя штаны с бельём, бросает их под стол, оставаясь в одной чёрной форменной рубашке. Всю ночь она чувствовала себя шлюшкой, мокнущей от каждого жаркого взгляда. Теперь ей хотелось показать, как сильно она ждала, как сильно желала, как трепещет и горит её тело.

Кондиционер не справляется, воздух висит душным облаком. Музыка настойчиво отбивает свой бит, заставляя стены вибрировать. Расстёгнутая рубашка съехала под голову. Стеклянная поверхность под спиной приятно холодит лопатки. Женя растягивается по столу так, что хрустят позвонки, подставляет под губы Илья всё тело, которое он знает наизусть, изучил каждый миллиметр. Он ласкает её возбуждённые соски под тканью лифчика, мнёт ягодицы.

Расстегнув и сбросив рубашку, Илья возится с ремнём. Когда брюки с трусами падают на пол, звякнув бляшкой, Женя притягивает Илью к себе, ощущая между ног его возбуждённый член, большой и налитый. Терпеть всё сложнее. Она скулит, бессловесно умоляя о большем. Тоже освободившись от рубашки и заодно лифчика, она забирает в рот его пальцы, лижет, обсасывает, а потом направляет в себя и медленно вводит, сжимаясь вокруг.

Сегодня никаких игр.

— Какая ты нетерпеливая.

— Кто бы говорил, — парирует Женя, оглаживая его стояк. Сначала дразнит головку, потом парой уверенных движений проводит по стволу, поглаживает бритую кожу лобка. Но это не то, не совсем то, она хочет чувствовать любимого в себе, как можно глубже, полностью, чтобы до самых яичек, чтобы сталкиваться кожей и не обращать внимания на пошлые звуки.

Женя не может больше терпеть — трёт клитор, пока Илья облизывает её соски, вбирает губами кожу на груди, посасывая, лаская языком. Долго она так не продержится, нужно большее, другое.

Женя обхватывает бёдра Ильи ногами, притягивая ближе. Его тело в луче кислотно-салатового цвета выглядит произведением современного искусства — скульптурой в клубном неоне с блестящими от пота мышцами.

Свет как будто является третьим действующим лицом, играет по своим правилам, одаривает своим вниманием, когда пожелает, задаёт настрой. И все чувства обостряются, становятся такими же ядрёными, насыщенными, жгучими, словно не совсем естественным. Кажется, что ночь закончится совсем, и этот свет вместе со всеми эмоциями бесследно исчезнет.

Но здесь и сейчас они есть, они вместе: тело к телу, глаза в глаза.

Надев презерватив, Илья входит не медленно, но и не резко, сразу же подстраиваясь под нужный ритм, ищет правильный угол.

Держась руками за края стола, Женя мечется, насаживается глубже, бормочет что-то, сама не понимая что. По её шее стекают капли пота, волосы наверняка сбились в воронье гнездо, на лице — форменное безумие. Но сейчас ей всё равно, как она выглядит, потому что знает, что в глазах Ильи она прекрасна.

Стол трясётся.

— Боже, ты охренительная, — выдыхает Илья. Он упирается ладонями и лбом в стеклянный столик за её плечами и вдалбливается, нависнув всем телом, приятной, знакомой тяжестью. Нежно убирает налипшие на её лоб волосы, глубоко и чувственно целует.

И хотелось продержаться дольше, но сегодня у них всё в какой-то безумной, больной спешке, и Женя тонет, теряется в диком желании раствориться полностью, не разделяться ни на долю секунды, быть одним целым, поэтому кончает слишком быстро, схватив Илью за руки и неровно переплетя их пальцы.

Илья кончает следом, почувствовав, как она сжалась вокруг его члена в оргазме. Его лицо с ярко-голубым лучом поперёк лба, искажённое наслаждением, выглядит вырезанным из мрамора. Женя проводит по его переносице указательным пальцем. Смеётся, потому что ей хорошо, она абсолютно счастлива. Воды бы и сигаретку, но с этим можно и подождать.

Женя затихает, раскинув руки и безвольно свесив ноги, лежит на столе, как забытая игрушка. Сил двигаться нет, но это и не важно.

— А это точно тот самый стол, который не видно на камерах?

— Если нет, то кто-то хорошо провёл утро вместе с нами.