Экстра 2 (84)
Цзи Хань уже давно оставил разъярённую толпу из цзянху позади и оказался у бамбуковой хижины, в которой временно остановился Чжао Цзяньгуй.
Они вдвоём стояли во дворе, некоторое время рассматривая друг друга, а затем вдруг одновременно рассмеялись.
— По пути я столкнулся с Сяо Линем, — сказал Цзи Хань. — Он сказал мне прийти сюда, если хочу отыскать тебя.
— Чтобы поймать меня и привести на гору для дуэли?
Цзи Хань покачал головой:
— Я действительно хочу сразиться с тобой, но сейчас не время.
Он осторожно постучал по ножнам длинного меча, висевшего у него на поясе. Рядом с мечом висел горшок с хорошим вином.
— Мы не виделись два месяца. Я искал тебя прежде всего, чтобы выпить.
Чжао Цзяньгуй нахмурился:
— Почему ты снова хочешь выпить? Твои раны...
Хотя рана Цзи Ханя тогда не была смертельной, она все же была достаточно глубокой, к тому же позже снова раскрылась. Наверняка она не затянулась с такой лёгкостью.
Цзи Хань нахмурил брови, казалось, став несколько раздражённым:
— Выпивка не так важна. Я искал тебя сегодня, чтобы обсудить дела.
Не дожидаясь, пока Чжао Цзяньгуй пригласит его внутрь, он вошёл в хижину. Тот был вынужден следовать за ним:
— Что ты собираешься делать?
— Ты ещё помнишь тех убийц?
Конечно, он помнил, но когда он был в дьявольском культе, допросы убийц никогда ничего не давали. Судя по виду Цзи Ханя, стало очевидно, что он получил какую-то новую информацию.
— Их допрос принёс свои плоды, — как и ожидалось, сказал Цзи Хань.
Чжао Цзяньгуй погрузился в размышления:
— Это был... был твой отец?
Когда он сказал это, то немного колебался, так как не был уверен, как ему теперь стоило называть Инь Бухо. Он знал, что Цзи Хань все ещё питает к нему некоторую привязанность. Цзи Хань уловил нерешительность в его словах, но он запнулся лишь на мгновение, прежде чем продолжить.
— Это был не он, — тихо ответил Цзи Хань, — боюсь, что есть ещё кто-то, кто хочет моей смерти.
Некоторое время назад Чжао Цзяньгуй попросил своего второго младшего брата расследовать это дело. Во время кампании на горе Байцань Инь Бухо и доктор Янь были захвачены Шестью дверями, но старейшина Вэнь пропал без вести. Казалось, что он растворился в воздухе, и во всём цзянху было трудно отыскать даже малейший его след.
Все это было слишком странно. Цзи Хань приказал Вэй Ци провести тщательное расследование, но результатов не было. Чжао Цзяньгуй знал, что методы расследования Шести дверей сильно отличаются от методов цзянху, и поэтому размышлял о том, чтобы после своего уединения направиться к Шести дверям столицы, полагая, что тот, кто хотел убить Цзи Ханя, являлся старейшиной Вэнь, и зная, что это дело было чрезвычайно срочным. Теперь, после того, что Цзи Хань сказал ему, он стал колебаться.
Казалось, что всё становилось даже более сложным и запутанным, но было неясно, с чего начинать расследование. Поскольку Цзи Хань в настоящее время был в опасности, ему нужно было проверить всё как можно скорее.
Цзи Хань сел за стол и долго молчал, прежде чем заговорить:
— Отец... после того, как он покинул культ, всё пришло в беспорядок. Я не должен был уходить.
До этого Цзи Хань был марионеткой в руках Инь Бухо, а это означало, что реальная власть над демоническим культом всегда была в чужих руках. Теперь, когда Цзи Хань являлся полноправным главой, возникла необходимость разрешить конфликты между несколькими сторонами.
Даже будучи загруженным, он упрямо выкраивал время, чтобы добраться сюда для запланированного боя.
— Мне нужно вскоре возвращаться.
Чжао Цзяньгуй кивнул:
— Я понимаю.
— Я тщательно обдумал это. То, что ты сказал тогда, было не без оснований. Моего уровня искусства владения мечом сейчас недостаточно, чтобы сразиться с тобой.
Чжао Цзяньгуй был поражён. Только по прошествии длительного времени он понял, что Цзи Хань имел в виду то, что он сказал на горе Байцань.
Самое грозное искусство фехтования под этим небом — это не то, которое убивает людей, а то, что спасает их.
Это был принцип, который он осознал только после многих лет странствий по цзянху. Когда искусство фехтования практиковалось до совершенства, все они были схожи, с не слишком большой разницей между движениями. Разница между мастерами была минимальной с самого начала. Когда кто-то достигал царства трансформации, различие между высшим и низшим было вопросом сердца владельца меча.
— Но однажды я превзойду тебя, — сказал Цзи Хань, снова смягчая тон, при этом в его словах проскальзывала некоторая надменность.
Чжао Цзяньгуй не мог сдержать смех:
— Я верю, что такой день наступит.
На улице постепенно темнело. Он наблюдал, как Цзи Хань выходил из маленького двора, минуя деревянные ворота, а затем отошёл на несколько шагов. Затем он будто вспомнил что-то важное и, покачивая кувшином с вином, который он отобрал у Цзи Ханя, крикнул удаляющейся фигуре:
— В следующий раз, когда мы встретимся, я угощу тебя вином!
Цзи Хань легкомысленно помахал рукой, но не оглянулся, его голос донёсся издалека:
— Кто захочет с тобой выпить?!
Чжао Цзяньгуй не смог удержаться от смеха. Сумерки сгущались. Он прислонился к воротам, наблюдая, как Цзи Хань постепенно исчезает из виду за перекрещивающимися стеблями бамбука, но его сердце все ещё охватывал восторг.