Часть 25
Суббота наступила слишком быстро и слишком медленно одновременно. Мирослав проснулся с чувством, будто внутри него поселилась тяжёлая, холодная пустота. Он лежал, глядя в потолок, и перебирал в голове слова, которые мог бы сказать. Которые не скажет.
За окном светало. Снегопад, начавшийся ночью, к утру прекратился, оставив после себя свежее белое покрывало. Двор был таким чистым и нетронутым, что смотреть на него было почти больно.
Он встал, принял душ, оделся. Долго смотрел на себя в зеркало — обычный парень, тёмные волосы, карие глаза, лёгкая щетина. Ничего особенного. И никто бы не сказал, что за этим обычным лицом скрываются мысли, которые не дают спать по ночам.
Телефон зажужжал.
Лия: «Во сколько встречаемся?»
Он посмотрел на время. Половина первого. Встреча была в семь, но она всегда писала раньше. Всегда ждала. Всегда была рядом.
Мирослав: «В семь, как договаривались. Не терпится?»
Лия: «Просто уточняю. Уже жду не дождусь)»
Он сжал телефон. Соскучилась. А он даже не знает, как переживёт этот вечер.
Мирослав: «Скоро увидимся».
День тянулся бесконечно. Он пытался играть, но руки не слушались. Смотрел стримы — не замечал, что происходит на экране. Несколько раз порывался написать ей что-то важное, но каждый раз стирал.
В пять часов пришло сообщение в общий чат парней.
Лёня: «Народ, как дела?»
Даня: «Нормально. Аня звонила час назад, скоро придет ко мне».
Боря: «Держись. Осталось две недели».
Дима: «А потом что? Будем просто молча сидеть в дискорде и делать вид, что ничего не случилось?»
Никто не ответил.
Мирослав посмотрел на экран и написал:
Мирослав: «Потом будет новая жизнь. А эта... закончится».
Он отключил телефон, надел куртку и вышел.
В семь часов вечера он стоял у её подъезда. Снег хрустел под ногами, фонари отбрасывали жёлтые круги на белую землю. Сердце колотилось где-то в горле.
Она вышла через минуту. В сером пуховике, чёрной шапке, с варежками в руках. Увидела его — и улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось.
— Привет, — сказала она, подходя ближе.
— Привет, — ответил он.
Они пошли по знакомому маршруту — через двор, мимо старых тополей, к мосту. Говорили ни о чём. О школе, о погоде, о том, какой смешной был Даня на прошлой неделе. Всё как обычно. Только для него этот «как обычно» был последним. Он знал это. Она — нет.
На мосту они остановились. Внизу текла река, скованная льдом, а над ними — бескрайнее зимнее небо, усыпанное первыми звёздами.
— Красиво, — сказала она, глядя вдаль.
— Да, — ответил он, глядя на неё.
Она повернулась, заметила его взгляд и улыбнулась:
— Что?
— Ничего, — он покачал головой. — Просто... спасибо тебе. За всё.
— За что? — удивилась она.
— За то, что ты есть.
Она смутилась, отвела глаза.
— Ты сегодня опять странный.
— Может быть, — он помолчал. — Пойдём ко мне? Холодно.
Темновлосая кивнула.
Квартира встретила их полумраком и тишиной. Он включил свет, помог ей раздеться. Она прошла в комнату и уселась на диван, привычно поджав под себя ноги.
— А где все? — спросила она, имея в виду его родителей.
— На работе оба, — ответил он. — Будут завтра.
Мирослав прошёл на кухню, поставил чайник. Вернулся с двумя кружками и пачкой печенья — того самого, которое она любила.
— Ты запомнил, — она улыбнулась, беря кружку.
— Конечно, — он сел рядом. — Я много что запоминаю.
Они пили чай, болтали, смеялись. Всё как всегда. Но в паузах между словами Мирослав чувствовал, как время утекает сквозь пальцы. Каждая минута, проведённая с ней, становилась драгоценной. И невыносимой одновременно.
Она смотрела какой-то фильм, а он смотрел на неё. На то, как свет от лампы падает на её волосы. Как она улыбается, когда персонаж шутит. Как хмурится в напряжённые моменты. Запоминал. Навсегда.
Фильм закончился. Она потянулась, зевнула и посмотрела на часы.
— Поздно уже, — сказала она. — Мне пора.
Он кивнул. Встал. Помог ей одеться.
У двери она задержалась, завязывая шарф.
— Спасибо за вечер, — сказала она. — Мне было... хорошо. Как-то по-особенному сегодня.
Он смотрел на неё и знал, что сейчас, в эту последнюю секунду, он может сказать. Может взять её за руку и рассказать всё. О переезде, об отборе, о том, что через две недели его здесь не будет. О том, что он лгал каждый день. О том, что любит её.
Но он не сказал. Просто улыбнулся — той самой лёгкой улыбкой, которая не касалась глаз.
— Мне тоже, — ответил он. — Спокойной ночи.
Она посмотрела на него долгим взглядом, будто ждала чего-то. Потом кивнула, вышла в подъезд, и дверь за ней закрылась.
Он стоял, прижавшись лбом к холодной двери, и слушал, как стихают её шаги. А потом вернулся в комнату, подошёл к окну и увидел, как она пересекает двор. Маленькая фигурка в сером пуховике, с тёмными волосами, выбивающимися из-под шапки
Она не обернулась.
А он стоял, глядя на свет в её окнах, который зажёгся через минуту, и знал, что это был его последний шанс. И он его упустил. Навсегда.
***
Кареглазый сидел в купе поезда, уставившись в тёмное окно. За стеклом проплывали огни города, которые с каждой секундой становились всё меньше и меньше.
Даня и Лёня играли в карты, Боря смотрел аниме, Дима слушал музыку. Говорить не хотелось. Каждый думал о своём. О тех, кого оставили.
Телефон завибрировал.
Лия: «Ты где? Вторую неделю не видно тебя. Всё в порядке?»
Он смотрел на экран, и буквы расплывались перед глазами. Что ответить? Что он в поезде, который увозит его в другой город? Что он уехал навсегда? Что врал всё это время?
Он написал:
Мирослав: «Всё нормально. Просто много дел. Скоро появлюсь».
И нажал отправить. Последняя ложь. Самая горькая.
Он выключил телефон и снова посмотрел в окно. Город исчез за горизонтом. Остались только снег, ночь и звёзды, которые светили так же ярко, как в тот вечер на мосту.
Но его звезда — та, что светилась в двух окнах напротив, — осталась там. Далеко. Навсегда.
Он закрыл глаза и прошептал себе в мыслях: «Прости».
Поезд ускорялся. Время не ждало. А впереди была новая жизнь. Та, которую он выбрал сам. И плакать о прошлом было глупо.
Но он всё равно плакал. Молча. В темноте. Когда все уже давно легли спать.
***
Понедельник наступил серым, хмурым утром. Снег, ещё вчера такой белый и искристый, теперь казался грязным, осевшим, уставшим. Лия шла в школу одна — впервые за долгое время. Раньше она часто встречала Мирослава по пути: он выходил из своего подъезда почти одновременно с ней, они перекидывались парой слов, иногда молча доходили до школьного крыльца. Это стало привычкой. Ритуалом. Частью её утра.
Теперь его не было.
Она не знала, куда он исчез. В субботу, когда они прощались у него дома, всё было как обычно. Он был странным, да — задумчивым, рассеянным, но разве не таким он часто бывал? Лия списала это на усталость. На тренировки. На «много дел», как он говорил.
Но в воскресенье он не написал. На следующей неделе — тоже. Её сообщения висели без ответа, две галочки так и не появились. Она звонила — абонент был недоступен. Сначала она не придала этому значения. Мало ли: сел телефон, забыл дома, завал на тренировках. Но когда прошла еще одна неделя — понедельник, а от него не было ни звука, внутри начало разрастаться холодное, липкое беспокойство.
Зеленоглазая зашла в школу и сразу почувствовала пустоту. Не физическую — коридоры были полны учеников, слышались смех, крики, топот ног. Но в этой привычной суете не хватало одной детали. Его. Высокой фигуры в тёмной куртке. Его уверенной, бесшумной походки. Короткого кивка, которым он здоровался с ней, когда их взгляды встречались.
На первом уроке она сидела как на иголках. Смотрела на доску, но не видела ни формул, ни примеров. Перед глазами стояло его лицо — сдержанное, серьёзное, и та лёгкая, едва заметная улыбка, которая появлялась, когда она говорила что-то смешное.
На перемене она подошла к Ане.
— Ты Мирослава не видела? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Аня отвела взгляд. Слишком быстро. Слишком нервно.
— Нет, — сказала она. — Не видела.
— А Даня? — Лия прищурилась. — Он что-нибудь говорил?
— Даня? — Аня замялась. — Нет. Они... они вроде заняты были в выходные. У них какие-то сборы.
Лия смотрела на подругу и чувствовала: та что-то скрывает. Не врала, нет — скорее, не договаривала. Но спрашивать дальше не стала. Только кивнула и отошла к окну.
За стеклом было серое небо, мокрый снег и пустой двор. И ни одного знакомого силуэта.
Дина нашла её на четвёртой перемене. Лия стояла у окна на втором этаже — их всеми любимое место.
— Ты чего такая кислая? — спросила Дина, подходя ближе.
— Всё нормально, — ответила Лия, не оборачиваясь.
— Не похоже.
Лия промолчала.
— Это из-за Мирослава? — Дина подошла ближе, положив подбородок на плечо подруги.
Лия наконец повернулась к ней.
— Ты что-то знаешь?
Дина вздохнула. В её глазах мелькнуло что-то — сожаление? вина? — но она быстро спрятала это за привычной маской спокойствия.
— Ничего. Просто... он давно не появлялся. Я тоже заметила.
Лия смотрела на неё и понимала: Дина врёт. Так же, как Аня. Неумело, но искренне. Они что-то знали, но не говорили. И это было хуже, чем неизвестность.
После уроков Лия не пошла домой сразу. Задержалась в школе, бесцельно бродя по пустым коридорам. Тишина давила на уши, шаги отдавались гулким эхом. Она заглянула в спортзал — там было темно и пусто. В столовую — никого. В библиотеку — только пара первоклашек с книжками.
Она вышла на крыльцо. Сумерки уже сгущались, фонари зажглись, отбрасывая на снег жёлтые круги. Она посмотрела в сторону его дома. В окнах четвёртого этажа было темно.
Он не вернулся. Не написал. Не позвонил.
Лия достала телефон. Открыла чат с ним. Последнее сообщение было её:
Лия: «Ты где? Вторую неделю не видно тебя. Всё в порядке?»
Не прочитано.
Она набрала новый текст:
Лия: «Мирослав, ты меня пугаешь. Напиши, пожалуйста».
Отправила. И снова — ничего.
Она спрятала телефон в карман и пошла домой. Мимо его подъезда. Мимо тёмных окон. Мимо пустоты, которая выросла между их домами за одну неделю.
Дома она разделась, прошла на кухню, налила чай. Сделала бутерброд. Вкус показался пресным, пустым.
Она села за стол и уставилась в одну точку. Мысли крутились, натыкались друг на друга, не находя выхода.
«Он уехал?»
«Но почему не сказал?»
«Может, случилось что-то?»
«А если он не хочет меня больше видеть?»
«Аня и Дина что-то знают. Точно знают. Но молчат».
«Почему?»
Она закрыла лицо руками и просидела так несколько минут. Потом встала, подошла к окну. В его квартире было темно. Он не зажигал свет уже несколько дней.
Она смотрела на это тёмное окно и чувствовала, как внутри разрастается глухая, тяжёлая обида. Не на него — на себя. За то, что не спросила тогда, на мосту. За то, что не настояла, когда он сказал «скоро всё расскажу». За то, что поверила в это «скоро».
А теперь «скоро» наступило. И ничего не сказали. Просто исчезли. Она отошла от окна, легла на кровать и уставилась в потолок.
— Дурак, — прошептала она в пустоту. — Какой же ты дурак.
Слёз не было. Только пустота. Такая же холодная, как его тёмные окна.
На следующий день она снова искала его взглядом в коридоре. Снова не нашла. Как и не нашла остальных. За обедом села с Аней и Диной, но разговор не клеился. Подруги о чём-то говорили, переглядывались, а она смотрела в тарелку и ковыряла вилкой невкусную кашу.
— Лия, — позвала Аня. — Ты сегодня с нами после школы прогуляешься?
— Нет, — ответила она. — Я.. мне надо домой.
Они не спорили. Только переглянулись снова.
И это было хуже всего — чувствовать, что они что-то знают, но не говорят. Что они защищают не её, а кого-то другого. Или себя.
Она вышла из школы и снова посмотрела на его окна. Тёмные. Пустые.
«Где ты?» — спросила она мысленно. Ответа не было.
И в этой тишине, в этих тёмных окнах, в этой неизвестности рождалось новое чувство — не обида, не злость, а что-то более страшное. Начало конца. Начало забвения.
Она шла домой, кутаясь в шарф, и думала о том, что, возможно, придётся научиться жить без него. Без его молчаливого присутствия. Без его редких улыбок. Без его странных вопросов.
Но получалось плохо.
Очень плохо.
——————————————————
;(((
Подписывайтесь на мой телеграмм канал.
Всех жду: https://t.me/defbyff