Рассвет
Сложно отпустить руку близкого человека, когда знаешь, что больше никогда не будешь держать её. Дафна знала, что им обоим будет больно, но со временем эта боль утихнет. Может, не навсегда, но станет легче — ведь жизнь продолжается, не так ли? Именно с этой мыслью Дафна ушла от Энзо. Она шла по улице, вытирая слёзы, но на миг что-то заставило её остановиться и посмотреть вокруг. Рим — город её мечты, обретённой и одновременно утраченной любви и несбывшихся надежд. С каким великим ожиданием и радостью на душе она вновь вернулась сюда. Теперь она ясно понимала, как даже любовь к городу может уступить место ненависти, когда судьба ополчается против тебя. Как всё же странно устроен мир. Нет, она не ненавидит Рим. Он ей безразличен, а это ещё хуже. Любовь и ненависть — две стороны одной монеты. Безразличие — пустота. Эту пустоту Дафна не могла бы заменить ничем, разве что своей любовью к профессии и искусству. Но даже там, в её мире, всё будет напоминать ей о нём. Стоит Энзо уговорить её остаться — и она вновь полюбит Рим. Энзо она, конечно, любила так же сильно, а может, чувство скорой разлуки ещё сильнее разжигало любовь. Точнее, обжигало её душу.
Обернувшись назад, Дафна почти физически почувствовала тот первый день — как вошла сюда, в дом семейства Грассо, чужая, настороженная. Как Леон сразу согрел взглядом и словом. Как Луиза — сначала с холодком, с обидой на весь мир — а потом вдруг прикрыла плечи пледом и стала спрашивать, успела ли поесть. Даже Андер с Барбарой умудрились оставить след — может, не самый тёплый, но и не тёмный. А Энзо... он останется в ней навсегда. Первая настоящая любовь. Тот, кто научил её любить — без «почему» и «зачем».
В голову ударила ясная мысль: для него она станет тем же, кем была для него Изабелла. Только теперь виновата в разлуке будет она, Дафна. От этого захотелось ускорить шаг и не оборачиваться — ни за что.
Она отвернулась... и услышала его голос.
Сначала — как будто внутри. Слишком похоже на её собственные мысли, которые уговаривают остаться. Но через миг стало ясно: это реальность. Он зовёт. Он рядом. И одно его слово способно снова сбить её с пути.
— Если не обернёшься, я сам приду, — крикнул Энзо, — но будет не так романтично, как в фильмах, согласись? Ну? Только не говори, что это не фильм, а жизнь, и надо посерьёзней! Ты ведь сказала бы именно так!
Улыбка прорезала слёзы — сама, против воли. Но она всё равно не повернулась.
Он подбежал и стал прямо перед ней. Близко.
— Я всё улажу, обещаю, — тихо, уже без бравады. — Ты ведь доверяешь мне. Дафна... никто не узнает тебя так, как я. Никто не имеет права любить тебя сильнее, чем я.
Глаза жгло. Рука автоматически легла на ручку чемодана — как на якорь. Нужно держаться. Нужно уйти, пока ещё можно.
Энзо накрыл её руку своей, резко взял чемодан — и бросил в сторону.
— Что бы ты ни делала, куда бы ни шла — я всё равно буду на шаг впереди. Буду ждать, чтобы встретить тебя снова. И снова.
Он наклонился ближе, заглянул так, будто искал в зрачках ответ на главный вопрос — любит ли она его по-прежнему.
— Один мой друг когда-то сказал мне: «Ни к кому больше не привязывайся. Ради себя». Я послушал. До тебя. На судьбу сил не хватило — она оказалась сильней. И знаешь что? Я совсем не жалуюсь.
Слова застряли у неё в горле. Никаких «правильных» фраз, только сердце, которое стучит слишком громко.
— Не подбирай слово, — будто прочёл, сказал Энзо. — На минуту забудь всё плохое. Скажи, как велит сердце. К чёрту правила. Как тебе хочется, чтобы это было — так и скажи. Я сделаю.
Она вдохнула.
— Я хочу, чтобы ты был счастлив, Энзо.
«Знал, что ты скажешь именно так. Слишком хорошо я тебя знаю, amore mio», — мелькнуло у него.
Он отступил на шаг, взъерошил затылок, облизнул губы — знакомые движения, после которых у него случались самые безумные решения. Поднял чемодан, поставил на тротуар. А потом — легко, почти играючи — подхватил Дафну и усадил себе на плечо.
— Остановись! Немедленно! — она билась, но он держал крепко.
— Заткнись, пожалуйста, — спокойно сказал Энзо.
— Чемодан! Его украдут! Отпусти!
— Ничего не будет.
— Будет! И Изабелла? Она тебя ждёт!
— Её проблемы. Не стоило ждать.
— Энзо!
— Тебе всё равно придётся с ним проститься.
— Что? Там все мои вещи!
— Вот и хорошо, — он опустил её на землю, посмотрел прямо. — Без истерик. Куда мы идём? — спросила она уже тише.
— Ты сказала, что хочешь моего счастья. Значит, исполним. Оно совпадает с моим.
Он взял её за руку и повёл. У мотоцикла, припаркованного неподалёку, протянул ей шлем.
— Откуда он? Твой?
— Мой. Хотел сделать сюрприз. Кажется, получилось. Надевай.
— Ни за что.
— Брось. Я же знаю, как ты хочешь. Раз уж намылилась уезжать «навсегда», прокатись напоследок — с ветром.
Она сдалась. Натянула шлем, села сзади.
— Ты вообще умеешь им управлять?
— Держись крепче.
Она обняла его. Музыка включилась — её любимая. Город спружинил под колёсами. Страх слетел первым поворотом. Потом пришёл смех. Свобода. Она пела в голос, вытянула одну руку в сторону, ловя ладонью ветер, и вдруг поняла: в эту секунду счастье — здесь. Рядом. В спине, к которой прижалась. В шуме, в ночи, в их «мы».
Мысли хлынули разом: бросить всё? отказаться от счастья? Сможет ли она забыть его? В каждом следующем она будет искать именно его. А не найдя — будет жалеть. Зачем толкать от себя то, что держит тебя живой?
Мотоцикл остановился резко. Она сорвала шлем — волосы растрепались, дыхание сбилось.
— Безумие, — выдохнула Дафна. И улыбнулась. — Такое красивое безумие.
— Ты жива? — Энзо смотрел внимательно. — Голова не кружится?
— В порядке. Я должна сказать...
— Нет. Сначала я. Пойдём.
Они вышли к Пьяцца-дель-Пополо.
— Мы ведь уже были тут, — сказала она.
— Да. Но сейчас — по-другому. К воротам, — кивнул он. — Видишь надпись: «Felici faustoque ingressui MDCLV»?
— Вижу.
— «За радостный и благополучный въезд». Хочу сделать то, что сделал когда-то мой отец. Давно должен был, но решился только сегодня. Пришёл домой — а там не то, чего ждал. Но не позволю обстоятельствам мешать.
Он шагнул назад.
Дафна не двигалась. Сердце стучало в висках.
— Я не самый безнадёжный романтик, — усмехнулся Энзо, — но, может, ворвёмся в новую жизнь вместе? Навсегда. Что бы ты ни сказала — я всё равно уже знаю ответ. Для моих родителей это место — особенное. Здесь они встретились. Здесь он написал её портрет. Здесь сделал предложение.
Он достал из кармана кольцо и опустился на одно колено.
— Фантазии у меня хватило только на это. Не тяну. Дафна, выйдешь за меня — принимая все мои ошибки и зная, что люблю тебя?
Воздуха стало мало. Она прикрыла рот ладонью, пытаясь дышать ровно. Он стоял на колене, не шевелясь. Секунда. Другая.
— Всё ясно, — Энзо начал подниматься, но она наклонилась и прошептала:
— Дафна Грассо. Звучит странно после Адамиди... но привыкнем.
Он обнял её так крепко, что мир съехал с оси. Поцеловал. И заорал: «Vittoria!»
— Я так рада, что ты это сделал, — смеялась и плакала Дафна. — Я была глупой. Я люблю тебя. Слишком сильно, чтобы отпускать. Ты был прав.
— Ещё раз — «Vittoria!». Ты просила, чтобы я был счастлив. Выполняю. Я — счастлив. С тобой.
— Ну так надевай кольцо, — фыркнула она. — Или мне самой?
— Точно! — спохватился он. — И нет, это не бабушкино. Я сам выбрал. Никакой «великой» романтики, прости.
— Это лучшее кольцо, — улыбнулась она. — Я бы сказала «да» и без него.
— Домой? Разберёмся со всем? — спросил он.
— Домой, — кивнула она.
По дороге забрали её чемодан. У дома — дорогая машина у входа. Переглянулись. Родители уже вернулись. Изабеллы с ребёнком нет. Зато — Лоренцо. Жив. Цел. Улыбается чужой улыбкой. По словам Изабеллы, он к этому часу должен был быть «мертв». Значит, всё было ложью.
— Вот и голубки, — растянул он губы.
— Мама, папа, всё нормально? Где Андер? — резко спросил Энзо.
— Всё хорошо, сынок, — Леон поднялся. — Андер наверху. Лоренцо пришёл... поговорить.
— О чём? — холодно на итальянском.
Лоренцо неторопливо подошёл ближе.
— Знаю, — сказал он. — Моя жена всё это время пыталась избавиться от меня, чтобы вернуться к тебе. Я знал каждый её шаг. Подыгрывал. Но зашло слишком далеко. Как вижу, ты не горишь желанием её «спасать». У тебя уже новая пассия, — взгляд скользнул по Дафне.
— Чего ты хочешь?
— Уеду на время, — пожал плечами. — Перед этим проявлю великодушие. Спасибо, что отшил мою бывшую. Да, бывшую: я развёлся пару часов назад.
Воздух в комнате стал густым.
— Не волнуйся, она к тебе не вернётся, даже если будешь умолять. Её семья тонет в долгах — теперь, когда я больше не их зять. Стоит мне подать на неё за покушение — лишится сына. Пока она не творит глупостей — я «временно» отпустил. Деньги закончатся — приползёт сама. Сына увидишь, когда захочешь. Живите как хотите. Одобряю.
Энзо посмотрел на Дафну. Она не понимала слов, но по его лицу поняла: не катастрофа.
— Он это серьёзно? — прошептала Луиза. — Не доверяю. Он больной. Но про долги — правда. Соседи уже судачат.
— Не врал, — коротко сказал Энзо.
— Дафна, ты как? — спросил Леон мягко.
— Отлично, — улыбнулась она и подняла руку с кольцом. Леон искренне засветился, Луиза вскрикнула и обняла обоих разом.
— Давно пора, — пробасил отец.
Они расписались на следующий день. Гуляли весь день — вспоминали, смеялись, строили планы. Дафна написала маме; та пообещала прилететь, как только сможет. Вечером они лежали на крыше и смотрели на небо.
— Энзо, это точно не сон? — спросила она, приподнявшись на локте.
— Может и сон, — усмехнулся он. — Но я просыпаться не хочу.
— Если бы ты не пришёл, я была бы дома... и уже жалела бы. А сейчас — я готова прыгать и кричать от счастья!
— Так кричи, — улыбнулся он. — Я с тобой.
Она встала. Закричала в тёплую ночь. Он — вместе с ней. Потом они танцевали под звёздами — долго, до первой бледной полосы на востоке. И жили этим моментом, как будто другого не будет. И это было правильно.
— Я люблю тебя, Дафна Грассо, — сказал Энзо и коснулся её губ.
— Взаимно, Энзо Грассо, — ответила она, и в улыбке было всё.
Он прижал её ближе.
— Впереди — многое. Радости, провалы, надежды, страхи. Но думать наперёд не будем. Мы молоды. Поплывём по течению. Скоро рассвет. Встретим его вместе. Впервые — как муж и жена. Обалдеть.
— Лучше и не скажешь, — рассмеялась Дафна. — Обалдеть. И... я благодарна этому городу. За всё.
— И я.
На горизонте разрасталось солнце. Фиолет уступал место алому. Ночь сдавалась рассвету, и Рим становился ещё красивее. Двое на крыше, в обнимку, встречают новый день. Две культуры, два мира. Один город, который переменил их судьбы. И дальше будет их город.
Город надежды и любви. Вечный город грёз.