Сенполия

Я запутался и периодически вижу себя словно во сне. Эта картинка, эти странные ощущения вспыхивают в моей больной голове все чаще. Но это не я. Это просто не могу быть я. Все то же озеро возле моего дома, все та же скамейка, слегка обветшалая, но та, и мужчина в зеркале - морщины, складки, седина, рубашка в клетку, которые я никогда в жизни не надевал и более того даже не собирался, в одной руке свежий, горячий, только что купленный в пекарне рядом с домом хлеб, в другой книга, колени слегка побаливают. Я сижу и не спеша, отламывая маленькие масляные кусочки, кормлю армию беспокойных жадных голубей у моих ног в широких кожаных уже потрепанных мокасинах. А рядом сидит она. Все такая же прекрасная, я люблю каждую ее морщинку и складку, особенно у рта, те самые веселые складочки хорошо прожитой жизни. Она уже не боролась с сединой, которая словно зимой покрыла ее голову. На лице аккуратные очки в тонкой оправе. Она сидит рядом и тихо рисует, периодически поворачиваясь ко мне, мы встречаемся глазами и я понимаю, что мы все еще молоды, ее глаза не потускнели, стали глубже, а с ними и моя любовь к ней. Все было на своих местах. А впереди нас ждало еще много счастливых лет.

Чем все это объяснить? Это чувство было сродни чувству смерти, такое же сильное и не поддающееся сомнениям. Я устал. Я запутался.

С тех пор как она ушла, прошло несколько дней. Я не выходил из дома, не спал, практически не ел, иными словами потерялся в пространстве и времени. Здесь, казалось, не было ни окон, ни дверей, ни будущего за ним. Иногда мне даже казалось, что по квартире гуляет тень смерти, подглядывает за мной, готовая к действиям. Я ничего не чувствовал и остро чувствовал все одновременно. Я не могу даже вспомнить, что делал все эти дни и существовал ли вообще или просто отрубился, а может даже и вовсе умер, и меня просто забыли забрать, даже наверху скорее всего творится такой же беспорядок как и у нас здесь

К жизни меня привело сообщение Джека. Он угрожал мне, говорил, что если я не отвечу ему в течение пары часов, он зайдет ко мне домой и не уйдет, пока я не открою дверь, в худшем случае выломает дверь и расходы на себя не возьмет. Это была действительно действующая угроза. Меньше всего мне хотелось сейчас разговаривать с кем-то лично, особенно с Джеком. Так потихоньку я восстал.

Подняться с кровати было труднее всего. Всегда сложно сделать первый шаг, особенно когда ноги слегка подзабыли свое основное предназначение. Сначала я размял затекшую шею, руки, помассировал икры ног, пощупал тело – кажется я был жив, а значит нужно было попытаться этому хотя бы соответствовать. Потихоньку я начал вспоминать, какие-то фрагменты всплывали в памяти, будто это было несколько лет назад и не со мной. Я проверил телефон. Пропущенных звонков был около десяти: половина от Джека, несколько от матери и один даже от Хантера. Но ничего от Поли. Я не брал телефон в руки все это время, потому что боялся, что не увижу от нее ни сообщений, ни звонков. Так оно и оказалось.

Кое-как поднявшись, я начал приводить себя в порядок. Ущерб был слишком большим, разом это все не исправить. В зеркале на меня смотрел бородатый мужчина лет сорока, с впалыми щеками и огромными, больше чем сами глаза, синяками и мешками. Увидев такого на улице, я бы, скорее всего, испугался и прибавил шагу или дал милостыню. Я долго всматривался в лицо этого мужчины и не мог его узнать, оно было совершенно незнакомым, чужим. Приняв душ, я смотрел на свою бороду, думал о том, что может мне стоит сменить свой имидж или хотя бы его обрести, но все-таки сбрил ее, с бородой я смотрелся даже нелепее, чем обычно. Я делал все тщательно, медленно, движение за движением и чувство реальности потихоньку возвращалось. Я все еще здесь и мне нужно как-то жить или хотя бы существовать.

Мама всегда говорила, если в голове беспорядок начни уборку снаружи. В этих словах не было ничего нового, многие философы, писатели говорили то же самое просто разными словами, но тогда я не знал этого, и она казалась мне самым умным человеком в мире. В детстве у меня всегда был порядок, и не только в комнате.

Закончив с восстановительными работами внешнего фасада, мне предстояла еще более сложная работа уже внутри. И начать я решил с уборки. Не знаю почему и как, но мой рабочий стол был захламлен разного рода вещами, половину из которых я был уверен, что не доставал уже несколько лет и о наличии их давно забыл. Непонятные бумажки, обертки, пакеты – я начал с них. Словно я страдал амнезией, огромный провал в памяти, именно там сейчас покоились мои воспоминания о прожитых днях. Избавившись от мусорного Эвереста, я откопал книгу. Она спокойно лежала, без лишней суматохи, уверенно смотрела на меня, та самая книга, которая упала мне на голову пару месяцев назад. Я ни разу так ее и не открыл. Присев на шатающийся стул, я следил за книгой, не отрывая взгляда, словно за еще живой добычей. Я думал, если я открою ее, появятся ли новые вопросы? Я еще не нашел ответы на старые.

Оставив эту идею, я продолжил убираться, обходя стороной эту книгу. Я пробирался сквозь дебри мусора очень медленно, потому что очень боялся наткнуться на письмо Поли. Теперь, я уверен, оно было проклято.

Я слыл своей неуклюжестью с самого детства. Все что можно было разбить или уронить, будь то ваза или ребенок, а такой предмет пару раз попадал в мои руки, я ронял и разбивал. И, несмотря на то, что с возрастом, я научился быть более осторожным, как с вазами так и с детьми, мне все равно обычно не доверяли хрупкие предметы, я всегда ходил сзади, чтобы ни во что не врезаться, а руки меня научили держать скрещенными на груди, чтобы ничего случайно не снести. Я был уверен, что аура неуклюжего неудачника давно выветрилась, лишь давние, уже въевшиеся в кожу пары, периодически дают о себе знать, но именно сейчас я убедился в своей ошибке.

Выкидывая очередной мусор в урну, которая стояла рядом со столом, я, играя в профессионального баскетболиста, сделал очередной бросок бумажным мячом и промахнулся. Расстояние было меньше метра. Ввиду слабых мышц и отсутствия какой-либо растяжки, мне пришлось присесть на корточки, вместо того чтобы нагнуться, чтобы поднять бумажный комок. И, конечно, я ударился плечом о стол. А когда начал драматично прыгать и кричать от терпимой, но все-таки боли, ударился еще и ногой. Половина содержимого стола попадала на пол, где я извивался в истерике, корчась так, словно я нуждался в услугах опытного экзорциста. Кое-как поднявшись, я с ужасом обнаружил, что теперь мне предстояло куда больше работы. Где-то под завалами, лежала и книга.

Ящик Пандоры был открыт. Книга лежала на полу, открытая на, кажется, предпоследней странице. Я взял ее в руки, не закрывая. На пожелтевшем листе была небольшая свежая надпись синей ручкой. Я пялился на эти аккуратно выведенные буквы, но не мог собрать их в слова, не мог понять смысла, будто зрение не хотело фокусироваться и все плыло. Книга была старая, это было видно невооруженным взглядом, страницы были желтые, местами мятыми. Более того она была на иностранном языке, поэтому даже при огромном желании мне бы не удалось узнать хотя бы даже названия. Я осмотрел ее, аккуратно пролистал, в поисках чего-нибудь, но ничего кроме таинственной записи здесь не было. Я боялся сделать резкое движение, боялся, что она рассыплется у меня на руках.

Я снова вернулся на предпоследнюю страницу, там, где, казалось бы, должен был быть конец. Теперь мне было все понятно. Красивым почерком был выведен адрес – мой дом, лишь этаж на два выше моего.

Лишь на секунду мне показалось, что я прихожу в себя, рассудок после длительного отдыха возвращается на свое законное место, но я снова ошибся. Я опять ничего не понимал. Мне хотелось просто спрятаться под одеяло, как когда-то в детстве, зарыться, переждать смертельный шторм. Но вместо того, чтобы просто лечь и смириться со своей не самой приятной судьбой, я резко встал, неожиданно даже для себя самого, накинул пальто, натянул сапоги и вышел из квартиры. Я мог бы продолжать изображать из себя жертву, никчемного актера мыльной оперы, страдать и сокрушаться, приправляя экзистенциальные мысли, выводимые на экране флешбеки из прошлого под грустную музыку, хлесткими афоризмами, но я так устал. Просто устал. Если ответы не приходят, я пойду к ним сам, хотят они того или нет.

Поднявшись на два этажа выше, запыхавшись от внезапной физической активности, я встал перед нужной дверью. Мне не было страшно, не было неловко, я просто был зол. Ужасное чувство неконтролируемого гнева захлестнуло меня с головой, а я не мог понять почему. И не так уж это было и важно. У меня были причины, даже я сам – был веским основанием, чтобы постоянно злиться.

Дверь был старая, но ухоженная и не казалась потрепанной временем. Цифры номера квартиры висели где-то сбоку, словно стеснялись всей этой ситуации, а звонка и вовсе не было. Пришлось стучать, подгоняемый злостью, я чуть не сломал себе руку, но костяшки пальцев все равно пострадали, еще неделю буду лицезреть ссадины и отдирать засохшие бляшки крови.

Наверное, я был похож на сумасшедшего. Более того именно так я себя и чувствовал. Глаза выпученные, дыхание неровное, руки трясутся от злости, пальто на голое тело и осенние сапоги – если меня не сдадут в полицию, я очень сильно удивлюсь. Я даже не подумал о том, что в таком виде мне могут просто-напросто не открыть дверь. Да даже если бы я был одет во фрак, моя подозрительная физиономия не вызывала доверия. Однако я услышал звук открывающейся двери почти сразу после того, как постучал. Это было так неожиданно, словно я пришёл сюда, без какой-либо цели, просто так от нечего делать, что даже на секунду испугался.

Я затих, пытаясь услышать каждый звук, шорох, словно где-то там таилась опасность. Я не мог даже представить того, кто мог бы оказаться за этой дверью. Однако я был точно уверен в том, что убегать больше нельзя. Даже самый быстрый и выносливый бегун когда-нибудь устанет и остановится, а оглянувшись, вдруг обнаружит, что достиг пункта своего назначения.

Дверь немного приоткрылась, совсем чуть-чуть, словно это всего лишь игрался ветерок.

- Проходи.

Внезапно я услышал безликий мужской голос. Приятный, уверенный и глубокий, по телу пробежали мурашки. Голос человека, который способен вести за собой, более того за ним хотелось идти. Что я и сделал. Без лишних вопросов и капли сомнения, я сделал шаг внутрь ведомый голосом, который кажется уже где-то слышал.

Первое, что я увидел – небольшая картина в маленьком коридоре, глаза сразу упирались в нее. Я не сразу понял, что там изображено, лишь потом, когда глаза привыкли к тусклому желтому свету, который царил в этой квартирке, я понял, что с полотна на меня смотрят безликие люди. Пятеро человек в разных позах сидели на полу в кругу, это походило на некое таинство. Отсутствие лиц придавало картине еще больше загадочности. У одного человека на коленях ютилось единственно понятное существо – кошка. И, несмотря на всю ситуацию, в которой я сейчас находился, эта картина меня заворожила, мне казалось, посмотри я чуть-чуть подольше и незнакомые очертания обретут силуэты родных, просто забытых друзей, я вглядывался в пустые белые лица, пытаясь обнаружить то, чего там просто нет. Я увлекся настолько, что даже не сразу обратил внимание на хозяина квартиры, который наблюдал за мной все это время, облокотившись спиной о стену.

- Нравится? – мужской голос вырвал меня из цепких лап полотна.

- Почему у них нет лиц? – этот вопрос не давал мне покоя. Лишь потом, задав его, я понял, что это был самый неподходящий вопрос в моей жизни. Я сам удивился тому, что он слетел с моих губ прямо сейчас, в квартире незнакомого мужчины, чей адрес был написан в книге, которая упала с небес. Эта жизнь не перестает меня удивлять.

- Они мне не нужны, - сказал незнакомец и встал рядом со мной, можно было догадаться, что он смотрит сейчас на картину вместе со мной. Я все еще не мог оторвать взгляд от полотна, поэтому не видел его лица, лишь боковым зрением я видел седой силуэт низкого мужчины. – Я помню каждую морщинку на их лицах, каждый изгиб, каждый сантиметр кожи, извини меня, каждый прыщик. Правда сейчас морщин наверное стало больше, а вот волос меньше.

- Это ваши друзья? – почему-то после его слов, я начал видеть в человеке по центру себя, а рядом сидели Джек и Поли. Странная картина. Словно передо мной стояла тантамареска, нас раньше в детстве часто засовывали в такие штуки и фотографировали. У меня в альбоме много фотографий, где я мифическое существо или персонаж мультфильма. Жаль не существует таких, где ты, подсунув голову, вдруг становишься счастливым человеком.

- Почти. Можно сказать семья, - в его хриплом голосе звучала грусть, которая обычно становится неотъемлемой частью души, когда человек стареет.

Я, наконец, посмотрел на него. К моему удивлению, которое в последнее время стало частью моей жизни, передо мной стоял тот самый Старик.

- Долго же ты ко мне шел, - он неожиданно повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза.

У него были очень добрые глаза, такие же, как и в нашу последнюю встречу. Обычно я не запоминаю людей, особенно которых видел всего лишь раз в жизни. И этот Старик был таким же незапоминающимся, как и все остальные. Но почему-то, когда я смотрел на него, мне казалось, что передо мной стоит не просто знакомый, а родной человек, словно дальний родственник, которого я видел всего несколько раз в жизни, но родная кровь грела все изнутри. Кроме того мне казалось, что передо мной стоит мой дедушка. Я видел его лишь на старых бабушкиных фотографиях. Фотографироваться он не любил, и делал это крайне неохотно, смущаясь, он крутился на месте из-за чего на немногочисленных фотографиях его лицо получалось размазанным и нечетким. Поэтому даже в моей памяти у него было размазанное лицо. Но любил я его от этого не меньше. И именно сейчас я был уверен, что у моего старика было лицо этого пожилого мужчины и никак иначе.

- Тебя вообще было тяжело поймать. Так еще и ждать заставил.

Я сдался. Я ничего не понимал, и просто отдался этому чувству, не задаваясь вопросами. Я не понимаю - это просто факт. А с фактами я старался не спорить.

Он выжидающе смотрел на меня, но поняв, что никакого ответа не последует, он похлопал меня по плечу, словно говоря: ничего, ты тупой, но это не страшно, и жестом пригласил меня в гостиную.

Я словно очутился в музее. Квартирка у него была такая же маленькая, как и моя, но хуже она от этого не была. Если моя квартира казалась лишь демо-версией квартиры обычного человека, его квартира была наполнена жизнью. Именно в такие квартиры я не любил заходить больше всего. Куда ни посмотри, везде стояли книги, рамки с фотографиями, растения, а на широком самодельном подоконнике лежала, и слегка посапывала черная кошка. Мои глаза невольно бегали от одной безделушки к другой. Помимо кровати, в углу стояло кресло, на котором лежала раскрытая книга. Все здесь пахло дыханием длинной насыщенной жизни.

Он почти силком посадил меня в кресло, предварительно убрав книгу и засунув в нее мятый листок бумажки служивший закладкой, а сам сел напротив на краешек своей кровати. Меня удивил покоившийся на ней плед. Он был розового, я бы даже сказал ядовито розового цвета. Лишь спустя несколько минут, когда глаза немного привыкли к новой обстановке, я заметил, что в этой маленькой комнатке довольно много розовых вещей. Оказавшись напротив его мягкого, но все-таки пронизывающего взгляда я чувствовал себя на приеме у психолога. Сам того не подозревая, я нарушил данное себе много лет назад обещание никогда не ходить к мозгоправам, я был в этом уверен. Сразу стало неуютно и комната даже как будто стала меньше.

Закутавшись поплотнее в пальто, я ждал того, что будет дальше. Время не спешило, да и Старик тоже. Он предложил мне чая. Я отказался. Затем он предложил мне кофе. Я снова отказался. После того как он начал предлагать мне все больше и больше: минеральная вода, газированная вода, негазированная вода, холодная негазированная вода, теплая негазированная вода, вода с лимоном, вода с ягодами, соки: яблочный, апельсиновый, ананасовый, томатный, виноградный, потом начался алкоголь. Ассортимент напитков поражал. В какой-то момент я подумал, что он просто увлекся и уже давно просто перечисляет то, что просто существует в природе, а есть ли это в его доме или нет – это неважно. Я уже устал трясти головой, словно заядлый любитель рок-концертов, поэтому я просто сказал да. На барабане мне выпал сектор водка.

Старик удивленно вскинул брови, на секунду остановился, словно вслушиваясь в эхо, чтобы удостовериться, что правильно расслышал, а потом, быстро кивнув, шаркая прошел на кухню. Чувство непонимания уступило чувству любопытства. Куда же все это заведет? Мне оставалось только ждать. И пить.

Он вернулся быстро. Я даже не успел придумать всевозможные варианты событий и связать все это в итоге с инопланетным вторжением или, по меньшей мере, покушением на мой бесценный мозг. В одной руке он держал две рюмки, в другой нес маленькую тарелочку, на которой лежали три соленых огурца и несколько кусочков хлеба, а изо рта у него торчала уже початая, наполовину пустая бутылка с прозрачной жидкостью.

Стола в комнате не было, поэтому присев на корточки он поставил рюмки на пол и разлив водку один отдал мне. Я удивился уже тому факту, что он поднялся без скрипа и охов. Даже у меня так не всегда получается. Трясущимися непонятно от чего руками, я взял предложенную мне рюмку.

- Пей. И не забудь закусить, - он протянул мне тарелочку. Я не смог выбрать, поэтому взял оба варианта. Вся эта ситуация казалась мне дикой.

Не дожидаясь меня, он опрокинул рюмку, зачем-то понюхал хлеб и лишь потом откусил маленький кусочек. Недолго думая я последовал его примеру и почти сразу пожалел об этом. Меня словно кинули в ледяную воду, а я еще и не умел плавать. Воздух разом перестал поступать в мои легкие, горло и желудок просто сгорали, а неконтролируемый кашель служил саундтреком. Старик спокойно наблюдал за этой сценой, которая, казалось, его забавляла. Жестом он показал на огурец в моей руке, я хватался за него как утопающий за соломинку. Одним движением я запихнул его в рот. А кусок хлеба, как потом оказалось, покоился на полу.

- Я сам водку не люблю. Но раз уж ты с таким энтузиазмом принял мое предложение, решил составить тебе компанию. А ты ведь ни разу водку-то и не пробовал, да, сынок? – он выпил еще одну рюмку и отложил бутылку с посудой, но тарелку с едой оставил лежать у себя на коленях. Я отрицательно покачал головой. Мне казалось, если я сейчас заговорю, то окажется что потерял голос. – Я и сам водку только в твоем возрасте попробовал. Я тогда ничего крепче вина и не пил. А тут. У самого глаза на лоб полезли, а в голове пронеслась мысль, как сейчас помню – Какая глупая смерть! Мой друг выпивал по рюмочке почти каждый день перед сном и закусывал только хлебом. Хотя всегда, до сих пор не знаю почему, рядом клал и огурцы. Его звали Русский и ничего кроме водки, надо сказать, он не пил. Вот я и удивился, когда ты водку выбрал. Сразу Русский вспомнился, а ведь я давно его не вспоминал. Даже совестно стало.

Он говорил легко и медленно, очень мелодично, словно я находился сейчас в театре, а со сцены толкал свои сладкие, заученные, но не лишенные жизни речи уже опытный артист. Я вспомнил ту нашу встречу у озера. Не помню о чем мы говорили, даже примерно, лишь его глаза, хлеб в его руках и чувство спокойствия, которое накрыло меня с головой.

Неожиданно в противоположном углу комнаты я увидел, поникший, как будто расстроенный походный рюкзак. И тут я вспомнил ту отдельную часть нашего разговора. Он собирался куда-то ехать.

- Почему вы еще не уехали?

- Ты помнишь? – он неожиданно встрепенулся, выпрямился и взглянул на этот бедный рюкзак. – Да я все хотел, но не отпускало что-то. Предчувствие понимаешь? Что не надо пока, я и остался. В моем возрасте с предчувствиями спорить не стоит. А потом оказалось, что действительно нужно было остаться. Дело у меня тут появилось. Надо его доделать. Кто знает, может обратно я уже и не вернусь.

- Какое дело? Может я смогу помочь, - сказал я и чуть не рассмеялся от сказанной глупости. Уж кто-кто, а я вряд ли мог помочь ему хоть чем-то, ну разве что вызвать жалость.

- Только ты и сможешь, - многозначительно сказал Старик, встал и подошел к окну. Эта сцена напоминала мне какой-то фильм, учитывая, что я был непривередлив, то я бы даже сказал, что фильм неплохой. Немного помолчав, он продолжил, стоя ко мне спиной. – Помнишь, я тебе про волка рассказывал?

- Да, - и я действительно отдаленно что-то помнил про волка.

- Я нашел еще одного. Бедняжка. Заблудился. Ранен. Спасти его нужно. Но только если он мне позволит.

Он, наконец, повернулся и посмотрел мне в глаза. И тут я все понял. Словно током ударило. Глаза у Старика округлились, он медленно и осторожно подошел ко мне, я видел это, но словно со стороны. Только когда его вытянутая ладонь, наконец, достигла моего плеча, вовлекла в теплые объятия, когда старые, но по-прежнему сильные руки сжали меня, схлестнувшись с ним в поединке я бы несомненно ему проиграл, я рассыпался, словно еще горящий, врезавшийся в меня несколько лет назад метеорит превратился в пыль. И я вздохнул, как никогда в жизни, словно это был мой первый вздох и последний. Мои слезы капали на его рубашку, тело обмякло, он буквально держал меня, уберегая от падения.

И я рассказал ему все. Даже то, что сам от себя прятал, там, где-то внутри на самом дне, куда одному спускаться страшно. Но сделать это необходимо, как мы знаем, именно там хранятся бесценные сокровища. Да, я несомненно рассказал ему все, обрамляя каждую историю мельчайшими, даже совершенно неуместными и неважными деталями, словно искусный ювелир корпел над работой всей жизни. Я без умолку говорил и говорил, долго, медленно и быстро, а его стальная хватка не стала даже хоть на немного слабее. Не знаю в чем была причина этого словесного водопада: то ли водка, то ли дедушка, которого я не видел, но четко ощущал рядом, в чистых глазах Старика, его сильных руках, мудром голосе и скромной улыбке.

- Мы с тобой так похожи. Аж страшно становится, - наконец вступил он, выждав момент пока я совсем выбьюсь из сил.

- Чем? – голос все еще дрожал, и слезы капали словно по инерции.

- Чем? Мне тоже когда-то было тридцать. Представляешь? Иногда кажется, что ты родился уже стариком, – он рассмеялся, от неожиданности я дернулся, но конечно некуда мне было деться из его силков. – Моя жизнь тоже изменилась, когда мне было тридцать, костлявые руки старушки смерти постучались в мои двери. Но к счастью, я был тогда не один дома. Я понял, что это было к счастью не сразу.

- Но мне еще нет тридцати, - словно обиженный ребенок сказал я.

- И я тебя с этим поздравляю. Но вынужден огорчить, сынок, будет. И быстрее, чем ты можешь представить.

- Так что случилось?

- Скажем так, я заблудился. Блуждал, злился, жалел себя и больше всего на свете хотел не того, чтобы меня спасли, вывели из леса, включили свет, а чтобы меня пожалели и сказали какой я бедный и несчастный. Однажды я понял, что никого рядом уже нет, и я остался действительно один и даже я сам для себя был никчемным помощником.

Меня ужасно расстроило то, что он не рассказал свою историю, мне казалось нечестным то, что я открылся ему, а он, нацепив черную вуаль, сокрыл правду от моих глаз. Но скорее это было просто человеческое любопытство. Вещь поистине губительная.

Не выпуская меня из рук, он как будто даже стал выше меня, мы сели на кровать. Кошка видимо все это время с интересом наблюдала за странным действием, и когда оно переместилось на другую локацию, она решила стать его частью, получить свою минуту славы. Ловко спрыгнув с подоконника, она, не торопясь, важно направилась в нашу сторону. Теперь она казалась еще больше, что было сложно представить. Она запрыгнула на колени, мое и его, и легла. Она была ужасно тяжелая, и я был уверен, что штаны после нее можно будет выкидывать, она линяла так, будто маленькие человечки, усевшись на нее, словно газон неустанно косили темную шерсть.

- Я тоже потерял любимую.

Я не думал, что он скажет что-то такое. Старик немного расслабился, а может просто устал. Я тихо сидел и ждал, готовый принять все, что он расскажет и не расскажет мне. Но он не торопился. Мы сидели в тишине, и лишь соседи сверху, видимо каждый страдал от этого, шумели, природу этих звуков мне так и не удалось установить.

- Я каждый день молился о том, чтобы увидеть ее. Я никогда не был верующим человеком, и не верил в Бога, но больше никто не мог помочь мне, я это знал, и мне нужно было верить. Увидеть хотя бы просто ее бледную тень на земле. Хотя бы ее отражение в глазах знакомых. Хотя бы в чужих когда-то произнесенных словах. Каждый день смотрел новости, садился перед телевизором и, не отрываясь, вслушивался, вглядывался, пытаясь найти ее, не пропустить.

- Не нашел, да? – я не смотрел ему в глаза, сейчас они казались мне маленькими мониторами, на которых приглядевшись я увижу как проходит его жизнь и уходит та самая любовь. Сердце словно защемило так же больно, как в детстве, и не только, такое случалось со мной и в достаточно приличном возрасте, поторопившись, щемишь молнией подбородок. Становится и обидно и больно и надо, чтобы кто-нибудь просто подул.

- Нашел, - он окончательно отпустил меня, словно сдался. Старик лег и, потянув меня за рубашку, утянул за собой. Тело, наконец, могло немного расслабиться. С удивлением я обнаружил, что на потолке у него были расклеены бумажные звезды, большие и маленькие, разных форм и оттенков, если бы я разбирался в астрологии, уверен, они бы составляли созвездия. – У нее прекрасная жизнь. Это единственное чего я когда-либо хотел – чтобы у нее все было хорошо. Она наконец-то здорова, хорошо поправилась и пухленькое телосложение придает ей шарма, которого она, казалось, была лишена всю свою жизнь. Появились щечки, а на них в свою очередь здоровый румянец. В глазах появился огонь, который горел глубоко внутри, в районе сердца, там, где всегда было сыро и холодно. А волосы...Они все еще розовые, представляешь? Она никогда не изменяла себе. Она смеется и улыбается, плачет и грустит – и это прекрасно. Раньше она не делала ничего из этого, словно была лишь картонной фигуркой из супермаркета. А рядом стоит ее любимый человек, и бегают детишки. Она никогда прямо этого не говорила – что хочет детей, но стоило лишь упомянуть ребенка, в ней что-то словно просыпалось, хоть и всего на несколько секунд.

Я мог лишь догадываться о ком он говорит, мог лишь представлять и собирать кусочки паззла его жизни. Краем глаза я увидел, как по щекам его скатываются редкие слезинки, а губы расплывшись в широкой улыбке были готовы выйти из берегов. Я представил себе эту женщину, в точности так как он ее описал: розовые волосы, пухлые щечки и невероятно красивая улыбка, и почему-то лёгкое белое платье с огромными бутонами роз, я же не мог представлять ее голой, а это платье я когда-то давно видел у мамы, ей оно не шло и казалось вульгарным, но этой женщине оно было в самый раз - она сияла. И хотя я не видел ее, и не знал всего, точнее ничего не знал кроме этих жалких обрывков его увядающей памяти, она была действительно прекрасна. Почему? А как иначе? Не может человек настолько самозабвенно и долго любить человека недостойного этой любви.

- Когда это было? Где? – непонятно откуда взявшаяся злость, с головой накрыла меня. Я не мог остановиться. Мне было обидно. За него. За себя. За Поли. Виолу. За Старика. – Ты с ней говорил? Старик?

- Это было так давно. Но я все еще помню этот сон, словно он был вчера. И я не боюсь забыть, понимаешь? Потому что знаю, что уже никогда не забуду.

Он встал и подошел к книжному шкафу, который до отказа был забит книгами, но только сейчас я заметил, что на одной полке было всего семь книг. Длинная широкая полка только для них одних. Они опирались друг на друга, словно боялись упасть, казались уязвимыми, словно только родившиеся котята, которые цепляются друг за друга, боясь остаться одни. Корешки не привлекали внимания, они были черные и серые, помимо одного, ярко розового цвета, как и плед Старика. Я хотел встать, помочь ему, было очевидно, что он не дотянется до самой верхней полки. И, несмотря на то, что мы были почти одного роста, нужно было хотя бы попытаться помочь и неважно, что помощь заранее обречена на провал. Однако из ниоткуда он выудил маленькую стремянку, на секунду совершенно серьезно я подумал, что он маг или фокусник, и с лёгкостью достал книгу, ту самую, с розовым корешком.

Он с легкостью спрыгнул со стремянки, крепко держа в руках книгу и сел обратно рядом со мной. Когда мои глаза перестали бегать туда-сюда и сфокусировались на ядовитой обложке, я, наконец, смог прочитать название – черными аккуратными буквами было выведено слово Сакура, а внизу знакомое имя автора, кажется даже у нас дома завалялась пара его книг.

- Она здесь, - с улыбкой сказал он, медленно водя пальцами по выпуклым черным буквам. – Все, что мне удалось собрать, по крупицам, самые мельчайшие детали каждого проведенного вместе с ней дня. Как видишь, их было не так уж и много.

- Я ничего не понимаю, - сказал я тихо, едва слышно. Но мне хотелось выкрикнуть эти слова, чтобы, наконец, меня смогла услышать Вселенная и раз и навсегда объяснить, что происходит, хотя бы что-то объяснить, хотя бы просто приблизительно.

Старик очень аккуратно, словно младенца положил книгу рядом на кровать и посмотрел на меня. Взгляды некоторых людей испепеляют, кажется, что горишь, кожа плавится и медленно покрывается ожогами и хочется просто бежать, бежать пока можешь. Другие люди смотрят так словно глаза их ни что иное, как ледяной луч, оружие инопланетян. Бросает в холод, знобит, дрожь добирается до самого сердца. А есть гаргульи, моя мать относилась к ним – полный, бесконтрольный, всепоглощающий паралич. В его взгляде было все. Я был парализован, ладони вспотели, а внутри разливалось тепло. Его взгляд бы сравним с водкой.

- Все ты понимаешь, Коннор. Просто боишься признаться самому себе. Проще сказать - не понимаю, и сдаться, - в его словах не слышалось упрека или злобы, он просто сообщал мне некий факт, неизвестный мне. - Говорю же, мы с тобой так похожи. Затворники собственного прошлого. Только вот я старый у меня много оправданий, колени болят, сердце слабое, даже если это и не так, ты мне поверишь, потому что верим мы только глазам, даже когда сердце кричит, до нас доносятся лишь отголоски, которые мы принимаем всего лишь за несварение желудка. Но ты-то пока молодой. И поверь мне, ненадолго. Так чего ты ждешь?

- Но...Но...Я не знаю как...

Я снова разрыдался. Я не мог просто жить. Не мог перестать ждать чего-то. Из этого и состояла вся моя жизнь, все двадцать пять лет. О чем он говорит? Что он от меня хочет? Меня охватывает паника. Я давно с ней не виделся, всегда она выбирала самый неподходящий момент из самых неподходящих – профи своего дела. Буря достигла своего пика, деревья, дома – ураган поглощал их все словно участники на чемпионате по поеданию хот-догов, она явно претендовала на победу. Обломки чего-то старого кружились в вихре, и ничего уже не способно было помочь. Иногда мне снится точно такой же сон. Ураган, я прямо его чувствовал, попав в самый эпицентр меня вертело во все стороны и я не мог выбраться. Я всегда оказывался в самом эпицентре, всегда один и тот же сценарий и всегда один и тот же конец.

Старик коснулся моей руки. Я еле почувствовал это прикосновение. И все то, что я не мог остановить годами, целое стихийное бедствие, которое способно уничтожить все, стихло. Одно лишь тёплое касание руки неравнодушного человека способно остановить самую страшную бурю.

- У меня ничего нет, - и это была чистая правда. Я был слишком усердным работником, зачистка прошла успешно. Я не оставил ничего.

- В чем проблема? – Старик крепко сжал мою руку и вопросительно на меня посмотрел. – Начни строить заново. Сначала фундамент. Нет кирпичей? Заработай на них. Нет земли? Ищи. Наш шарик такой большой, где-нибудь хотя бы маленький клочок да найдётся.

- Вот бы иметь навигатор.

В жизни я всегда хотел две вещи. Когда дети выбирали костюмы на Хэллоуин, суперсилы, насмотревшись очередного мультика о супергероях, мне было неинтересно. Трудно было представить человека, который проходит через стены или умеет летать. Скорее всего, он просто мертв и это не что иное, как просто призрак. А люди призраков боятся. Стоит лишь изменить название, как все вдруг обретает совершенно другой смысл. А мечтал я о пульте и навигаторе. Пульт такой – кнопочка перемотки времени назад и кнопочка перемотки вперед. Разве я много просил? Хорошие моменты, ведь их было так мало пережить несколько раз, чтобы хватило потом надолго, а плохие или, например, уроки по математике, что было равноценно, просто перескочить. Каждый раз, когда я понимал, что этого пульта еще не создали, я расстраивался. Происходило это почти каждый день средней школы. А намеков на то, что этот пульт появится все не было. Все надежды оставались лишь на навигатор. Такая штука, которая совершенно точно покажет, куда идти, когда заблудился. Не в прямом, конечно, смысле.

- Он есть, мой мальчик. Есть. У каждого. В сердце, - он дотронулся до моей груди, по его удивленным глазам, можно было сказать, что он чувствует как сильно оно колотится.

- Тогда он неисправен.

- Главное, чтобы он был. А поломка, мальчик мой, это дело поправимое. Более того, он тебе и не нужен. Все, что нужно это ноги. А они, дай-ка посмотрю,- легкими движениями он начал похлопывать меня по колену, голени, отчего моя нога непроизвольно начала дергаться. Мне почему-то стало ужасно смешно, но я не подал виду. – Есть, я тебя поздравляю. Они даже работают. А шаг вперед или назад – неважно. Главное не стоять на месте.

Я слушал его вдохновляющие речи, понимал эти слова, но сложить их в одно единое что-то, до конца поймать смысл у меня не получалось. Непонятное чувство того, что я упустил что-то, прослушал, не покидало меня, мне хотелось попросить его повторить то, что он сказал, но это было глупо. Даже самую хорошую и смешную шутку нельзя рассказывать дважды.

Старик внимательно смотрел на меня и скорее всего, видел мою глуповатую ничего непонимающую физиономию, которой меня одарила природа, кажется, с самого детства. Наверное, когда я, наконец, вышел на этот свет, у меня было такое же выражение лица – А что тут происходит? Только лицо мое было маленькое и милое, сейчас же осталось просто ничего непонимающее.

- Мальчик мой, - Старик громко вздохнул и я понимал, что причиной тому был я. Он набрал в легкие побольше воздуха, готовясь ко второй словесной атаке. – Ошибки, боль, потери - это часть нашего большого приключения. Они перекрывают все то хорошее, что встретилось нам когда-то на пути. Человеку свойственно фокусироваться на плохом. Ребята-оптимисты меня порядком пугают, понимаешь? А путь то наш он долгий. И часто мы просто забываем хорошие вещи. И это нормально. А без одного не бывает другого. И черт возьми оно того стоит.

- Да, ты прав, - мои слова звучали совершенно неубедительно. Я сказал их только потому, что была моя очередь что-то сказать.

- Да что с тобой, Коннор!

Он резко встал и потянул меня за собой. В отличие от него так резко вставать я не мог и у меня тут же потемнело в глазах. Хотел бы я сейчас остаться в этой темной бездне подольше. Иногда, как сейчас, например, здесь не так уж и плохо. Я ждал чего угодно – оплеухи, пинка под зад с последующим выставлением меня из квартиры, ударов похлеще. Но вместо этого он просто стоял, держа мою руку за запястья, слегка сжимая с интервалом примерно в пятнадцать секунд.

Мы стояли так долго. Я чувствовал себя словно на уроке математики. Наша учительница считала, что если будешь долго ждать ответа от ученика, который ничего не знает и показывает это всем своим видом, пока весь класс - пара десятков человеком пристально следит за каждым его движением, ожидая хоть чего-то, то ответ словно провидение спуститься на бестолковую голову. Я часто оказывался главным действующим лицом этого спектакля. Поэтому с гордостью могу сказать, что в какой-то степени меня это не смущает. Более того, в этой игре я явный победитель. Могу так стоять сколько угодно. По крайней мере, пока мне не захочется в туалет.

Когда я уже был далеко отсюда в свои мыслях, думал о государственном устройстве инопланетной нации, естественно, Старик сжал мое запястье сильнее, чем в предыдущие разы, чтобы привлечь мое внимание, и поднес мою ладонь к моей груди. Лед наконец-то тронулся. Можно возвращаться на Землю. Хотя не всегда этого так уж хочется.

- Вслушайся. Прочувствуй, - сказал он и закрыл глаза. Я последовал его примеру, хотя и не понимал, чего он от меня хочет. – Куда ведет тебя твое сердце?

Куда? Оно стучит. И это уже хорошо. Но оно никуда не ведет и не должно. Однако как только я закрыл глаза, сразу вспыхнула картинка – сердце, кулон который всегда висит на шее Поли. На ее красивой длинной шее, которой в пору быть моделью для украшений. Она поднимается к маленькому подбородку с маленьким шрамом на нем. Совсем незаметным, но все-таки существующим и требующим хоть иногда внимания к себе. Она рассказывала, что в детстве упала с горки. Точнее ее толкнул какой-то мальчишка, и она покатилась вниз, а подбородок ее пытался зацепиться хоть за одну ступеньку. Хорошо, что горка была небольшая. Она этого, конечно, не говорила. Просто я так считал. Она была настолько стеснительным ребенком, что никому не рассказала и просто истекала кровью, попутно вытирая ее грязными тряпками и платочками, которые совали ей в руки прохожие, пока кровь не остановилась. Родители не заметили багровой отметины. А она в свое время просто заросла, но оставила после себя небольшой след.

Я мысленно поднимался все выше: тоненькие бледно-розовые губы, я еще помнил их, ощущал теплоту и мягкость, маленький носик, мягкие щечки и, конечно же, глаза. Я до сих пор не выбрался из этого океана. И скорее всего никогда этого не смогу сделать, потому что уже давно утонул, в тот самый момент, когда впервые увидел ее, меня больше нет.

- Поли, - совершенно случайно вырвалось.

- Что? – сказал Старик, отпуская мою руку.

- Я хочу увидеть ее, - мне хотелось расплакаться. Именно сейчас я чувствовал себя как никогда одиноким и жалким. Мое сердце разрывалось от тоски по ней.

Пока я пытался совладать со слезами, которые волнами подкатывали к моему горлу, хватит на сегодня слез, хватит по крайней мере на целый месяц, Старик привел меня, я сам этого не заметил, в коридор. Помог мне обуться. А потом резко и сильно хлопнул меня по спине, так, что я чуть не упал, но прилично шатнулся, ударившись своей и без того больной головой о косяк двери. Однако Старик даже не шелохнулся, сделав вид, что ничего не произошло. Я ждал объяснений, вопросительно смотрел на него, в то время как он смотрел на меня как на идиота.

- Беги, - сказал Старик, повернул замок на двери, она со скрежетом открылась.

- Что?

- Беги. И не сворачивай. Хватит плутать.

Мне было страшно, порог казался целой горой, на которую я никогда не смогу взобраться. Я стоял и смотрел сквозь настежь распахнутую дверь в освещенную одной единственной слабой лампочкой темноту подъезда не в силах даже пошевелиться. Она звала меня. Она ждала, когда я сделаю первый шаг ей навстречу.

И я сделал. И побежал. Забыв о том, что никогда в жизни всерьез не бегал. О том, что в принципе никогда не бегал больше двух минут подряд без остановки. О том, что мое тело, неподготовленное к бегу тело, может загнуться незадолго до того, когда я достигну пункта назначения.

Спустившись по лестнице, если я сяду в лифт то мой запал убежит быстрее, чем я бы когда-либо смог еще до того, как лифт соизволит приехать на этот этаж, я с размаха открыл входную дверь. И чуть не пришиб женщину. Она кричала, ругалась мне вслед, но я почти не слышал ее слов. Я был уже далеко.

Я не знал, работает ли сегодня Поли, работает ли она там еще вообще, мне было все равно. Я не был в баре всего несколько дней, казалось же, что прошла целая вечность. Я соскучился по прокуренному залу и Хавьеру, который уже стал частью интерьера, декорацией, соскучился по пьяным разговорам и даже тому невкусному кофе, по колокольчикам, которые приветливо звенят, когда входишь в помещение, тому нелепому штурвалу на всю стену, соскучился по легкому, едва заметному чувству беспредельного счастья, когда вижу, как Поли словно бабочка на том самом фиалковом поле порхает от столика к столику, периодически бросая смущенные быстрые взгляды в мою сторону. Я ловлю каждый из них, потому что, не отводя глаз, постоянно наблюдаю за ней.

Я бежал словно в фильме. Вот он человек. Он бежит. Кульминационный момент, все в зале уже ждут, не дождутся, когда фильм закончится, хороший он или плохой, каждый хочет узнать концовку. Скоро его жизнь изменится. Прохожие оборачиваются вслед сумасшедшему, отходят, открывая ему путь. Волосы его подхватывает ветер, играется с ними, но аккуратно проявляет уважение к дорогой укладке, она так и не растрепалась.

Конечно же, все было не так. Я чувствовал, как мое лицо горит, как и мои легкие. На самом деле горело все. Пот капал так, что на секунду я вытянул руку, чтобы проверить, не начался ли дождь. Волосы сосульками болтались на лбу, периодически перекрывая мне обзор. В таком виде я точно заполучу ее сердце. Но, не смотря на это, я чувствовал себя именно как в фильме. Своем фильме, где я был режиссером, продюсером, но что важнее главным героем.

Впервые в жизни я бежал не от кого-то или чего-то, даже не от самого себя. Наоборот. Впервые в жизни я бежал к кому-то. И впервые так сильно боялся опоздать.

Наконец, я увидел знакомое серое абсолютно ничем не примечательное здание. Я так увлекся, что чуть не пробежал его. Забег оказался удачным. Я не только не умер от сердечного приступа, вдруг развившейся в такой неподходящий момент астмы, но и не попал под колеса автомобиля, хотя шансов представилось, по меньшей мере, четыре. Они успевали затормозить, и у всех сцепление было исправно. Мысленно я показал Судьбе средний палец. Я вспомнил о знаке осторожно олень, о знаке осторожно дети, но почему до сих пор нет знаков осторожно влюбленный.

Я, наконец, увидел свое отражение в, как ни странно, чистых, я бы даже сказал вымытых, и что немало важно, чистой тряпкой, дверях бара. И только сейчас до меня дошло, что бежал я в пальто и в сапогах. А люди оборачивались не от того, что я бежал со скоростью света, а именно поэтому. Более того меня даже не остановила полиция. Видок был тот еще, но чувствовал я себя прямо противоположно. И этого было вполне достаточно.

Нельзя стоять на месте. Остановка – рассадник сомнений. Набрав в легкие побольше воздуха, я ворвался в здание, словно уверенный в себе грабитель. Этот порог теперь казался мне всего лишь песчинкой.

Распахнув дверь, я приковал к себе внимание всех, даже старой местной кошки, которая ютилась в углу и постоянно спала. Не оборачиваясь, не оглядываясь, уверенными шагами я прошел к пустой барной стойке и сел за привычный стул. Люди перешептывались, но я не слышал ничего кроме шипящих звуков неисправного телевизора. Она мне всегда нравилась. В детстве я мог часами сидеть перед таким телевизором, наблюдать за серыми волнами на экране. Однако мама всегда приходила и выключала его, грозясь отвести меня к психотерапевту. Я всегда думал о том, что было бы, если бы ее угрозы воплотились в реальность. Я знаю точно, что я бы тогда не стоял сейчас здесь, в грязном баре, мокрый от пота в пальто на голое тело.

Постучав по стойке, я начал ждать. Обычно Поли приходила сразу же. Но ее не было. Я начал нервничать. Постучав еще раз, я уже хотел встать и, наплевав на все правила, ворваться прямо в таком виде на кухню, но тут передо мной словно призрак возникло знакомое лицо.

Запыхавшаяся, она удивленно смотрела на меня, а я не знал что сделать. Об этом я не подумал.

Попятившись назад, я чуть не упал, стул отвык от меня и теперь так и норовил обмануть, но все-таки удачно приземлился, усмирив своего старого друга.

Она ждала.

Я тоже ждал. Чуда.

Но самое большое чудо стояло передо мной. Большего мне было не нужно. Только лишь удержать. Сохранить.

- Привет. Я – Коннор, - это все что крутилось у меня сейчас в голове. – Я хочу с тобой познакомиться. Можно?

Поли ошарашенно смотрела на меня. Она молчала. Я ждал. Ждал так долго, и готов был ждать еще целую вечность, только бы она мне ответила. Опустив глаза, она взяла в руки тряпочку, которой протирала стаканы и начала теребить ее в руках. Мне хотелось взять ее руки в свои и успокоить. Я, не отрываясь, смотрел на нее, но не сразу понял, что она тихонько, очень незаметно кивает.

- Как тебя зовут? – неестественно громко спросил я.

- Поли.

Кажется, меня, наконец, выбросило на берег. Необитаемый остров казался пугающим, но именно здесь я мог начать новую жизнь. Вместе с ней.