Сенполия

То ли это было сон, обманчивое видение, то ли реальность, но ночью я слышал голоса прямо надо мной. Я вновь мог бы свалить это на инопланетян, но один из голосов был очень знаком, лишь сейчас, проснувшись, я понимаю, что это был голос Джека. Нельзя исключать и его сговора с зелеными собратьями и того, что Джек и вовсе был одним из них, опытный разведчик, влюбившийся в земную женщину и решивший оставить свой народ, бросить свою миссию ради любви, ради обычного человеческого счастья. Второй голос был женский, скорее всего его жена, человеческая или инопланетная. Я так и не смог разлепить глаза, хотя бы приоткрыть немного, хотя бы один глаз и посмотреть на нее, тело не слушалось. Но я даже с закрытыми глазами чувствовал на себе оценивающие взгляды. И слышал отрывки их разговора. Одну его часть я даже запомнил.

- Надо ему как-то помочь, если он сам не может с этим справиться. У него явно едет крыша. Жить с таким с самого детства, любой рехнётся. Бедный парень, - приятный женский голос все повторял и повторял одно и то же. Но Джек не отвечал. Он был также пьян, как и я. – Если ты не можешь этого сделать на трезвую голову, я с ним поговорю. Ему нужна помощь.

Сейчас мне действительно нужна помощь. В горле ужасно пересохло и хочется пить, словно я не видел воды целый месяц. Более того, мне нужно было все обдумать, но в голове была каша, та самая которую давали в детском саду, с консистенцией и функциями клея, со вкусом картона, который в детстве я постоянно жевал. У меня даже была любимая фирма, вкус их картона совершенно отличался от вкуса других, он был глубже и насыщеннее, наверное, они использовали более качественные материалы и я стал их постоянным клиентом, вот как нужно обращаться с людьми, будь то коробка молока или картон, да еще и с комочками. От этих мыслей меня передергивает. Кое-как я открываю глаза. Плотные шторы, не дают солнцу завладеть этим местом. Утром здесь еще уютнее, чем вечером. Но я все-таки скучаю по сумасшедшей квартире его матери с нагромождением барахла и обилием красок. Никогда не думал, что это произойдет.

С кухни доносится какой-то шум, как будто кто-то готовит, а доказательством моих догадок служит вкусный запах, который витает по всей квартире. Я снова вспоминаю о жажде. Когда я сажусь, тошнота подкатывает к горлу, а на голову словно падает кирпич. Не знаю почему, но мне хочется смеяться, первое в моей жизни похмелье, вот оно. Однако второго я не хочу.

Мне очень не хочется встречаться ни с Джеком, ни тем более с его сердобольной женой. И здесь я словно в ловушке, в которую загнал себя сам. Я ведь не хотел оставаться на ночь, но сам не понял, как меня уложили в постель. Я, шатаясь, подошёл к зеркалу, которое висело рядом с диваном, и с ужасом посмотрел в него. Видок тот еще, волосы торчат во все стороны, рубашка, из-за того что я прямо так в ней и проспал всю ночь, непростительно мятая, как и штаны. Теперь я точная копия моего Брата по выходным. Моя Мать всегда хотела, чтобы я хоть немного был похож на него, что ж, ее мечты в какой-то степени сбылись. Мечты вообще штука страшная. Все время истолковываются не так, и столько подвохов в одном только этом слове. Давно я его не использовал.

Дверь в гостиную к счастью закрыта, и я спокойно могу собрать кусочки себя, разбросанные по комнате. Первым делом я нацепил пиджак, хотя бы он выглядел нормально, добрый человек повесил его на спинку стула. Опомнившись, я посмотрел на время, еще совсем рано, нет и семи. А в инопланетности одного или даже двух членов этой семьи я убедился еще больше. Встать в такую рань, чтобы приготовить завтрак, учитывая, что жена пришла на рассвете, а Джек лег примерно в это же время, да еще и выпил, чем не сверхспособности. В углу у двери я нашел свой рюкзак и, проверив его содержимое, включая письмо и фотографию, о которых я вчера благополучно забыл, начал готовиться к побегу.

На клочке бумаги, который я выудил из рюкзака, то ли чек, то ли обертка, я поблагодарил Джека за вечер и извинился за свой бесцеремонный уход, а также оставил номер своего телефона. Когда я вырисовывал эти цифры, внутри все трепетало, я очень давно никому не давал своего номера. Когда дело было закончено, я еще раз посмотрел в зеркало, этого уже не исправишь, и направился к двери. Тихонько приоткрыв ее, я высунул голову, чтобы убедиться, что никого нет в коридоре. Кажется, человек мыл посуду, и не было времени лучше, чем сейчас. На цыпочках я вылез из комнаты и прикрыл дверь, чтобы сразу моего исчезновения не обнаружили и чтобы обнаружили скорее, чем было бы с закрытой дверью. Нацепив ботинки, я несколько раз чуть не упал, но все-таки удержал равновесие, прикрепил бумажку к маленькой коробочке, которая служила держателем для ключей и, быстро открыв дверь, уже не заботясь о шуме, пулей вылетел из квартиры. Спускался, точнее, бежал, по лестнице.

Меня встретил прохладный ветерок и пустынная улица. Видимо был выходной. Почти рядом с домом находился магазин, я зашел туда, быстро взял шоколадного молока и помчался на кассу, уже на полпути открыв бутылку и сделав несколько больших глотков. И, наконец, я начал оживать и всё казалось не так уж плохо. Мысли поутихли, махнув на меня рукой, снова ушли спать, хорошо это было или плохо я не знал, и очень боялся, что это лишь затишье перед бурей. Этим спокойствием нужно было насладиться сполна.

Как же все преображается при свете дня. В моих словах нет ничего нового, но каждый раз сталкиваясь с осознанием этого, удивляешься с новой силой. Я шел по безлюдной улице, лишь изредка мимо проезжали машины. Было еще не жарко, солнце не до конца проснулось. Выглядел я, наверное, подстать своей изнанке. В руках большая бутылка шоколадного молока, взъерошенные волосы и мятый дорогой костюм. А на душе было тепло и спокойно. Я шел с первой в своей жизни попойки, эмоциональная ночь выдавала себя красными глазами. Но как же было чертовски хорошо.

Выпив за минут десять всю бутылку молока, я зашел по дороге еще в один магазин и купил уже две бутылки. В голове снова зароились мысли, их стало еще больше и что-то непонятное, какая-то неведомая мне мысль, словно скреблась, царапала мой череп изнутри. Я что-то упустил, что-то очень важное. Но мысли по-прежнему не складывались воедино.

С детства не любил паззлы, даже самые маленькие давались мне с большим трудом, а терапевтический, успокоительный эффект, который обещали на коробке, и вовсе никогда не испытывал, лишь ужасное раздражение, такое, что я начинал чесаться. Примерно то же самое творилось у меня сейчас в голове. Но я слишком устал, чтобы об этом думать.

Я переоценил свои силы, радость бытия скоро покинула меня, и всю оставшуюся дорогу я проклинал себя за то, что не вызвал такси. К порогу дома я пришел уже полностью измученный, словно тащился я не по ровной прямой дороге, а по пустыне, да еще и с препятствиями.

Поставив в холодильник полбутылки оставшегося молока и закинув мятые и пропотевшие вещи в стиральную машину, я плюхнулся на кровать в надежде заснуть и проспать до утра следующего дня, так не хотелось ничего делать, не хотелось просто существовать.

Но мой сон пал жертвой странной закономерности.

У каждого человека над головой живут шумные соседи. Я человек очень тихий, но уверен, что у моих соседей снизу тоже очень шумные соседи сверху. Как это работает мне совсем непонятно. Думаю было бы неплохо выделить парочку ученых для изучения данного феномена. Так вот, мои соседи, в существовании которых я периодически сомневаюсь, я ни разу их не видел, только слышал и количество человек в квартире для меня все еще неизвестная координата, периодически там появляется очень громкая и, судя по лаю большая и нервная собака, иногда появляется маленький и капризный ребенок, пару месяцев назад там пару дней жила взрослая пьяная женщина, которая ругалась с девочкой подростком, но неизменно там живет молодая пара, и именно сегодня они решили победить все свои прошлые рекорды, причем несколько раз.

Возвращаясь к вопросу о количестве и качестве жильцов той квартиры - недавно прошлая хозяйка уже моей квартиры как-то заглянула ко мне на чай. Я, конечно же, ее не ждал и чая у меня не было, и вообще я был в душе, так что ситуация и так была довольно неловкая, я и не думал открывать, все свои дома, но она настойчиво барабанила в дверь и терроризировала дверной звонок, который просто не привык к такой активности, последний его звук был просто криком о помощи и я, сжалившись над бедным созданием человеческой мысли и нацепив полотенце, все-таки открыл дверь надоедливой гостье. Это была красивая женщина лет пятидесяти, точно житель Страны Чудес, в глазах бегали сумасшедшие икринки, а улыбка Чеширского кота пугала, но она была очень приятная и тепло ко мне относилась. Я до сих пор не знаю зачем она все-таки продала мне свою квартиру, прожив здесь практически всю свою жизнь. При переезде она выкинула очень много барахла, рыдая над каждой статуэткой кошки и каждой картинкой лошади, которые были приклеены на стенах по всей квартире. Когда я въехал с минимумом мебели, старой кроватью моего Брата, которая пролежала в гараже несколько лет и уже не надеялась на вторую жизнь, письменным столом, маленькой тумбочкой и посудой в одну тарелку, одну чашку и парой ложек, квартира будто вздохнула с облегчением. Она тогда очень удивилась малому количеству моих вещей.

Эта женщина ко мне периодически заходила, узнать как мои дела и как мне здесь живется. Но причина была, конечно же, не в этом. Я видел в ней себя, а она, скорее всего, во мне себя, такое вот двустороннее зеркало. От нее ужасно пахло одиночеством и, видимо, она чувствовала то же самое. Поэтому невольно мы стали не столько друзьями, сколько компаньонами, с которыми можно просто посидеть рядом и на некоторое время забыться. Вот только время для этого она выбирала всегда неподходящее.

Словно убедившись в том, что у меня нет чая, я его не любил и покупал исключительно для ее визитов, она достала из своей сумки-чемодана несколько пакетиков черного и зеленого на выбор. Мне всегда казалось, что в той сумке настоящая пропасть, каких только странных вещей она оттуда не вытаскивала, поэтому никогда подобным вещам не удивлялся. Если черный я еще как-то переносил и вливал в себя несколько чашек этого напитка, то зеленый и вовсе не переносил на дух. Не знаю чем это было вызвано. То ли безвкусием, то ли его бесцветностью, но что-то было в нем неестественное, что отталкивало меня. И сколько бы раз я не пытался дать ему еще один шанс, он его не оправдывал.

В основном мы просто сидели у меня на кухне и молчали. Лишь изредка перебрасывались парой слов. Я о ней практически ничего не знал, а она никогда ничего не спрашивала обо мне, и этого вполне было достаточно. Бывает, иногда встречаешь таких людей, с которыми и говорить не нужно. Простого молчания достаточно для душевной дружеской беседы, более того, даже одно слово может разрушить этот неслышимый диалог двух душ.

С самой первой нашей встречи мне хотелось рассказать ей все, я знал, что она меня выслушает и даже поймет. Но каждый раз как я собирался это сделать, рот просто не открывался, но я все равно ей все рассказывал, но только не произнося ни слова, надеясь на то, что телепатия действительно возможна. А иногда она на меня так смотрела, будто действительно слышала мои мысли. Это пугало, но мне хотелось в это верить.

И вот в тот день я решил ее все-таки спросить о соседях сверху. Они бесновались несколько дней подряд и мне хотелось хотя бы понять кто меня изводит. Я рассказал ей о различных людях, которые то появляются, то исчезают.

- Странно, - сказала она, однако лицо ее не выражало никаких эмоций. – Раньше там жила пожилая женщина и вроде съезжать не собиралась. Она всегда со мной здоровалась, когда мы сталкивались у лифта.

Но никакой пожилой женщины я никогда не видел и не слышал.

- Умерла наверно, - она спокойно пожала плечами.

С тех самых пор тайна соседей не давала мне покоя. Умерла? А может ее убили? Вдруг там и вовсе никого нет, это лишь разбушевавшиеся призраки, гости моей покойной соседки с того света? Было слишком много вопросов и с каждым разом их становилось больше, ровно как и различных версий произошедшего.

Сегодня все происходило по тому же, уже заезженному сценарию. На закуску дрель и звуки будто кто-то играет в вышибалы шаром для боулинга, основное блюдо - стоны любви, причем, как по-моему, очень уж наигранные. В лучших традициях порнофильмов. Детей, собак и пожилых дам было не обнаружено. На десерт – ругань и крики. До меня долетали лишь отрывки слов, в основном это были: истеричка, козел, замолчи, уходи, наиболее часто встречающиеся, которые шли именно в такой последовательности по кругу минимум четыре раза. Но то, что начало происходить дальше меня не на шутку напугало. Я даже встал с кровати, восстал, словно мумия и примерно так же, еле шевелясь, подошел к стене и приложил к ней ухо. Совершенно глупая идея. Это никаким образом не помогло. Однако я так и остался стоять, не в силах оторваться от опоры, вслушиваясь в то, что происходит наверху.

Происходило следующее – женщина кричала и громко истерично плакала, повторяя, чтобы он от нее отошел. Но судя по нестихаемому плачу, он этого так и не сделал. Было такое ощущение, словно во все стороны летят стулья или даже столы и посуда, ударяясь о батарею, отчего казалось, что началось землетрясение. Я стоял и не знал что делать дальше. Она не прекращала заунывно плакать, вещи не переставали летать, но мужчины не было слышно вовсе.

Там и раньше происходили бои без правил. Мужчины, иногда и в количестве нескольких штук, то и дело махались кулаками, и иногда я сомневался в том, что дело закончится хорошо. Очень уж громкие это были поединки. Но еще никогда я не слышал, чтобы в них участвовала женщина. Я простоял так минут пятнадцать, с каждой минутой мне становилось все хуже, становилось страшно за нее и почему-то за себя. Больше всего меня удивлял тот факт, что туда не сбежались соседи. Я все ждал, когда кто-то вмешается, хоть что-то сделает, даже для моих соседей сверху то, что происходило, было перебором.

На двадцатую минуту непрекращающихся воплей, я все-таки оторвался от стены, накинул поверх своего полуголого тела осеннее пальто, я был похож на опытного эксгибициониста, меня позабавило мое отражение в зеркале, натянул резиновые сапоги, в которых обычно выкидывал мусор, поэтому они всегда стояли у двери. Перед тем как выйти я еще раз убедился, что крики не прекратились, и решил взять что-нибудь с собой. Нож был не вариантом, хотя я подумывал об этом несколько секунд, ни биты, ни хотя бы игрушечного пистолета, которым можно было бы пригрозить, у меня не было. Я хаотично оглядел квартиру и ничего более-менее сносного для защиты не нашел. Вдруг я услышал звук хлопнувшей двери и плач прекратился. Я очень напугался, в этом порыве я схватил табуретку с кухни и оторвал у нее ножку. В таком виде я вышел из квартиры, надеясь на то, что меня никто не увидит. Вслушиваясь в тишину и одновременно подавляя тошнотворные позывы, я медленно ступал по коридору. Я надеялся встретить эту женщину, хотел быстрее отвести ее ко мне в квартиру, чтобы она была в безопасности, выяснение обстоятельств было второстепенной задачей. Я поднялся по лестнице, подошел к их квартире, но ни женщины, ни всхлипываний больше не слышал. Забыв о своем внешнем виде, я постучался в дверь, мое сердце стучало так же громко, как и я. Но никто не открыл. Я снова постучался, в надежде хоть на какую-то реакцию, но так ее и не получил.

Простояв у двери минут десять, я все-таки пошел обратно к себе домой. Сняв с себя пальто и кинув ножку стула рядом с дверью на всякий случай, я плюхнулся обратно на кровать. Больше никаких криков не было, даже наоборот тишина была слишком тихой, удушающе тихой, словно я оказался в вакууме. Я ощупал свое тело, сантиметр за сантиметром - руки, ноги живот, нос, рот, сальные волосы, вот он я, но ощущение будто меня не существует не покидало. Словно и мира этого тоже не было, одно сплошное ничто, мираж, чья-то больная фантазия. Лишь спустя некоторое время меня отпустило.

Однако что-то все равно маячило на задворках моей памяти. Как светящаяся аварийная кнопка. Она предупреждала меня, но о чем я не мог понять, не мог вспомнить, и это раздражало меня больше всего. За последние несколько дней произошло слишком много и меня словно выкинуло и машины на полном ходу, такое было чувство. Слишком много мыслей и различных чувств заполонили мой разум, дамба была взорвана и то, что так долго получалось сдерживать, вырвалось наружу. Наводнение причиняет слишком много вреда, и даже устранив основной урон, еще долго придется бороться с неприятными последствиями. И все из-за этого проклятого письма, теперь я в этом не сомневался.

Эта идея не выходила у меня из головы. Ярость переполняла душу, еще одно из последствий потопа. И поддавшись ей, отдавшись этому течению, я видел лишь одно решение.

Я резко встал, в глазах потемнело, но даже темнота не остановила меня, я подошел к сумке, которую кинул у двери, как только пришел и достал оттуда письмо, из-за резких неаккуратных движений я случайно помял фотографию, но мне не было до этого дела. Положив все на стол и взяв в руки ножницы, я был готов к препарированию.

Вынул содержимое конверта, маленький листок отложил в сторону, передо мной лежала большая добыча. Глаза невольно пробежали по начертанному зонтику на листке и по двум именам. Я в очередной раз убедился в том, насколько аккуратно была вырисована каждая линия и каждая буква. Меня все еще поражал тот факт, что кто-то, судя по всему та самая Виола, целенаправленно потратил на это время, на меня, человека абсолютно чужого и незнакомого. Я давно уже исчез из этого мира, и те, кого я оставил уже давно обо мне забыли, так кто же эта Виола? И зачем я ей сдался? Я не был таким уж плохим человеком, чтобы проклинать меня, уж чего-чего, но этого я не заслуживал. Умереть от проклятия совершенно не входило в мои планы. На самом деле, обдумав всевозможные варианты моей смерти, коих за прожитые годы перевалило за пару сотен, я ни разу даже не подумал о таком исходе, мысль о сверхъестественном вторжении ни разу не возникали в моей больной голове. Таким образом, вариантов становилось почти в два раза больше и легче от этого не становилось.

Мне нужно было избавиться от него. Просто разорвать письмо - уж слишком простое решение. Чему я научился на математике так это тому, что простых решений не существует. Даже если ответ совпал, все дело в решении. Поэтому я решил сделать следующее – порвать, сжечь до тла, а пепел смыть под струей воды, при этом читая молитву, единственную которую я знаю наизусть.

Сначала я порезал на кусочки маленькую бумажку с указаниями, это действие успокаивало, хотя я никогда не любил ничего вырезать, не получалось у меня этого делать так как надо, хотя бы приблизительно прямо. Маленькие кусочки бумаги я сложил в блюдце, в котором у меня обычно лежала всевозможная мелочь, в основном скрепки и гвоздики, которые чудесным образом периодически валялись на полу моей квартиры, откуда они брались – это была еще одна загадка. Та же участь ждала и сам конверт, листок с зонтиком я решил оставить напоследок. Медленно я отрезал кусочек за кусочком, словно искусный мучитель.

Периодически, затаив дыхание, я вслушивался в тишину, хотел убедиться, что наверху все спокойно, но хороший ли это был или плохой знак, я не мог и предположить. Я решил, что когда закончу с этим, еще раз поднимусь к ним. Теперь дело было не только в недавней битве, но и во мне самом, я хотел убедиться в том, что еще не сошел с ума и там действительно кто-то живет.

И вот, наконец, пришла очередь этого проклятого листка. Мне уже не хотелось знать разгадку этого нарисованного зонтика, кто написал, зачем, что это значит, мне было бы все равно, я устал ломать над этим голову, стучаться в дверь дома, где никого нет. Это, по меньшей мере, глупо. Я поднес ножницы к середине, там, где было написано ее имя. Виола.

Виола? Чиркнула спичка. Я уже где-то слышал это имя. Виола. Трясущаяся рука поднесла маленькую деревянную палочку к включенной конфорке. Но где? Моя голова, все вокруг завертелось, а в центре мелькало это имя. Вспоминай. Вспоминай. Где? Виола.

Вдруг зазвонил телефон, звук был такой громкий, особенно в этой тишине, что я подпрыгнул на месте. Мысли, испугавшись не меньше моего, расползлись по углам в поисках темного убежища. На маленьком дисплее моего мобильника высветилось имя Джека. С ним сейчас разговаривать, извиняться за свое бесцеремонное бегство мне хотелось меньше всего. Но что если я сейчас не возьму телефон, он мне больше не позвонит? Поэтому к телефону подойти все-таки пришлось. После нашей с ним встречи этого-то я боялся больше всего, что я снова захочу с ним общаться и называть другом. А дружба - это ответственность, которую я не хотел нести на своих плечах.

- Алло? – я метался по комнате в поисках телефона, каким-то образом он оказался под кроватью.

- Коннор? Ну ты даешь! – судя по голосу он не злился, наоборот, он был чересчур весел.

- Да, я знаю. Прости. У меня появились срочные дела, - я пытался звучать как можно убедительнее, но получалось у меня это не особо.

- Да ладно врать. Ничего страшного. Как ты себя чувствуешь? У меня жуткое похмелье. Еле глаза разлепил, и тут же меня моя женушка закидала вопросами: Где ты? Когда ушел? Я ничего не понял, – голос у него был заспанный, видимо только проснулся.

- Да ничего, все нормально. В следующий раз выпивка с меня, - я хотел уже быстрее повесить трубку.

- Договорились. Тогда жду от тебя звонка, - протянул он и громко зевнул прямо в трубку, мне и самому захотелось прилечь и поспать.

Что-то внутри меня вдруг щелкнуло. Надо было спросить у него о Виоле. Имя не такое уж и редкое, но запоминающееся. Даже если он знает хотя бы одну девушку с таким именем, было бы уже хоть что-то.

- Джек? – спросил я, удостоверившись, что он все еще там и не спит, мой друг отозвался еще одним зевком. – Ты знаешь кого-нибудь по имени Виола?

Сердце колотилось. Было бы неплохо, если бы он все-таки мне помог, но и отрицательный ответ тоже был неплох. Ведь если он кого-то знает, мне снова придется что-то делать, кого-то искать, бегать туда-сюда, иным словом - жить, а я уже решил, что не хочу этого. Наоборот, мне нужно было войти обратно в свою колею и придерживаться принятого несколько лет назад четкого плана. И там не было никого с именем Виола. Я, затаив дыхание, ждал его ответа.

- Ты шутишь?

- Нет, я совершенно серьезен. Мне тут кое-что пришло...Но это неважно. А отправителя я не знаю.

- Ты видимо действительно шутишь, - еще раз сказал Джек, и, судя по его голосу, он знал эту девушку. И более того, я тоже. – Виола? Это же Очки! Ты меня не...

Я бросил трубку, оборвав его на полуслове. Очки? Виола? Как это вообще возможно?