Сенполия

Проснулся я от громкого крика будильника, который бесцеремонно ворвался в мою тишину. Поначалу я не мог понять откуда идет звук и что это вообще такое. Количество раз, когда я вставал по будильнику за последние несколько лет можно посчитать по пальцам. Человеку, который никуда не спешит иметь часы вовсе не обязательно. Время было уже пять и нужно было собираться.

Немного умывшись и посмотрев в зеркало, чего я очень не любил делать, и убедившись что я похож на человека, и довольно симпатичного между прочим, я надел свою самую приличную одежду, однотонную футболку, парадные брюки и пиджак, все черного цвета. Немного повертевшись у стола, я все-таки решил взять с собой письмо и аккуратно положил его в отдельный кармашек рюкзака, а заодно еще прихватил ту школьную фотографию. Не зная чего ожидать от сегодняшней встречи, я вышел из дома, предварительно навел легкий порядок и еще раз полил цветы.

Оказалось, что он живет недалеко от моего дома, дойти можно было за полчаса. Стояла невыносимая жара, но я все равно не снимал свой пиджак. На самом деле, я очень не любил оголять руки на людях. Лет с десяти никогда не снимал дополнительной защиты. И именно поэтому всем сердцем ненавидел лето. Да и не только поэтому. Лето для меня всегда было самым мучительным временем года. Школы нет, заняться нечем, а в голову так и лезут неприятные мысли, размножаются на жаре. И не всегда я мог им сопротивляться. И пока мои одноклассники считали дни до начала летних каникул, я тоже считал их вместе с ними, ожидая начала мучений. Но что плохо теперь так это ощущение того, что лето длится круглый год.

Я давно не выходил дальше своего двора и поэтому сейчас, огибая дворы, сталкиваясь с людьми и перебегая дорогу, я чувствую себя великим путешественником. Тревога, благодаря легкому ветерку, который был просто спасением в этот жаркий день, потихоньку выветривалась из моего тела. Лишь глупые мысли периодически с интервалом в несколько минут посещали голову. Я ужасно нервничал. Пару лет назад, когда я в последний раз пришел в гости к одному другу семьи, он передал мне овощи со своего огорода, я понял, что не могу входить в чужие дома без отвратительного чувства, названия которому опять-таки не могу дать. И даже объяснить человеческим языком я не в силах. Просто не могу, сразу хочется сбежать, и больше никогда не выходить из дома.

Я и раньше, даже еще когда постоянно гостил в доме у Джека, замечал это слабое еще не выраженное чувство тревоги, беспокойства и отвращения в одном флаконе. Сейчас же я даже представить не могу как войду в его квартиру. Дело вот в чем, обычно в чужих домах все так и кричит о надеждах, планах на будущее, о жизни в целом. В моем же доме нет на это и намека, за исключением одного комнатного растения и библиотечных книг, которые просто выполняют часть декора. На их холодильниках висят магнитики из поездок или привезенные заботливыми друзьями и родственниками, висят календари, на которых аккуратно выведены дни рождения, походы к врачу и важные встречи, стоят полные миски с едой для своих домашних любимцев, везде натыканы рамки с фотографиями, где изображены счастливые улыбающиеся люди, у семейных людей – каракули своих детей и еще много чего остального, книги, цветы, музыкальные инструменты, картины, косметика, всякие безделушки, игрушки, слишком много посуды, копилки, вазы, иконы, столики, забитые журналами, бесчисленное количество обуви и одежды, велосипеды... Даже голова идет кругом и дышать становится тяжело. И хочется просто сбежать, даже не переступив порога.

Он жил в новом доме, с парковкой во дворе и детской площадкой, везде сновали новоиспеченные родители с колясками, и стояли дорогие машины, названия половины из которых я не знал. Видимо я ошибался насчет его положения. Я выглядел прилично, но все равно чувствовал себя неловко, словно пугало с вороной на голове. Я правильно рассчитал время и пришел почти во время, на несколько минут раньше назначенного времени, словно шел не к другу детства, а на заведомо провальное собеседование. Сердце начало учащенно биться, но назад дороги уже не было. Я, конечно, мог развернуться и уйти, а точнее убежать без оглядки, спрятаться под одеялом и не выходить из своего дома еще несколько дней, но я бы все равно не убежал от этих надоедливых мыслей, крутившихся вокруг моей головы и внутри нее, мне нужно было с ними разобраться, все прояснить, иначе свое оставшееся время я проведу в психушке, я уже начал понемногу сходить с ума.

На входе меня встретила пожилая дама, она поинтересовалась к кому я пришел, я назвал фамилию Джека, которая совершенно неожиданно, всплыла в моей голове, я был уверен, что забыл ее. Удивленный, я сел в лифт и нажав на копку седьмого этажа, застыл в ожидании мучений.

Меня всегда привлекали лифты. По ним можно было судить какой народ здесь живет. В этом доме живут люди явно благовоспитанные и законопослушные, а еще не самые бедные, если могли позволить содержать уборщицу, в лифте не было ни пятнышка, даже на полу. В таком лифте приятно ехать, но других чувств он не вызывает. Просто приятный лифт, как с людьми. Как часто мы видим просто приятных людей, которые исправно платят налоги, приглашают соседей на праздники и ужинают в тишине. Никогда не знаешь, что у них происходит в голове, но самое главное, даже не интересно узнать, что там происходит. Другое дело лифты исписанные, изрисованные, грязные, что даже заходить противно. Глаза бегают от одной надписи к другой, голова кружится от всевозможных запахов. И каждый такой лифт уникален и по-своему противен. Он постоянно меняется, что-то закрашивается другими картинками, что-то остаётся как произведение искусства, вечный памятник, который нельзя трогать, и сколько бы коммунальные службы не боролись с ними, постоянно закрашивая и стирая, сколько бы бабушки не жаловались, ничего не изменится, стены его по-прежнему будут теми же, даже под десятью слоями дешевой краски.

Его уже видимо оповестили о моем приходе, и он ждал меня у своей двери. Когда двери открылись, и он увидел меня, широкая искренняя улыбка толстой гусеницей расползлась по его лицу, учитывая, что голова у него маленькая, выглядело это устрашающе. Без костюма он выглядел меньше и моложе, и теперь я точно видел, что он совершенно не изменился, я бы даже сказал совсем не вырос с нашей последней встречи. Лишь на руках, он стоял передо мной в футболке, появилась пара татуировок, таких маленьких что я не мог разобрать что же там изображено, издалека они были похожи лишь на синяки.

- Вот и ты. Как всегда пунктуален до минуты, - я посмотрел на свои часы. И правда, время было ровно семь.

Когда я вышел из лифта, он по-дружески похлопал меня по плечу и открыл передо мной дверь. В тот момент, когда я перешагивал порог, лишь каких-то несколько секунд, мне показалось, что мое бешено колотящееся сердце остановилось, замерло, но потом снова продолжило свои метания.

Первым делом я огляделся. Уютная квартирка, две комнаты, кухня и совместные туалет с ванной. На столике в коридоре стояла ваза с искусственными цветами, имитация каких цветов это была я определить не смог, они были коричневыми. У входа, помимо мужских ботинок и кроссовок, стояла пара женских туфель. И тут мое сердце замерло. В голове пронеслась мысль, что это туфли Очков. Но мне не хотелось с ней встречаться после стольких лет и при таких обстоятельствах.

- Ты живешь не один? – мой голос предательски дрожал, я попытался прийти в чувства, остановить эту взявшуюся из ниоткуда бурю, но у меня не получалось.

- С женой, - сказал он, неуверенно покосившись на меня. - Она сейчас на работе, даже в выходные вся в делах. Если получится, я вас познакомлю. Думаю, она тебе понравится.

- Очки? – мой голос звучал очень неуверенно и странно, мне самому стало неприятно.

- Очки? – удивленно спросил Джек.

Он пристально смотрел мне в глаза, словно пытаясь прочесть в них объяснение. Видимо он действительно не понимал о чем я, но объяснять я не хотел, не мог и просто ждал, в надежде, что он все-таки поймет меня как раньше, только лишь по взгляду.

- Ты о ней что ли? – неожиданно он рассмеялся, как будто действительно смог прочесть что-то в моих глазах. – Ну ты вспомнил! Это же когда было. Нет, конечно. Я ее давно уже не видел. Ну, ты давай проходи на кухню, располагайся.

Он прошел в дальнюю комнату, а я так и остался стоять. Сердце снова забилось, но тело еще было парализовано. Это была не она. Мне эта информация ничего не давала, но было ужасно приятно осознавать, что все-таки они с Джеком больше не видятся.

Я прошел мимо гостиной, здесь чувствовалась женская рука, но в отличие от отсутствия вкуса у его матери, у его жены он был. Все было просто, но с какой-то своей изюминкой, ничего лишнего. Я быстро пробежался глазами, надеялся увидеть ту лавовую лампу, но, конечно же, ее там не оказалось. На кухне уже кажется все было готово к моему приходу. На столе стояли всякие закуски, бутылки с алкоголем и два бокала. Количество фотографий на одну маленькую комнату зашкаливало: семь фотографий в рамках и четыре висели на холодильнике, прикрепленные магнитиками. Я подошел к одной из рамок, которая стояла на столе, и взял ее в руки, чтобы рассмотреть жену Джека. На этой фотографии они мило обнявшись сидели на песке, видимо где-то на отдыхе. На ней была шляпка и тёмно-синий купальник, но, даже не присматриваясь, было понятно насколько это красивая женщина во всех отношениях. И Джек был прав, даже не знакомясь с ней, она мне понравилась. Я гордился тем, что хорошо разбирался в людях. Но подобного я никогда не говорил вслух, очень уж странно звучит подобная фраза из моих уст, однако это действительно так. Только взглянув на человека, я мог понять гнилой он внутри или нет, есть ли у него чувство юмора, тяжелая ли у него жизнь. Хотя практики в последнее время было мало, Старик не считается, я был уверен в том, что она очень хороший человек, и я был искренне рад за своего друга. Редко бывает, когда красота внешняя, безупречная модельная красота, мирно сосуществует с красотой внутренней. И здесь Джек сорвал джекпот.

- И как тебе она? – неожиданно он появился у меня за спиной. По его голосу было слышно как он хочет чтобы я похвалил его находку.

- Очень хороша. Тебе повезло.

- Ты даже не знаешь насколько. Мне кажется я и сам еще этого не до конца понимаю. Знаешь, какое же это счастье любить и быть влюблённым. Особенно когда все сразу, да еще и в одного человека, - улыбка на его лице стала приторно сладкая, сразу захотелось выпить воды.

- Не знаю, - ответ мой был честным, хоть и напрашивался на жалость, жалким я себя не считал, по крайней мере, не из-за этого.

Он недоумевающе посмотрел на меня и жестом предложил сесть на стул, я так и сделал. По его беспорядочным движениям, от бутылки к бокалу, от бокала к тарелке, от тарелки к своим волосам, было понятно, что ему неловко и некомфортно, отчего неловко стало и мне. Неожиданно он остановился, снова посмотрел на меня, долго и пристально, от его взгляда хотелось спрятаться, но я держался и смотрел на него в ответ, не отводя глаз.

- Расскажи мне все, - наконец устало сказал он и плюхнулся на стул. – Я голову себе сломал. Постоянно думал о тебе. И вот передо мной вроде бы сидишь ты, мой старый друг, а вроде и совсем чужой человек.

Что я ему должен рассказать? Моя жизнь остановилась примерно после нашего с ним расставания. Ведь Джек был единственным, что меня еще кое-как связывало с этим миром, больше его частью я себя не считаю. Он прав. Это уже давно не я. Я избавился от того человека, который потихоньку начал угасать, скинул ненужную кожу, это тело, сейчас я просто тень и ничего больше. Так чего же он от меня хочет? Это я пришел сюда за ответами на вопросы, которые даже до конца не сформировались в моей голове.

- Ладно, давай повременим. Для начала выпьем.

Он с легкостью открыл бутылку вина и разлили по бокалам, красная жидкость в лучах заходящего солнца переливалась, словно рубин на кольце моей бабушки, который я часто рассматривал в детстве и представлял, что в этом камне есть некая магия. Когда бабушка заболела, я силком заставлял ее носить это кольцо, которое из-за опухших пальцев налезало только на мизинец, и до последнего верил, что вот сейчас кольцо озарится красным светом и поможет ей, преобразит ее и вылечит от всех болезней, но этого конечно не произошло. Мне стало интересно, что произошло с этим кольцо и куда оно делось, потому что после смерти бабушки я его уже не видел.

Не чокаясь, в тишине, мы сделали по глотку. Вкус был просто отвратительный. Наверное, со стороны мое лицо выглядело так, будто я целиком съел лимон, хотя и старался не подавать виду.

- А ты видимо не любитель, - с усмешкой сказал Джек, еще раз отпив глоток, словно показывая мне как нужно это делать. – Я выбрал самое вкусное вино. Мое любимое. Может тебе чего-нибудь другого налить? Коньяк? Водка?

- Дело не в этом. Я просто никогда не пил до этого, - мой голос прозвучал как-то виновато и тихо, я был уверен, что он меня даже не услышал. Однако по его округлившимся глазам, я понял, что мои слова все-таки дошли до его ушей и не потерялись по дороге.

Я не пил, потому что боялся, что найду утешение в стакане. Я боялся, что найду в алкоголе лекарство от долгих темных дней полных одиночества. Я не хотел зависеть ни от кого и ни от чего, поэтому не искушал судьбу, она и так имеет на меня какие-то виды. Я боялся, что затуманенный разум, раскрепостившись и расслабившись, выдаст мою тайну и люди сочтут меня сумасшедшим и отправят в психиатрическую лечебницу. Умирать там я не хотел также сильно, как от рака или от инфаркта. Но сегодня мне хотелось напиться. Так, чтобы не осталось ничего кроме вкуса алкоголя на языке и жуткого похмелья на следующее утро.

Я залпом осушил свой бокал, жгучая жидкость разожгла во мне пожар, от которого стало еще жарче. Пришлось снять пиджак. Жестом я показал ему, что нужно налить еще. Он не говоря ни слова, выполнил мою просьбу. Так повторилось еще четыре раза, пока бутылка не опустела на половину, а маленькая кухня не начала немного качаться, словно мы находились на борту судна в открытом море. Тошнота подступала к горлу, и я решил немного остановиться.

Мой друг тоже не сидел без дела и, плеснув себе в бокал коньяка, медленно потягивал его и, не отрывая глаз, смотрел на меня.

- Как так вышло что ты ни разу не пил? – наконец сказал он. – Хотя это и не важно. Ты мне лучше расскажи, как ты жил все это время?

- Я не знаю, что тебе рассказать, - и это была чистая правда. Иногда хотелось с кем-то поговорить, рассказать все, что у меня накопилось, поведать о скорой кончине, но теперь, когда у меня действительно появилась такая возможность, все слова и мысли куда-то исчезли, напугавшись, спрятались в темных уголках разума, где я их точно уже не найду. – Не приносил никакой пользы обществу. Впустую тратил кислород.

Судя по лицу Джека, мой ответ его не устроил. Он глубоко вздохнул и плеснул в наши стаканы еще горячительного.

- Сразу после школы я переехал от родителей. На деньги, которые они откладывали мне на колледж, смирившись с моим решением не учиться дальше, купили мне квартиру. Я специально выбрал дом на другом конце города, да и цены здесь были приличные. Живу на наследство бабушки, да и тетушка оставила почти все свои сбережения мне, другим родственникам не досталось и гроша. Мы и раньше плохо общались с моими тетями, дядями, их отпрысками, огромным количеством других родственников, с которыми я разговаривал только по телефону по праздникам, но после этого совсем потерял с ними связь. Не то, чтобы меня это как-то волновало, на самом деле вообще нет. Просто меня поражает то, как деньги меняют отношения. И если уж в семье за пару монет готовы друг другу глотку перегрызть, то что уж говорить об остальном мире. Страшно, очень страшно жить.

Я уже было хотел рассказать ему о своей дальнейшей судьбе, но остановил себя на полпути, мысль не успела облачиться в свою словесную форму. Я хотел сказать, что мне-то бояться нечего, моя жизнь предопределена, я доверился ее течению и даже вооруженного грабителя или просто буйного пьяницу встречу как старого друга, предназначение чтоб его. Но мне было страшно за остальных. Столько ненависти, столько злобы каждый день выливается на улицы в поисках облегчения, столько монстров живет с нами бок о бок и спят в наших постелях. От этих мыслей становится не по себе.

Сделав еще один глоток, я попытался привести свои мысли порядок, чтобы продолжить рассказывать свою увлекательную историю жизни. Он сидел не шевелясь, уставившись в одну точку на полу, и ждал когда я продолжу. Но рассказывать больше было особо нечего.

- На этом все. Мне больше нечего рассказывать.

Джек, наконец, оторвал свой взгляд от пола и посмотрел на меня. Он казался растерянным.

- Странно. Я был уверен, что у тебя насыщенная жизнь. Ты ведь всегда был темной лошадкой. Я думал, ты уехал в большой город, стал писателем, сменил имя. Не зря же ты отказался от всего. Думал, начал новую жизнь, - на секунду его взгляд снова вернулся на пол, на ту же самую точку, я и сам посмотрел туда же, и сделал заключение, что Джек обладает даром и видит что-то чего не вижу я, магическую кошку, например, с золотой шерстью и светящимися глазами или просто обыкновенного гнома, нет, не обыкновенного, а, очень, микроскопически маленького. – Мы тебя и на встрече выпускников вспоминали и все говорили то же самое. Мол, у Коннора-то все хорошо. Я так и думал, что ты не придешь, но все еще надеялся в том, что не прав.

- А когда была встреча? – поинтересовался я, изобразив настолько удивленную гримасу насколько мог.

На самом деле, я знал об этой встрече. Более того, я там, можно сказать, был. Как-то мне позвонила мама. После третьего пропущенного звонка, я решил, что дело важное и взял трубку. После этого я выжидаю четыре звонка, прежде чем ответить. Она сказала, что ей звонил мой старый учитель, она ему всегда очень нравилась, вечно вызывал ее к себе, отчего страдали мои оценки и уши, которые постоянно дергали как непроходимого болвана и ездили по ним часовыми нотациями. Я был уверен, что номер моей матери у него на быстром наборе, даже сейчас, когда после выпуска прошло семь лет. Мистер М, от слова Мудак, сообщил ей о встрече выпускников, и сделал он это таким торжественным голосом, что моя мама не могла сдержать смеха, передразнивая его, получилось у нее передать сообщение лишь после пятой или шестой попытки и десяти минут истерического смеха, отчего я не сразу понял, что он собственно хотел сказать.

Одна из моих одноклассниц, обзвонила всех, достала и школьную администрацию, так сильно ей приспичило встретиться с бывшими одноклассниками. Впрочем, она всегда была чересчур инициативна.

Выслушав свою мать, я обещал подумать над этим, но естественно никуда идти не собирался. Но я вспомнил об Очках. Мне жутко хотелось посмотреть на нее, и я был даже готов вытерпеть несколько часов в компании призраков прошлого. Чем ближе подходил назначенный день, тем нервознее я становился. Я решил основательно подготовиться и не ударить лицом.

Каждый день я придумывал себе новую биографию, купил автозагар, чтобы имитировать свой отпуск на море, выучил несколько фраз на испанском, французском и немецком, а потом еще и японском и индонезийском, на всякий случай, я придумал себе жену, несколько профессий, достижения на бизнес рынке и, конечно же, просмотрел всевозможные волонтерские организации, участником которых я якобы являлся. У меня был большой черный лабрадор по имени Капрал, и специально для кошатников, прекрасный сфинкс по имени, здесь моя фантазия закончилась, Сфинкс. Я заморочился настолько, что за день до торжества, сдал кровь, чтобы потом хвастаться следом от укола. Взял у отца костюм, постригся, купил парфюм, которыми никогда не пользовался, выгладил, предварительно постиранную с отбеливателем, рубашку, даже постриг ногти на ногах. Напечатал несколько скаченных фотографий из разных живописных мест, чтобы показывать их каждому встречному, а отсутствие моей физиономии я бы объяснял тем, что мне нельзя фотографироваться, секретная работа, да и тут я нахожусь на свой страх и риск, а в портфеле у меня лежал игрушечный пистолет, но выглядел он как настоящий.

Несколько дней я тренировался в танцах, так, чтобы мои движения не были похожи на конвульсии во время припадка, выучил пару безопасных движений, которые требовали минимальных усилий. И, конечно же, не забыл об общих правилах оказания первой медицинской помощи, кто-то мог подавиться, обжечься, драки тоже были не исключены, ведь согласно одной из своих профессий я был доктором. Если бы были люди, борющиеся с нашествием пришельцев, я уверен, что они есть, мы просто о них не знаем, то при случае представился бы и им.

И все это время я, конечно же, думал об Очках. Наверное, я ее бы не сразу узнал. Я и лица то ее не помнил. Но я уверен, что сердце бы меня не подвело, я влюбился в нее тогда, не зная ее и не видя лица, поэтому в этот раз было бы даже легче. Специально для нее я положил в сумку несколько пачек бумажных платочков, жвачку, пару презервативов и все свое обаяние, которое только получилось у меня собрать.

Я был переполнен энтузиазмом, хотя в душе наделся, что день этот не настанет, точнее не станет меня, но когда тот день все-таки наступил, а я становился все ближе к зданию школы, ноги начали подкашиваться, сердце колотиться, я напрочь забыл все, что выучил и кем был, я бы даже имени своего не вспомнил, если бы кто-то запамятовавший спросил, и я так и не смог заставить себя вытянуть руки, даже хотя бы одну, открыть эту чертову дверь и зайти внутрь. Торжество располагалось на первом этаже, в фойе, поэтому из окон все было прекрасно видно. Словно суперагент, тоже одна из моих профессий, я встал в боевую позицию и наблюдал, держа ухо востро.

Единственным украшением помещения служил небольшой стол с закусками и шампанским. Ни шариков, ни цветов, ни ленточек, теперь мы играем по-взрослому. Я пришел на десять минут раньше назначенного срока, поэтому людей было мало, всего лишь пятеро человек. И ни одного из них я не узнавал, лишь смутно, очень отдаленно что-то напоминало мне в них моих бывших одноклассников. По мере того как подходило время, люди подходили за ним вслед. И уже через минут двадцать зал был полон. Две девушки были в положении. Парни как будто подкачались, дорогие костюмы подчеркивали их статные фигуры. Они общались друг с другом, обнимались, смеялись, и впервые за долгое время я снова почувствовал себя маленьким мальчиком у края обрыва, который все пытается допрыгнуть, докричаться до тех, кто на другой стороне, пытается вслушаться в пение ветра, чтобы услышать хотя бы слово.

Но в тот вечер я так и не увидел Джека, хотя и искал его глазами. И Очков там тоже не было. Я простоял недолго, возможно они и пришли после моего ухода, но эмоций, которые я получил в тот вечер, мне хватило надолго, я потом еще пару месяцев отходил от этого похода. Жалкий притворщик, который прячется в кустах и смотрит за тем как веселятся люди, ведь я был таким всю жизнь, а не только в тот день. Но всего этого рассказывать Джеку я не собирался.

- Недавно, зимой. На самом деле скука смертная, но я был свободен в тот вечер, поэтому все-таки решил прийти. Да и мне хотелось посмотреть на наших одноклассников. Хотелось убедиться, что я не единственный неудачник. Однако видимо ошибался. Такое ощущение, что все у них хорошо. Все люди семейные, у кого-то уже по двое детишек. Работа хорошая, денег много. Кто-то переехал в другую страну, - он говорил это с нескрываемой досадой в голосе, от которой щемило и мое сердце. Однако что-то мне все это напоминало. Видимо не я один усердно готовился к этой встрече. Но хорошо врать это тоже искусство, которым в совершенстве не овладеешь за несколько дней, поэтому, скорее всего, они действительно говорили правду, отчего становилось совсем неприятно.

- Ты? Неудачник? – мне хотелось немного успокоить своего поникшего друга.

- Да. Ты посмотри на меня. Мне пришлось весь вечер кружить около стола, набивая рот, то шампанским, то этими безвкусным закусками, только чтобы со мной не разговаривали. Второй отговоркой был туалет. Оттуда можно было вообще не выходить, я и так провел там половину вечера. И только потом до меня дошло, что так еще хуже. Люди, наверное, подумали, что я просто бедный алкоголик, - я уже успел забыть, что отличительной чертой моего друга была честность и, как показывает время, он остался верен своим убеждениям. Джек принадлежал к тому вымирающему виду людей, которые до сих пор верят в правду и справедливость. Поэтому я в какой-то степени понимаю, почему этот вечер дался ему так тяжело. Ему не свойственно было даже просто приукрашивать действительность, и он был совершенно чужим в этой взбалмошной толпе хвастунов. – А ведь весь этот балаган был устроен лишь для того, чтобы королева нашего класса, ну ты помнишь ее, поделилась с нами новостью о своей беременности от богатого итальянца и скором переезде в Италию, видите ли, это последняя возможность собраться всем составом, больше мы ее не увидим, и словить свою огромную порцию похвалы, приправленную аплодисментами и добрыми пожеланиями. Вот стерва!

Он подлил себе в бокал еще коньяка и залпом выпил. Солнце уже почти село, он встал, немного шатаясь дошел до выключателя. Свет словно раскат молнии осветил кухню, до того он был резкий и неприятный , что я не мог разлепить глаза.

- Выключи. Можно посидеть и в темноте, - сказал я, все еще ослепленный, мне казалось, что вторжение инопланетян все-таки наступило и они собираются забрать мое тело, наверное, мой мозг был хорошим предметом для исследования, по крайне мере, сейчас я в этом не сомневался.

Джек сразу же послушал меня и лишь одним движением пальца погрузил нас в сумрак. Чем не чудеса, подумал я. Пришельцы улетели, и я смог наконец-то открыть глаза. Пока я еще видел и Джека, и бутылки с бокалами на столе, хотя и не так отчетливо как час назад, еще немного и останутся лишь призрачные тени в ночи. Я любил такое время суток. Все были равны под луной. Те же страхи, та же беспомощность, все одно на всех, кто-то спасался ночниками и лампами, кто-то с достоинством встречал темноту, кто-то пытался спрятаться в объятиях любимого человека, заглушить тишину, но все мы были едины и испытывали одно на всех чувство смятения.

- Я ведь и сам далеко от тебя не ушел. Я всю жизнь знал кем хочу стать. Да и все вокруг знали. Носился с этой ручкой как ненормальный, все спрашивал. Все говорили, вот журналистом станет. А школа закончилась, я потерялся. Большой город маячил на горизонте, даже отсюда мне казалось, что я видел его яркие огни, ты ведь знаешь, я всегда хотел уехать подальше из этого города, ничего кроме этих серых пейзажей и не видел в своей жизни. Но вот пришел момент, надо было ехать, паковать чемоданы и я испугался, - он сказал это так тихо, что я еле расслышал, он стеснялся и стыдился этого слова, я это чувствовал. – Не хватило, понимаешь? И амбиций, и таланта, и денег. На факультет журналистики я, конечно, поступил, у нас здесь, в местном колледже, но ты и сам знаешь, не тот это уровень. Не этим человеком я хотел стать. Деваться было некуда, кое-как закончил. Думал, может мне просто время нужно, маленький еще, не вырос. Но даже после этого страх не покидал мой разум. А какой же это журналист, который боится. Родители все говорили, езжай в город, куда-нибудь да устроишься, а я так и не смог. Устроился в нашу местную газету, пописываю статейки, иногда даже что-то годное получается, да их никто и не читает. Так, для галочки. Есть и есть.

Он говорил это все с нескрываемой грустью в глазах, она сочилась, переполнив чашу, отовсюду и душа его, казалось, истекает кровью. Что может быть хуже не оправдавшихся школьных надежд и ожиданий? Лишь взрослая реальность. Хотя мне казались эти понятия синонимичными. Я решил, что с меня вина хватит и присоединился к Джеку, плеснул в бокал коньяка. Солнце уже село, лишь свет уличного фонаря бесцеремонно заглядывал на кухню. И я был безумно этому рад. Теперь, не видя глаз друг друга, можно было поведать о самом больном. Он никогда никому не рассказывал то, что рассказывает сейчас мне, это было видно и слышно, и я чувствовал это всей своей иссохшей душой. И мы словно вернулись в детство, также секретничали, сделав из одеяла палатку, однако сейчас палатка была совершенно иного вида и, хотя мы давно не виделись и отношения были уже не те, но душа помнит те долгие ночи и наши с ним разговоры. Я сделал глоток коньяка и закусил тарталеткой с непонятной, по крайней мере в темноте, начинкой, приготовленной, скорее всего, его любимой женой.

- Все это время нас обманывали. Говорили, что после школы все изменится, ты будешь свободен, весь мир на твоей ладони. И я дни считал до того момента. До сих пор считаю, но уже без какой-либо цели, - он уже хорошенько напился, но разум не собирался так просто сдаваться, он все еще говорил трезво. – И все-таки как же я рад, что встретил тебя! И все только из-за того, что автобус сломался. Не просто сломался, его сломали. Представляешь?

- Сломали? – странно, но я никогда не задумывался о возможны причинах опоздания автобусов.

- Целое представление. Один автобус подрезал второй, водители начали ругаться и во время драки один из них что-то сломал. Вот как бывает, – свои слова он сопровождал активной жестикуляцией и умело изобразил и автобус, и водителей, и всю ту суматоху. Я удивился тому насколько пластичными и красивыми были его руки. - Я уже думал, всё, опоздаю, расстроился раньше времени, и тут ты стоишь, разглядываешь что-то. Поди и не узнал меня сразу. И все-таки если бы ты пришёл на встречу выпускников, мне было бы не так паршиво.

- А Очки, разве она не пришла в тот вечер? – спросил я как бы невзначай, хотя выглядело это совершенно не так.

- Очки. Эта дурацкая кличка так к ней и прицепилась, - усмехнулся он и мне стало стыдно. – Нет, ее тоже не было. С ней я бы тоже хотел встретиться. О ней тоже никто ничего не знает.

Перед глазами вспыхнул ее смутный образ. Как же давно это все было, но как ничтожно мало для того, чтобы ее забыть.