Глава 17. Тео
На следующий день я экстренно вылетел в Санкт-Петербург в командировку. Всё произошло настолько быстро, что я даже не успел толком понять, что происходит. Чемодан, аэропорт, холодный утренний кофе и бесконечные звонки по работе.
Но если честно — единственное, о чём я думал все эти две недели, была Ава.
Я ловил себя на том, что открываю телефон каждые десять минут. Проверяю сообщения, сторис, да хоть что-нибудь. Она, конечно же, ничего мне не писала. И это раздражало сильнее всего.
Я звонил Максу.
— Что делает?
— Работает, как и все нормальные люди, — усмехался он.
— Одна приходит?
— Тео, ты больной?
— Отвечай.
— Да одна. Успокойся.
По выходным доставал Габи.
— Где Ава?
— Мы гуляем.
— С кем?
— Со мной и Белью.
— Точно?
— Господи, Тео, тебе лечиться надо.
Возможно, надо.
Питер встретил меня дождями, серым небом и ужасной усталостью. Дни тянулись одинаково: встречи, бумаги, звонки, рестораны с людьми, которых я терпеть не мог. А ночами я лежал в гостинице и думал о том, как она сидит дома со своей собакой, кутается в плед, пьёт чай и делает вид, что ей всё равно. Мне хотелось верить, что хотя бы немного скучает. Когда через две недели самолёт сел в Москве, я впервые за долгое время выдохнул. Даже воздух здесь казался легче. Первым делом я поехал в цветочный.
Девушка за кассой улыбнулась:
— Для любимой?
Я усмехнулся.
— Для самой вредной женщины, которую знаю.
Она собрала букет из белых пионов и нежных роз. Спокойный, красивый. Такой... как Ава снаружи. И совсем не такой внутри.
После я поехал к ней.
Вечер уже опустился на город. В её окнах горел свет. Сердце почему-то стучало сильнее обычного, будто я не к ней приехал, а на переговоры века. Я поднялся на этаж и постучал. За дверью послышались шаги. Лёгкие, быстрые. Замок щёлкнул. Дверь открылась. Ава стояла передо мной в домашней футболке, с чуть влажными волосами и удивлённым взглядом. На руках у неё сидела Бель, которая первая меня узнала и радостно завиляла хвостом. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.
— Ты? — тихо сказала она.
— Я.
— Ты вообще нормальный? Время видел?
— Очень скучал. Решил рискнуть.
Она перевела взгляд на букет, потом снова на меня. — Ты две недели пропал.
— Я работал.
— Можно было написать.
— Можно было.
— И?
— Я идиот.
Она неожиданно фыркнула, будто пыталась скрыть улыбку. — Это уже ближе к правде.
Бель потянулась ко мне лапами, и Ава недовольно посмотрела на неё. — Предательница.
Я протянул букет. — Это тебе.
Она долго не брала цветы, будто специально мучила меня. Потом всё же аккуратно забрала их и вдохнула аромат наклоняясь к ним. — Красивые.
— Как ты.
— Не начинай.
Я улыбнулся впервые за день.
Она посторонилась. — Заходи. Только ненадолго.
Я вошёл в квартиру, где пахло ванилью, чистотой и домом. И понял одну простую вещь. За две недели я скучал не просто по ней. Я скучал по жизни рядом с ней. Ава закрыла дверь ногой, держа в одной руке букет, а второй придерживая Бель, которая крутилась у её ног так, будто тоже была рада моему возвращению.
— Только не думай, что я тебя ждала, — бросила она через плечо. — Я просто пиццу приготовила.
— Конечно. И свет в окнах случайно горел?
— Тео, молчи.
Я усмехнулся и прошёл на кухню. На столе уже стояла большая домашняя пицца. Горячая, с тянущимся сыром, томатами, курицей и чем-то ещё, что пахло так, будто я не ел последние трое суток.
— Ты сама сделала?
— Нет, Бель замесила тесто, — сухо ответила Ава, ставя передо мной тарелку.
Я посмотрел на собаку. — Уважаю.
Ава закатила глаза, но уголки губ дрогнули. Мы сели напротив друг друга. Сначала было немного неловко — те самые первые минуты, когда оба делают вид, что всё обычно. Но уже через пару кусочков это исчезло.
— В Питере всё так же уныло? — спросила она.
— Уныло — мягко сказано. Серое небо, холод, люди в пальто и ощущение, что тебя сейчас заставят читать Достоевского.
Она засмеялась. — Ты невозможный.
— Зато честный.
— Нет. Просто драматичный.
— Это харизма.
— Это диагноз.
Я хмыкнул и потянулся за следующим куском. Она тут же шлёпнула меня по руке.
— Это мой.
— На нём не написано.
— Сейчас напишу.
— Жадина.
— Нахлебник.
— Я вообще-то с цветами пришёл.
— И что? Думаешь, это абонемент на мою еду?
Я рассмеялся так искренне, что сам удивился. Мы болтали обо всём подряд. О работе. О Максе, который вечно строил из себя мудреца. О Габи, которая якобы случайно сливала мне информацию про Аву. О Бель, которая сидела рядом и гипнотизировала нас глазами в надежде на кусочек сыра. Иногда спорили.
— Ананас в пицце — преступление, — заявила Ава.
— Это гастрономическая смелость.
— Это ошибка человечества.
— Ты слишком категорична.
— А ты без вкуса.
Потом дурачились. Я специально тянулся к её тарелке, она грозилась выгнать меня, Бель вставала на её сторону. И где-то посреди всего этого шума, её смеха, запаха горячего теста и домашнего света я вдруг понял простую вещь. Мне спокойно. По-настоящему спокойно. Без напряжения, без игры, без желания кому-то что-то доказывать. Я сидел на её кухне, ел пиццу, спорил с ней о ерунде — и чувствовал себя на своём месте.
Ава подняла взгляд. — Чего завис?
— Думаю.
— Это опасно.
— О том, что твоя пицца слишком хороша.
— Льстец.
— И о том, что мне тут нравится.
Она на секунду замолчала, потом тихо сказала:
— Не привыкай. — Но голос у неё был слишком мягкий, чтобы я поверил. После вечера с ней я поехал домой.
Москва уже почти уснула. Дороги стали пустыми, фонари размывались в стекле машины золотыми пятнами, а в голове до сих пор звучал её смех. Такой лёгкий, живой, настоящий. Я ловил себя на том, что улыбаюсь без причины, как идиот. Хотя причина была. Ава. Поднявшись в квартиру, я едва успел открыть дверь, как ко мне тут же подбежала Луна. Маленькая пушистая предательница, которая обычно делала вид, что я существую только ради корма.
— Ну надо же, кто вспомнил про хозяина. — Я наклонился, взял её на руки, и она сразу замурчала, устраиваясь у меня на плече. — Да-да, конечно. Соскучилась.
Луна ткнулась носом мне в шею, будто подтверждая.
Я переоделся, умылся, смыл с себя дорогу, усталость и остатки командировки. Но одно не смывалось — ощущение этого вечера. Её кухня. Свет в окнах. Домашняя футболка. Её глаза, когда она открыла дверь. То, как она спорила со мной из-за последнего куска пиццы.
Я лёг в кровать, закинув руки за голову. Луна тут же запрыгнула сверху и устроилась у меня на оголённой груди, свернувшись клубком. Тёплая, довольная, сонная. Её мурчание наполнило тишину комнаты. Я машинально гладил её по спине и смотрел в потолок. Впервые за долгое время мысли были не о работе. Не о деньгах. Не о том, кого обойти, с кем договориться, что купить, куда вложить. Я думал о будущем. О жизни, которая почему-то раньше казалась набором побед, цифр и случайных людей рядом. И о том, что я хочу на самом деле. Спокойствия. Своего дома. Того самого света в окнах, куда хочется возвращаться. Женщину, рядом с которой мне не нужно играть роль. А ещё — её упрямый характер, её холодный взгляд, за которым прячется тепло, её привычку спорить даже о мелочах. Я тихо усмехнулся. Похоже, я влип окончательно. Луна сладко сопела у меня на груди, прижимаясь сильнее. Но если быть честным... мне хотелось, чтобы вместо кошки так лежала Ава. Чтобы её волосы щекотали кожу. Чтобы она ворчала, если мне станет неудобно. Чтобы засыпала рядом. И чтобы это стало чем-то обычным. Я закрыл глаза. Впервые за долгое время желание было не взять. А сохранить.