Адепт//минсоны

— Пора спать, — сказала монахиня и погасила светильник — благословенной ночи, дитя.

И Джисон заснул. Заснул в старой комнате старого монастыря. Он походил на здание из страшных фильмов. Был деревянным и стоял уже много веков. Монастырь находился далеко в лесу, подальше от мирской суеты. И лишь единицы людей заезжают в него, дабы укрепить свою веру в Бога. Хан проживал там, поскольку его мать была монахиней. Женщина была настроена серьезно. Она жила монастырем, но ребенка оставить одного в городе не могла, а кроме нее у мальчика никого не осталось. Несмотря на то, что семьи не могут находиться в монастыре, их допустили. Мать Джисона стала холодной с сыном, грубой, и никто бы не подумал что это её ребенок. Она молила Бога чтобы настоятельница разрешила принять в монастырь Хана, взамен перестав проявлять к нему хоть какое-то материнство... И она разрешила.

Сейчас Джисону шестнадцать. Его мать вступила в монастырь когда ему стукнуло одиннадцать. Парень сильно ждал своего совершеннолетия, чтобы уйти оттуда. Он не знал кем работать, в школу он перестал ходить из-за матери. Хан уйдет отсюда и по воле случая устроиться куда-то работать. И Джисон верил, что все будет хорошо. Когда он буквально лишился матери, он надеялся, что все будет хорошо. Когда он смотрел на нее, обезумевшую своим желанием служить Богу, он шептал что все будет хорошо. И это "хорошо" остается за этой мечтой, мечтой жить. Если она не воплотится, то ничего хорошо уже не будет. В общем, сейчас не об этом.

Каждый день в монастыре походил на предыдущий. Ранний подъем начинается с молитв и чтения псалмов. Потом все идут в храм, на Божественную литургию. После, монахини занимаются хозяйством. Мама Джисона чаще всего проводит свое время в саду и библиотеке. В это время она подходит к нему и пока все заняты своими делами, ведет его на поздний завтрак, потому что в кругу монахинь Хану находится было недозволенно.

Когда он доедает, женщина ведет его с собой в библиотеку, и сует в руки Библию. Она переведенная на протестантский, и несет название «Сонггёнг». В Корее это так называемая Библия. Парню приходится читать этот сущий ад, ведь мать потом требует пересказа прочитанного. Парень крайне пренебрежительно относился как к этим бредовым, как он считал, книгам, так и к самой матери. Она всерьез думала, что сын "одумается", и отправится в мужской монастырь. Но Джисон так не думал.

После этого, мать ведет сына в его комнату, и оставляет там до обеда.

Парень в свободное время рисует. Он очень любил рисовать. Только вот из материалов для этого был лишь уголь и простые карандаши. Абсолютно все смахивало на прошлые века. Это здание - было словно машиной времени.

До пяти утра, пока все еще спали, Джисон гулял по двору и смотрел на звезды. Занятий было крайне мало, и он всегда пытался искать что-то новое.

Его мать начинает с сестрами читать духовную литературу, а вечером совершает богослужение. По выходным проходили занятия с регентом хора, и игры на музыкальных инструментах. Шуметь в монастыре было запрещено. И это скорее было самое сложное для Хана, ведь он был шумным и активным ребенком. Но ключевое слово был. За эти пять лет он стал тихим и замкнутым. Джисон думал, как ей, и в принципе остальным монахиням не надоело так жить? Переодически ему казалось, что он сходит с ума. Эти деревянные полы, серые стены, и паутина в углах давили на разум, а пение монахинь, которое разносилось по всей округе, звенело в ушах каждый день. Ты закрываешь все окна и дверь, затыкаешь уши, переходишь в комнату подальше, но пение громче. Хотелось спрятаться и убежать, но ведь от Бога не скрыться, верно?

Когда наступала ночь, все возвращались в свои кельи. Мать Джисона жила в соседней комнате. Стены были тонкие, и он всегда слышал ее молитвы перед сном.

Но самое не то что страшное, больше странное происходило после полуночи. Все одновременно выходили из комнат, а после, с гулким топотом спускались по скрипучей лестнице. Под ней находилась дверь в подвал, но Джисон никогда не ходил туда. Не потому, что он послушный и не будет соваться куда не надо по приказам матери. Нет. Просто дверь весь день заперта на три замка и цепочку. Это пугало. И когда все спукались туда, Хан слышал молитвы. Ну, или ему так казалось, что это они. Парень как-то раз пытался подойти к этой двери, дабы подслушать происходящее, но в один из таких случаев, его заметила настоятельница, и он поспешил в свою комнату.

Джисон мечтал узнать, что же там происходит. И каждую ночь, пока он засыпал, парень раздумывал об этом. Догадок было много, но половина из них была нелогичными и глупыми. К примеру, Хан представлял, что сестры спускаются в подвал, а там — пропавшие люди из города. Ведь Джисон, будучи живший в там, часто видел объявления о пропажах людей. Но это было тупо, ведь мать тогда еще не была монахиней. А может, у нее уже были некие связи с сестрами и она была посредником? Была еще догадка — там те, кто заезжал к ним в монастырь. И они их держат для своих помыслов, вероятней связанных с Богом. Мало ли, его мать вычитала что-то из Библии, и решила воплотить это в реальность, совсем слетев с катушек?

☨☨☨

Джисон проснулся в пять утра от пения монахинь. Этой ночью он не ходил гулять, уж слишком крепко заснул.

— Хочу рисовать, — Хан подошел к своему столу, который уже был почти сломан и взял листок.

На нем была начат вчерашний рисунок. Парень никогда не рисовал подобного. Обычно это были пейзажи звездного неба или цветы. Но на бумаге был изображен силуэт, который Джисон заштриховал углем.

— Что я вообще хотел нарисовать? А главное кого? — Хан провел пальцем по листку, размазывая уголь. Странно, что он не помнил о чем он думал во время рисования.

После, он прошел к двери, и прильнув к ней прислушался.

— Когда они уже заткнуться?

Джисон плюхнулся обратно на кровать, притягивая ноги к себе. Парень попытался заснуть, чтобы проспать до полудня, дожидаясь когда мать придет к нему и отправит на завтрак. Но заснуть не получилось, и он пошел расхаживать по монастырю.

Хан спустился по лестнице, прошел мимо обеденного стола и завернул на кухню. Парень остановился в ступоре.

— Что за херня? — прошептал он. — Свечи?

Возле раковины стояло с десяток свечей. Джисон взял одну и повертел в руках. Не использованны. Вчера их тут не было.

Пока все были в храме, в монастыре никого не было кроме поваров. Но им, как и Джисону, было на него все равно. В придачу, их подъем происходил только в десять утра. Хан зашел в погреб, дабы посмотреть, что будет сегодня за трапезой. Там как всегда стояли овощи с мясом. Ничего нового. Парень не стал там задерживаться и решил сходить в туалет.

Надо пробежать осторожно, чтобы никто из монахинь не заметил меня из храма.

Туалет находился на улице в отдельном маленьком помещение, пристроенном к монастырю. Когда Джисон подбегал к нему, в его глаза бросилась свежевырытая яма.

Тут насрали что-ли?

Хан усмехнулся и зашел в пристройку. Когда он уже возвращался обратно, парень остановился. Джисон был очень любознательным и не мог дальше спокойно жить если не узнает ответ на свой вопрос. А вопрос был в том — что же там закопано. Он развернулся и аккуратно прошмыгнул за стену к этой яме.

— Надеюсь там не говно, — прошипел Хан и начал раскапывать. Капать долго не пришлось — находка была зарыта плохо.

— Что за... — Джисон поднял почти ржавый клинок. На его рукояти был изображен какой-то демон и множество узоров. — Это ритуальный нож? — парень бросил его, поспешно закапал и побыстрее убежал в комнату.

Клинок, свечи... Ритуальный нож точно является атрибутом для богослужения?

Джисон взглянул на свои настольные часы. Семь утра. Как же без дела время текло медленно. У Хана даже не было телефона. Никогда. Мать обещала ему подарить его на двенадцатилетие, но как вы поняли, она лишь кормила его обещаниями. Вопрос который мучал парня все эти годы — это сколько времени его мать раздумывала на счет ухода в монастырь? Ведь такие глобальные перемены не приходят спонтанно и уж тем более не решаются за день. Но ладно.

Джисон подошел к столу вновь, и на листке с непонятным силуэтом начал записывать:

Свечи, нож.

— Буду делать список. Кто ж знает, найду ли я еще что-то подозрительное. Делать то нечего... — и Хан вышел из комнаты.

Парень решил осмотреть второй этаж, на котором находились исключительно кельи монахинь. На его удивление, не все были заперты.

— Нихрена себе. Они никогда не забывают закрыть дверь, а тут такая удача...

Да что уж там, он даже комнаты матери никогда не видел. И Джисон дернул за ручку двери, и зашел в келью неизвестной.

— Какие же монашки тупые местами. Знают же, что здесь такой как я, — Хан ухмыльнулся самому себе. Настроение было хорошее, впрочем, оно всегда такое когда сестры находились в церкви.

Пол предательски проскрипел, а дверь с грохотом захлопнулась.

— Черт! — шикнул он, оборачиваясь.

Внизу, прямо под этими комнатами находились спальни поваров.

Надеюсь они не услышали.

Перед Джисоном открылась картина: старая свеча, выжимая последние соки, догорала подле кровати, на стенах висели картины с разными священниками, иконы и фрески. В комнате стоял запах старых книг и воска. Шторы были завешаны, но сквозь них уже пробивались лучи солнца. С виду ничего не было интересного, поэтому Хан прошел в глубь.

— Что тут у нас... — парень присел на корточки и раскрыл дверцы тумбочки. Там лежали кресты, множество книг и какие-то личные записи — а вот это уже интересно.

Джисон взял листок и присел на кровать. Почерк был размашистый, но хотя бы написано было карандашом. В записи гласили бесконечные размышления о вере и Боге, о будущем и о своих переживаниях. Но внизу, было приписано маленьким шрифтом, который, к слову, не соответствовал почерку этой монахини:

Крепкие веревки, свечи, алтарное покрывало, компас, лоза орешника, колокол... В общем, список был большой, и Хан решил дальше не читать. В конце было:

Выучить заклинание - ошибки недопустимы.

Последнее слово было обведено несколько раз и написано большими буквами. Свечи и веревки зачеркнуты, а остальное нет. Мурашки прошли по коже.

— Как это понимать?.. — Джисон провел рукой по своим волосам и поджал губы — бред какой-то. Надо валить.

Хан встал с кровати, поспешно убрал записи в тумбу, и подходя к двери замер. Он услышал топот и разговоры монахинь, которые уже приближались.

Какого хрена? Было же только семь утра!

Джисон покрылся холодным потом — если его заметят здесь, ему конец. Парень судорожно, с дрожью в пальцах приоткрыл дверь. Дело в том, что обычно, монахини должны идти завтракать, но некоторым нужно что-то быстро занести в комнату либо наоборот забрать. В этот момент, Хан надеялся что эта монахиня не пойдет сюда.

Пожалуйста, сиди и ешь.

Мать Джисона как всегда зашла к себе. Келья, в которой был Хан, находилась через одну к его комнате. Как раз через комнату его матери.

Парень на всякий случай окинул помещение взглядом, чтобы знать куда можно спрятаться. Но комната была давольно маленькой. В крайнем случае — лезть в шкаф. Он был полон одежды, но если постараться то она не помешает. Джисону не очень хотелось там сидеть. Хан метнул взгляд обратно на лестницу.

Вроде только мать поднялась.

Сейчас Хан думал. Перебегать ему сейчас к себе, или дождаться пока она выйдет и уйдет? А если ей по счастливой случайности приспичит в эту комнату? Парень выдохнул, и рванул с места. Он кое-как прикрыл комнату, и стараясь как можно тише подбежал к своей двери. Джисон зашел в нее, закрыл дверь и сполз на пол к ней спиной. В этот же миг Хан услышал звук открывающейся комнаты матери.

Как же я вовремя все сделал!

И в этот момент, послышались шаги в ту самую келью, в которой был Джисон.

Блять. Вот это мне повезло.

Он встал.

— Но стоп... Это значит, что она знала что дверь открыта, и она вероятней... Пошла за той запиской, — Хан раскрыл глаза, подбегая к столу. Он записал все что запомнил из той записи.

— Я даже в душе не чаю, что это за ольховые прутья.

Джисон сложил листок и спрятал под подушку и взглянул на часы.

— Какого... — он пошатнулся.

Часы уже показывали десять утра.

— Но я же пробыл там совсем не долго. Что за чертовщина? Может мне показалось, что было шесть утра когда я проснулся?

Парень подошел к зеркальцу, которое висело уже на честном слове, и осмотрел себя. Лицо было покрыто потом, черные волосы немного намокли, белая футболка запачкана, а коричневые штаны в клетку были все в заплатках.

— Такой себе видок, — Джисон цыкнул, и взглянул на свои ноги.

Пока никто его не видел, он ходил босиком. Но а так, у всех была одна обувь - это были закрытые черные ботинки, под стать их одеяниям.

Хан улегся на кровать, и из-за пережитого стресса он провалился в сон.

☨☨☨

Джисон проснулся от того, что кто-то произносил его имя. Перед глазами начал вырисовываться мутный силуэт — это была мать.

— Вставай на завтрак, — говорила она четко, чтобы окончательно разбудить его.

Я что, так долго проспал? Почему он уже сейчас?

Парень встал, когда мать уже выходила из комнаты. Они шли достаточно быстро, но за это время Хан приметил какие-то странности в поведении матери. Несмотря на то, что они уже не так близки как раньше, парень знал ее как пять пальцев. Он мог считать ее настроение за секунду. Женщина постоянно что-то бормотала невнятно. И самое странное, что она постоянно оглядывалась на него. Это не свойственно для его матери. Этот взгляд был каким-то серьезным, с прищуром, но в тоже время в них был виден испуг. Джисону стало не по себе от этого.

Когда они пришли, еда уже стояла на столе, и не теряя времени, Хан быстро сел и начал есть.

Надо поскорее свалить отсюда.

Поев, он встал из-за стола, и уже было хотел вернуться в свою комнату, как вдруг, увидел открытую дверь комнаты своей матери.

— Какого черта? У нее день не задался или что? Она никогда не забывает закрыть комнату, — Джисон нахмурился.

Ему было страшно туда заходить. Сердце билось быстро. Он ведь не разу там не бывал. Это казалось чем-то очень личным — зайти туда. Они не так сильно близки, чтобы такое было позволено. Но интерес взял своё. Хан аккуратно открыл дверь и вошел в келью. Нужно было успокоиться и осмотреться, здесь может быть тоже что-то интересное. Быстро оглядев все места в которых могло быть хоть что-то, он увидел на шкафу маленькие, тонкие ветки, связанные веревкой.

— Блять, а это еще для чего? — Хан подошел к ним . — Просто сухие ветки. Странно.

И Джисон не стал задерживаться. Он поскорее ретировался из комнаты к себе, поскольку его мать уже должна была вернуться.

Парень подбежал к своему столику в комнате, и записал в список эти ветки.

Я помню, что в записке говорилось про лозу орешника. Может это оно?

Хан отложил этот листок, как и раздумывание на этот вопрос. Потом решит.

☨☨☨

Весь день он гулял на заднем дворе. Делать то больше нечего. И вот, наступила ночь. Из окон было видно как все погружается во мрак. Птицы перестают петь, хотя, их в принципе тут немного.

Сегодня, семнадцатое июля, день конституции в Корее. У монахинь было всенощное бдение. Оно случается только в канун праздников. Джисон из-за него не мог заснуть. Слишком долго пели сестры. Но он уже привык.

Хан поднимается по лестнице к себе в келью. На часах полночь. Парень забирается под одеяло, задувает свечу и закрывает глаза. Но тут, открывает их вновь.

— Как я мог забыть про список с моими находками? — он встал, и вновь подошел к столу.

На протяжение дня, Джисон заметил, что помимо матери, остальные монахини тоже ведут себя странно. Во время своих занятий, например, уходом за садом, Хан подслушал как мать и одна из сестер обсуждали какой-то ритуал.

Совсем не подозрительно.

В общем, по итогу парень решил не спать сегодня. А что еще остается? Вдруг вообще его хотят в этот ритуал ввязать? Он не знал, что у этих сумасшедших на уме.

— Монашки скоро должны идти спать. Вот я и узнаю все тайны.

Джисон натянул улыбку в предвкушении. Парень зажег свечу обратно и раскинулся на кровати, в ожидании болтая ногами.

Прошло минут пятнадцать, как вдруг Хан дернулся. Он услышал характерный стук где-то внизу. Мурашки пробежали по коже.

— Это что такое? — шикнул он. — Блять, мне страшно, — и Джисон встал с кровати, подбегая к двери. Прислушался. — Монашки делают что-то? Но звук был явно тише, нежели с первого этажа... — и тут его осенило. — Болван, точно! Подвал...

Зрачки расширились. Он услышал звуки шагов к его комнате.

Черт, черт, черт.

Джисон поскорее запрыгнул в кровать, и мастерски сделал вид что спит. В келью зашла мать... Хан сразу понял, что это она по шагам.

Че ей надо? Она никогда не заходит ко мне.

Послышался ее шепот. На мгновение, парню показалось, что она его зовет. Он уже хотел было открыть глаза, но понял, что это обманка.

Вероятней, это ее тупые методы проверить сплю ли я.

Наконец, мать скрылась. Дыхание было прерывистым. Ладони намокли. Где-то раз в месяц у Джисона случалась паническая атака. Ну конечно, в таком месте легко сойти с ума.

Как же не во время...

Паничка началась сейчас.

— Я не хочу умерать... — с дрожью в голосе шептал Хан. — отпустите меня, мама, я хочу домой... — слезы полились из глаз, и он накрылся одеялом. — Я хочу проснутся из этого кошмара, пожалуйста. В чем я так согрешил? — Джисон сильно заморгал, и ударил себя по щекам.

Молчи, идиот. Нужно быть тихим, хватит!

Хан начал считать про себя, дабы унять паническую атаку. Ему это всегда помогало. Спустя минуту, тьма пред глазами рассосалась, и он встал на ватные ноги. Перед лицом все кружилось.

— Блять... — захотелось блевануть. — Мама родная.

Джисон упал, но поскорее встал. Он кинул взгляд на дверь. Показалось, что там стоит кто-то в черном. Парень отшатнулся.

— Мама, прости, я сплю правда! — Хан заплакал, без сил упав на колени. Он ожидал, как она возьмет его за шиворот, но этого не последовало.

Джисон поднял голову — никого.

— Черт, мне померещилось, — парень провел ладонью по лицу.

Хан успокоился. Наконец-то.

— Пора выходить... Меня смущают те стуки, которые я слышал недавно. Кто их издавал?

Джисон прислушался. Все уже спускались в подвал. В это время поварихи должны были спать. Ну конечно, уже было почти два ночи.

И вот, момент, когда замерло все. Хан опускает ручку двери, и аккуратно осматривает второй этаж. Никого. Лишь доски скрипят внизу, и на первом от ветра.

Не время мешкать. Пора.

Джисон сделал шаг к лестнице. Тут, он уже мог через перила посмотреть вниз, на вход в подвал. И он обомлел. Там стояла обувь.

— Они сняли обувь? Это как нахуй? — Хан оглядел свои босые ноги, и ухмыльнулся. — неужели поняли, что так удобнее? Во идиотки.

Черт, гореть мне за такое.

Джисон спустился. Он заглянул на кухню, чтобы проверить — стоят ли там свечи, которые он нашел утром. Но вот незадача, было очень темно. Зрение видело только в радиусе метра. Атмосфера была безумно страшной, но за столько лет Хан привык, и уже естественно выучил всю обстановку. Он чуть ли не дышав, прокрался к подвалу. В ушах звенели голоса монахинь. Они что-то говорили шепотом, который был оглушающим.

— Если открою дверь они услышат. Нужно дождаться когда они будут громче себя вести.

Но тут, Джисон заприметил давольно крупную щель в двери.

Как я ее раньше не видел?

Он аккуратно подцепил край, чуть не посадив себе занозу. С тихим треском, кусочек отвалился. Одним глазом можно было увидеть весь подвал, жаль только лестница немного мешала. Она находилась по середине помещения. И тут...

— Чёрт... — выдохнул Хан, расширив глаза.

Парень увидел... Черные пакеты в углах. Один из них шевелился. И к нему уже направлялась одна из монахинь. Джисона бросило в дрожь. Он отшатнулся от двери, с опаской оглядываясь. Никого.

— Я не могу... Что это такое? — Хан заикался — И как долго они этим занимаются..?

Сбежать. Все что хотелось сейчас — это сбежать. Да так далеко, пока ноги не начнут дрожать от усталости. Никогда так страшно парню не было. Он и подумать не мог, что тут таким занимаются. Еще бы. В таком священном месте, занимаются обрядами!

— А что если... — Джисон поджал губы — они все никогда и не были монахинями? — от своих слов стало только хуже.

Возьми себя в руки, Джисон, нужно смотреть дальше.

Парень припал к двери. За это время случилось одно — по середине комнаты лежала женщина.

— Блять? — Хану хотелось расплакаться. Ему хотелось спасти ее.

В том пакете был человек. В тех пакетах лежат люди. Возможно уже гниют.

И тут его осенило.

— Моя догадка была правдивой, что приезжих забирают туда для своих задумок. Или это не приезжий?

Джисон смотрел на свои колени, и лишь бормотал что-то. Этот момент нанес травму.

— Рисуйте. — голос матери ударил по ушам сильнее плетки. Она стояла в центре, наблюдая, как двое монашек держут брыкающую женщину, двое других побежали куда-то в сторону, и вернулись с мелом. Начали рисовать круг. Остальной десяток монахинь стояли в другой часте подвала.

Монашки рисуют круг. Что дальше, блять?

Мать стояла неподвижно, без эмоций смотря на женщину. Ее рот был завязан, сама она была в ночнушке, а руки связаны крепкой веревкой.

Веревка! Вот для чего она...

В этот момент, из группы монахинь одна сестра пошла в сторону откуда взяли мел, и вернулась со свечами.

А вот и свечи.

Она начала их раскладывать по этому начерченному кругу. Другая стала зажигать их спичками.

— Какая командная работа... — хмыкнул Джисон — они идеально готовы. Видимо монашки замышляли это давно. — Шептал парень.

После, другие начали расставлять остальные атрибуты:

покрывало, компас, ветки... это все помнил Хан.

Но помимо этого, были кубок с вином, ладан, уголь, поднос и очень, очень многое другое.

— Ебать как много вещей... Откуда они здесь вообще взялись?

В глаза Джисону бросилась фотография, видимо этой девушки которую поставили в центр. Лица не было возможности разглядеть, впрочем, это не так важно.

Парень чувствовал себя виноватым. Казалось, нужно пойти туда, остановить это безумие, спасти невинную... Но стоило ли? Джисону бы себя спасти.

Все сестры начали вставать в определенные места. Его мать вытащила клинок, тот самый, что нашел на улице Хан.

Да я сыщик...

Джисон потряс головой. Не время шутить.

Какого хрена вообще его мать главная во всем этом? Почему она управляет этим всем?

— Кто же ты такая на самом деле? — прошептал Хан, сощурив глаза. С лица сошел пот, и он смахнул его, поджав ноги под себя, дабы сесть по удобнее.

Словно криминальный фильм смотрю.

Джисон все глядел и глядел. Возможно прошел уже час. Он не знал. К этому моменту, монахини все расставляли атрибуты, и ничего нового не происходило. Но тут...

Мать стала рисовать пентакль на востоке, а после, взяв клинок, указывая им в ту сторону, произнесла вместе с остальными:

— Я призываю Тебя, Люцифер! Приди, Черный Ангел-Светоносец! Да будет так!

Затем на север:

— Я призываю Тебя, Велиар! Приди,
Архидемон Мести! Да будет так!

Затем на запад:

— Я призываю Тебя, Левиафан! Приди,
Великий Змий! Да будет так!

Потом, повернувшись на юг, они заговорили на непонятном языке, что-то рисуя в воздухе:

— Ego, Ego Azarak! Ego, Ego Zomelak!
Ego, Ego Cernunnos! Ego, Ego, Arada!
Bagabi lacha bachabe;
Lamac cahi achababa,
Karellyos!
Lamac Lamac Bachalyas;
Gabahagy Sabalyas,
Baryolas!
Lagoz atha Gabyolas;
Samahac atha femyolas,
Harrahya!

Чего нахуй...

Стало еще страшнее.

— Как от такого еще не проснулись все? А настоятельница в курсе вообще этого всего?

Джисон еще раз бросил взгляд на фотографию, и...

Блондинка.

Настоятельница тоже была блондинкой.

— Какого... Это она?!

Хан просто не мог поверить, что все это время не только он не знал о настоящих сущностях монахинь. Никто, блять, не знал.

— Стоп. Это значит, что повара и регенты тоже не в курсе? Вот прикол... Все это время, они пели с убийцами, все это время они готовили убийцам, а не истинным монахиням. — протараторил Джисон — но ведь... Я жил с убийцей. Моя мать — убийца.

Хан задышал ртом, слишком много новостей и ужаса за эту ночь. Он боялся смотреть дальше, но парень был словно прикован к этому месту.

Мать взяла фотографию женщины в правую
руку, ритуальный нож в левую, и повернувшись на юг крикнула:

— Именем Сатаны! — остальные повторили за ней.

Женщина замычала, Джисон сжал руки в кулак, и произошло то, что Хану будет сниться в кошмарах до конца жизни.

Мать проткнула ей глаза.

Проткнула ножом.

Глаза.

Белок скатывался по щекам, а кровь без остановки била фонтаном.

Джисон чуть не вскрикнул, но тут же закрыл рот себе рукой.

Моя мать... Убийца...

Раздался страшный вопль этой женщины. Хан всхлипнул, и зажмурился. Он услышал смех монахинь.

Сумасшедшие!

Парень еле держался, но ему нужно было смотреть дальше, чтобы потом проводить расследование.

Мать повернулась на восток:

— Именем Люцифера! — Все повторили.

Она занесла клинок над жертвой, и проткнула ей плечи. Кровь прыснула. Джисону показалось что он увидел кость.

— Когда она прекратит?! Я сейчас потеряю сознание... — донеслось откуда-то слева, и мать, не своим взглядом посмотрела на монахиню. Ее глаза были налиты кровью, полные злобы.

— Ты что-то сказала, Хаён?

Хан поледенел. Это был не голос матери. Она словно прорычала ее имя очень низким голосом.

Все замешкались, отходя назад. И лишь некоторые стояли смирно и молча, которые видимо были по характеру как его мать. Такие же равнодушными нелюдями.

— Я? Н-нет, госпожа. Я это так... Сама с собой.

— Правда что-ли? — Мать натянула страшную улыбку, крутя в руках клинок.

— Госпожа, не обращайте на нее внимание, давайте продолжать. — Холодно бросила одна из монахинь.

— Пожалуй, ты права. — мать явно относилась к этой сестре лучше.

И этот кошмар продолжился. Женщина повернулась на север:

— Именем Велиара! — все повторили.

Что на этот раз?

Мать проткнула бедной женщине живот. Послышался вопль. Лужа крови почти заполняла весь круг.

Мать встала на запад:

— Именем Левиафана! — и со всей
ненавистью к жертве она вонзила кинжал в сердце женщины.

Джисон, казалось, был парализован.

Что я только что посмотрел...

Он дрожал так сильно, как никогда раньше. Послышалось шуршание одеяний монахинь:

— Госпожа, продолжайте.

И мать продолжила.

Бедная женщина корчится
у ее ног. Видно, что она уже хочет умереть — быстро, без боли. Но конечно этого не будет. Ее будут мучать.

Мать схватила ее за светлые волосы, такие красивые, как показались Хану, и перерезала горло клинком. Больше жертва звуков не издавала. Бездыханное тело пнули поближе к центру, ибо во время мучений она уползла куда-то вбок.

Двое монахинь получше подожгли свечи, поскольку некоторые погасли, и встали обратно на свои места.

— Книгу, Миджи. — Приказным тоном сказала мать.

Сестра дала ей книгу, наподобие Библии.

— Наконец-то этот день настал! — Захохотала мать.

Она открыла какую-то из страниц, и пробежалась глазами по содержимому.

— Все сделали правильно, сестры. — Она ухмыльнулась, выделяя последнее слово, ведь как оказалось как таковыми они не являлись.

— И что в итоге, госпожа? — подала голос бедняжка Хаён.

— Хах, в итоге? В итоге, он должен прийти сейчас. Наш Асмодей.

Чего? Асмодей? Это демон какой-то?

Джисон был в ступоре.

— Я не помню чтобы читал о таком... Он что, не из Библии? Хотя блять, логично же, что нет. Там только священные духи. А это... Я не уверен что тут вообще хоть раз что-то было таковым.

И тут началось нечто.

Бетонный пол подвала затрясло, а круг засветился красным. Джисон не мог поверить своим глазами. Он протер их.

— Может я реально сплю? — парень проморгался, но круг по итогу стал еще ярче.

Послышались удивленные вздохи — видимо не все монахини были уверены в том, что вызов этой нечисти удастся.

— О Боже, да! — воскликнула мать.

Несколько монахинь так же начали бормотать какие то благодарения, встав на колени.

Цирк...

И тут, все стало просто нереальным. Из земли, а точнее, из этой женщины, начало вылезать нечто. Этот процесс был настолько громким, что уши заложило.

Какого хрена остальные все еще спят?!

К этому моменту, прошло еще около часа. Джисону хотелось спать, да так сильно, что все плыло.

— Я так не могу... — Хан поднялся с колен, и на дрожащих, гнущихся ногах пошел наверх. Пару раз он споткнулся, и боялся, что монахини сейчас придут на этот шум и убьют его... Хотя, после всего увиденного, Джисон был бы не против этого — Прекрати думать об этом. — прыснул он себе, заваливаясь в комнату.

И тут — все меркнет.

☨☨☨

Хану снились кошмары. Только кошмары. Самым долгим из них и запоминающимся был один:

Некий мужчина, которого почему-то все оскверняли демоном, был одержим одним парнем... Он убил всех его семеро возлюбленных в брачную ночь, так и не дав вступить им в плотскую связь.

Это было ужасно. Все снилось в подробностях и в красках, такого никогда не было у Джисона.

Парень вскочил с кровати, ухватившись за голову.

— Где я? — на мгновение он потерялся в пространстве — в какой момент я заснул вчера? И как поздно?

Хан улегся обратно на подушку, смотря в потолок. Воспоминания как пощечины ударили в голову. Кровь, убийства, ритуал... Мать — убийца. Все — убийцы. Но стоп...

— В конце было же... Землетрясение, а потом красный свет? Что за чёрт...

Потом новые воспоминания:

— Никто здесь не был монахинями. Никто. Блять. Не был. Столько лет. Все врали. — Джисону хотелось плакать. А лучше — умереть. — А если меня убьют? Принесут в жертву? — Голова хотела взорваться от переизбытка информации.

Все это время не существовало никаких монахинь, как и в буквальном смысле монастыря. Это было прекрытием, ради сумасшедших обрядов. Они настолько больные, что живут этим.

Но в какой момент мать стала такой?

Джисону хотелось обратиться в полицию, сбежать отсюда. Но как он это сделает? Ворота закрыты на несколько замков, впридачу, никто кроме настоятельницы не знал о местонахождение ключей от них. А ворота были в высь метров пять.

— Блять, — Хан усмехнулся — да ну нет же. Это слишком всё бредово звучит... — после случившегося, мысль о том, чтобы мать как и была так и оставалась монашкой не так пугала, а даже нравилась. Но только пусть это всё не будет правдой — мне кажется, мне это приснилось в одном из кошмаров... Я никуда не ходил в подвал и сидел в комнате. — Джисон мял края одеяла.

— Точно, время. — он кинул взгляд на часы — три... Стоп. Три дня?!

Хан обомлел. Мать должна была забрать его на обед два часа назад...

— Может они задержались на пение, и только сейчас завтракают?

— Столько вопросов и так мало ответов, не так ли?

Джисон вскрикнул, оглядывая в животном страхе комнату. Чей то хитрый, тихий голос раздался по всей комнате.

— Я сошел с ума после этих кошмаров, да?

— К счастью или нет, ты полностью в норме.

— Да кто это?! Где ты! — парень вскочил с кровати, подбегая к двери, как вдруг послышался голос сзади:

— Тут я, к чему такая спешка?

И Хан побледнел. На его кровати сидел парень, примерно его возраста. С черными волосами и карими глазами. Острым носом, и выразительными чертами лица. Он был одет почти так же как сам Джисон — в белую футболку, но в черных шортах.

— Ты.... Кто блять?! — парень отступил назад, и врезавшись в стену ойкнул.

Незнакомец усмехнулся.

— А ты милый. — он словно промурчал. Глаза блеснули, и юноша встал.

— Не подходи, слышишь?

— А что ты мне сделаешь? — незнакомец в миг оказался подле Хана, оглядывая его снизу вверх с полуулыбкой.

— Ты, черт, уйди! — Джисон оттолкнул его от себя, убегая в другой край комнаты.

— Ого, так быстро мою личность никто не угадывал. — юноша засмеялся. Его смех был подозрительно красивым.

— Чего? Я еще раз спрашиваю, откуда ты взялся, сколько тебе лет, как зовут...

— У нас допрос или что? — тот в миг стер с лица добродушную улыбку. Джисон смутился. — Хах, да ты чего? Отвечу я.

— Ну так... — Хан всматривался в него, боясь выпустить из виду.

— Мне девятнадцать, а зовут Ли Минхо. Но ты можешь звать меня господин. — Ли подмигнул, на что Джисон мгновенно стал красным.

— Идиот, еще чего. — Хан сложил руки на груди.

— К тебе те же вопросы, приятель.

— Во-первых...

— Ой, не стоит. Я знаю, что во-первых я тебе не приятель, да-да, ну и раз на то пошло, не будем томить. Ты Хан Джисон, верно? Приятно познакомиться.

Джисон удивленно моргнул и раскрыл рот, не зная что сказать.

— Впрочем, ты бы и не сказал взаимно, а лишь ответил что-то наподобие «какого хрена» или «как ты узнал». Я рад, что уже многих привел в непонимание, и все уходят от меня с удивлением.

— Ты можешь заткнуться? — Хан прикрыл глаза и вздохнул. — Мне все равно, кто там как реагировал, и мне все равно как ты узнал... Мое имя. — Джисон отвел взгляд — ты только скажи, как ты здесь появился?

Минхо ухмыльнулся, и присел рядом с Ханом. Второй отодвинулся от него, с опаской оглядывая.

— Я приезжий.

— Да не пизди. — Джисон издал нервный смешок.

Ли на это лишь взглянул на него, сложив руки в замок.

— Материшься в таком месте? — юноша лег на спину, опираясь локтями.

Хан на это промолчал.

— Думай как хочешь, Хан Джисон.

— Но ты ведь можешь врать. — парень был в постоянном напряжение.

Минхо на это с удивлением ответил:

— Как и ты. Вранье, как раз, не запрещено. Хотя кто узнает, в какой момент произносится лож.

— Ага, — протянул Хан — поэтому ты и соврал на счет имени, не так ли?

Минхо натянул улыбку и прикрыл глаза.

— Какой умный парень. Мне нравится.

— Что ты сказал?! — Джисон кинул в него свою подушку.

Стоп... Какого хрена я продолжаю с ним разговаривать. Он каким-то боком появился на моей кровати, а теперь просто болтает со мной?!

— Хватит уже думать обо мне. Так понравился?

Джисон взглянул ему в глаза, и на полуслове запнулся.

— Э... Я не думал о тебе, слышь. Ты слишком самовлюбленный.

— А ты слишком грешный, в курсе?

Хан выпрямился, и тяжело вздохнул.

— Скажи, тебя моя мать послала нотации читать? Или что это, эксперимент надо мной, а?

Минхо заливисто засмеялся. Он смеялся долго, будто специально заставить Джисона смутиться.

— Ну хватит...

Ли резко замолчал.

— Да успокойся ты, я обычный приезжий парень. Ты, кстати, тут живешь что-ли?

— А ты ли не знаешь ответ? — нахмурив глаза просил Хан.

— М? — Минхо повернулся к нему.

— Че м, я спрашиваю тебя.

— Что спрашиваешь? — тягуче спросил Ли, разглядывая Джисона.

— Ты придурок или что?

— Ну-ну, не стоит злиться.

— Ответь.

— Не знаю, конечно. Я понимаю, что ты меня высоко вознес в своей голове, но я еще не настолько умен.

— Ах ты ж! — Хан пнул его ногой.

Не смотря на всю эту ересь, происходящую сейчас, Джисон был рад новому человеку. А главное — ровеснику. Ведь он уже шесть лет нормально не с кем не общался.

Может я умер в ту ночь, будь это правдой? И я сейчас в аду? Иронично, что адом оказывается этот монастырь.

— Живой ты. — Минхо хмыкнул.

— Что? Я знаю...

— Нет. Ты не понимаешь. Ты думаешь что умер, а я твоя фантазия?

— Нет же!

— А мне кажется что так оно и есть. Но ты живой, Джисон. Прислушайся — птицы поют.

— И что это дает? — он встал, подходя к столу со своими рисунками. Давно он не рисовал.

— Признак того, что мы живы. Эх, люблю птиц. — Минхо встал к Хану — Твои рисунки?

— Ага.

На них были изображены знакомые ему пейзажи.

— Красиво. А это что? — Минхо указал на листок с тем самым черным силуэтом, на котором он после писал свои заметки.

— Это ерунда. Не стоит смотреть.

— Как скажешь. — Ли подошел к зеркальцу, и оглядел себя — Ну не плохой же, да?

— Че? — Джисон оторвал взгляд от рисунков.

— Красивым вышел.

Хан потупил взгляд.

— Вышел, в плане... Фу, блять.

Минхо рассмеялся.

— Я что, такой смешной? — Хан разозлился.

— Может быть.

Джисон уселся на кровать. Что делать дальше? Когда придет мать и увидит этого Минхо, что скажет? Все было слишком странным, но слишком реальным. Это казалось очень реалистичным сном.

Как назло, в этот момент открылась дверь. На пороге остановилась мать. Джисон виделся с ней в первые, после той безумной ночи. В ее взгляде сквозила необоснованная ярость и некое подозрение.

Она видела меня? Пришла убить?

Хан не мог пошевелиться под натиском этих глаз. В этот момент, словно опомнившись, парень взглянул на Минхо.

Черт, а он...

— Джисон, пройдем на завтрак. — Голос был обычным, присущий матери. Но как же Ли?

Хан судорожно переводил взгляд с матери на Минхо. В этот момент, он стоял с улыбкой, сложа руки на груди, смотря исключительно на Джисона. На это он выгнул бровь, и Минхо рукой указал идти к матери. Хан посмотрел на него, мол, ей что, все равно? Но как он понял, об этом они поговорят позже.

☨☨☨

Когда Джисон ел, мать отошла куда-то.

Она никогда не оставляет меня в этот момент... Странно.

Спустя несколько минут монахиня вернулась, и встала, по-свойски сложив руки перед собой.

— Сегодня ты ешь позже обычного, поскольку мы с сестрами задержались. — Спокойно произнесла мать, взглянув в окно. — Сами тоже позже завтракали. — Она, будто виновато, потопталась на месте, сжимая руки в кулаки. Словно из-за того, что за сегодня поговорила с сыном больше обычного. Джисон усмехнулся себе. Ему хотелось спросить, где это они так сильно задержались? Но ответ, на удивление, не заставил себя долго ждать.

— Мы с сестрами убирались в подвале. Долго пришлось.

Грудную клетку пронзил удар.

Подвал?!

Хан усердно делал вид, что все в норме. Еда больше не лезла в горло. Тело бросило в легкую дрожь.

Это что, все таки был не сон?..

Джисон поскорее доел, поблагодарил за еду, и пошел подниматься.

— Сын. — Прозвучало резко.

Она все эти года не называла его так.

Да что происходит сегодня?

— Да? — Хан повернулся.

— Сегодня без обеда.

Джисон вопросительно посмотрел на нее. Это все, что она хотела сказать? Чудачка. И почему без?

Все съели что-ли?

— Ладно. — И парень скрылся в комнате.

☨☨☨

— Куда он делся?

Хан обошел весь монастырь, даже улицу проверил, а Минхо будто исчез.

— Он в прятки со мной играет блять?

Джисон сам не знает почему был зол. Только вот за что? За то, что неизвестный ему парень просто взял и исчез?

— Мне нет до него дела, зачем я вообще его ищу. — Насупился он, разворачиваясь в монастырь. На улице уже темнело и везде стрекотали сверчки.

Джисону захотелось сегодня ночью посидеть во дворике и посмотреть на звезды. Давно он этого не делал.

Придя в комнату, он разлегся на кровати, и решил поспать, дабы проснуться в четыре утра, и быть бодрым. Сегодня и вправду он был без обеда и это было странно. Монахини вроде тоже не устраивали трапезу. Значит правда еда закончилась?

— Скоро надо будет собирать огород. — Джисон уставился в стену. — Если... Если настоятельница мертва, то... — Хан не мог поверить в то, что говорит, — То теперь из еды остается только урожай, поскольку лишь она ездила в провизию.

И только она выезжала в город за все это время. А все остальные, включая Джисона, не вылезали годами из этого проклятого места.

Это настоящая тюрьма.

Хан полежал так еще некоторое время, размышляя о той ночи. Она не давала ему покоя. Хотелось узнать все о ней, узнать было ли это вообще реальностью? И с тяжелой головой, Джисон погрузился в сон.

☨☨☨

— Черт, — парень провел рукой по лицу. Голова раскалывалась. — Сколько сейчас?

Он перевел взгляд на часы. 3:45.

— Идеально, можно уже идти.

Джисон быстро, но в то же время тихо вышел на улицу. Он поскорее пробежал на задний двор, и с облегчением плюхнулся на землю. В животе заурчало.

— Как же есть хочется...

В этот момент он услышал звук приближающихся шагов.

Неужто это кто-то из монашек?

Парень встал, судорожно оглядел пространство вокруг себя, чтобы приглядеть себе куда можно спрятаться, но... Не успел.

— Есть хочешь?

Минхо. Чертов парень.

— Ты... Ты что тут... Куда ты пропал на весь день?! — полушепотом шикнул на него Джисон.

— Я? — Ли вальяжной походкой приблизился к Хану, усаживаясь подле его ног. — Я всегда был тут. В этом месте, — Минхо откинул голову назад, заглядывая в глаза Хану.

По его телу пробежал холодок.

Да кто он такой?

— Садись уже. Я принес тебе еду, как видишь. — Он повертел в руках хлеб.

— Ладно, — хмыкнул Джисон. — спасибо? — парень забрал еду из его рук, жадно поедая ее.

Никогда не был рад обычному хлебу как сейчас.

— Откуда он у тебя?

— А тебе все скажи. — Минхо отвернулся от него, смотря на небо. Звезд почти не осталось, и на место ночи приходил рассвет. Вокруг было тихо, и дул прохладный ветер, гладя лицо.

— Минхо... Расскажи мне о себе. — Неловко сказал Хан, поджав губы. Тот усмехнулся.

— Хм, что именно?

— Все, блять. — фыркнул Джисон.

— Ладно, хорошо. — Он устроился поудобнее, разворачиваясь к Хану. Юноша подобрал под себя ноги, опираясь локтями о коленки, устремляя свой жгучий взгляд прямиком в глаза Джисона. — Я всю жизнь жил в городе. Не скажу в каком, знать тебе это не обязательно. Вот, как я и говорил, заехал в этот монастырь, и... решил остаться. — Было видно как юноша сдерживает смех.

— Ты что делаешь? — Джисон ударил его по ноге, — Не ври мне!

— Но если я скажу правду, боюсь ты не поверишь.

— Поверю. — Хан натянул улыбку.

— Ни за что не поверю в то, что ты поверишь. — Ответно улыбнувшись произнес Минхо.

— Ты идиот!

— Ну-ну, не стоит меня так называть. Я, как никак, принес тебе пищу. Прояви хоть какое-то благоразумие.

— Проехали. — Прыснул Джисон, отводя взгляд. — Но блять, как вообще возможно твое нахождение тут? Когда ты уезжаешь?

— Сам не знаю.

Хану показалось, в этот момент в зрачках Ли промелькнул какой-то огонек. Словно по щелчку пальцев, ему так же стало казаться выражение лица Минхо хитрым, а все вокруг странным, подстроенным. Вдруг это вообще ловушка от матери, и его сейчас убьют? После той ночи, он всегда будет готовиться к своей гибели.

— Что с тобой, Хан Джисон? — Минхо наклонил голову в бок.

— Все в порядке. — Отрезал он, вставая на ноги. Парень уже доел хлеб.

— Вижу же, что нет. Выглядишь странно.

— Ты странный.

— Я? — Минхо глупо заморгал, он больше не был подозрительным, будто переключил свою эмоцию по щелчку пальцев.

Джисон в ответ проморгался, поднимая бровь.

Что это было?

— Ты такой милый. — Ли тихо рассмеялся, пока Хан садился обратно.

— Я боюсь тебя. — Внезапно выдал он.

— Что? — На это Минхо еще больше рассмеялся.

— Ты такой легкомысленный. Выглядишь тем человеком, которого ничего не тревожит в жизни, и у которого никаких проблем, — Джисон сощурился. — Кто же ты?

— Человек, само собой. — Ухмыльнулся Минхо. — Сейчас точно.

Всмысле сейчас?

— Слушай, а ты не знаешь что было прошлой ночью? Ой, ты вообще когда прибыл?

— Как раз-таки той ночью.

— Хорошо, ты видел что-то стран... Стоп. Ночью?

— Упс, я попался.

— Ты издеваешься? А можно говорить без загадок?!

— Нет?! — В той же манере ответил Минхо.

Этот идиот смешит меня.

— Ну, я ночью вспомнил что давно меня не было в монастырях. Вот я и заехал. — Улыбка расплылась по его лицу. — А подозрительное... — Он прикрыл глаза, вспоминая. — Кажется да.

Джисон приподнялся.

Неужели...

— Шучу! Ничего такого не было, по крайней мере, я точно слышал храп из комнат на втором этаже. Это же не ты был? — Минхо вновь засмеялся.

— Да как ты смеешь так томить! И нет, я не храплю.

— И вправду. Я зашел в первую попавшую комнату, а там лежал ты на полу... Бедняжка. — Он театрально состроил грустную гримасу, укладывая ладони на плечах Хана.

— Какого хрена. Ничего не понимаю.

— М?

— Мне приснился ужасно реалистичный кошмар.

— Посвятишь?

Джисон окинул его презрительным взглядом. У Минхо были растрепанные волосы, а одежда все та же. Глаза блестели от света приходящего рассвета. Губы были сухие, впрочем, как и у Хана.

Зачем я вообще смотрю на его... Ужас!

— Дыру прожжешь. — По слогам сказал Ли.

— Оу, извини. Я не специально, в общем... — Выдал Хан не своим голосом. Он сказал это крайне мягко и тихо, что не свойственно ему. Парень перевел взгляд на монастырь. — Нет, я не расскажу тебе.

— Серьезно? Почему ты такой скрытный?

— Ммм, интересно, почему? Может потому что мы знакомы несколько часов? Может потому что ты какого-то хрена спокойно находишься в монастыре уже столько времени? Может потому что ты бесследно пропадаешь на пол дня, а потом выясняется, что ты прибыл сюда ночью, спокойно зайдя ко мне в комнату? Да каким образом? На заборе несколько замков. Мы не принимаем людей так поздно. — На одном дыхание протараторил Джисон пытаясь смотреть Минхо в глаза.

— Ах, какой я загадочный... Ты, кстати, забыл упомянуть, что твоя мать не обратила на меня внимание, когда забирала тебя на завтрак.

Хана словно током прошибло.

— Точно, как я мог забыть... Но как?!

— Слушай, я знаком с ней. И я не думаю, что ей не все равно на меня, поскольку она серьезная дамочка. Я не достоин ее взгляда! — наигранно вздохнув произнес Ли.

— Ты реально издеваешься! Как ты с ней можешь быть знаком!

— Представляешь, монашки тоже знакомы не только с сестрами.

— Я не верю не единому твоему слову, Ли Минхо.

— Какая жалость, мне все равно. — Холодно ответил он.

Когда Минхо переставал быть веселым, Хану становилось не очень. Он не мог объяснить это, но иногда смахивал это лишь на то, что из-за однотипного общения за столько лет, он рад любому человеку который веселый, и с которым можно поговорить по душам. Скорее, это связано из-за характера его матери, ведь, как раз все эти года, она проявляла к нему положительных чувств, и теперь любое такое проявление эмоций в людях у Джисона будет мысленно ссылаться на образ его матери.

— Как скажешь.

После этого они не разговаривали. Хан чувствовал иногда взгляды Минхо на себе, но полностью игнорировал их, любуясь небом.

Так они просидели где-то до пяти утра.

— Пора уходить. — Джисон сонно заморгал, отряхивая штаны от земли.

— Уже? Зачем?

— Монашки скоро встанут, и пойдут в церковь. А она, как видишь, прямо тут. — Хан махнул головой влево.

— Понял, — Минхо шустро поравнялся с Джисоном, который даже не остановился чтобы подождать его.

— Чего бежишь так?

— Как хочу, так и иду.

— Какой злой. – Протянул Ли, но больше ничего не сказал, как и Джисон.