Глава 6
Я вышел на улицу с непоколебимой верой, что поступаю правильно. Мне нужен был рецепт, состоящий из желания и действий. Словно белый лист, я был готов почувствовать жизненные чернила и сотворить новое произведение. Я ощущал необыкновенную лёгкость и прилив сил. Мне хотелось беспричинно кричать, смеяться до слёз, обнимать и целовать прохожих. У меня не было ни малейшего представления, что и как мне нужно делать, но я был далёк от уныния. Состояние свободы опьяняло с ног до головы. Казалось, что серый город непривычно улыбался мне в ответ. Я просто шёл вперёд с уверенным видом мимо чахлых домов и презрительных взглядов прохожих, смотрел в небо, пел дурацкие песни. Затем решил перевести дух на дряхлой лавочке в старом сквере. Голуби окружили меня в надежде получить хотя бы крохи, но я лишь нелепо развёл руками в стороны, испытывая даже некое чувство вины. Потом подложил ладони под затылок, прикрыл глаза и задумался. Мысли кружили хоровод, сливаясь в необъяснимый шум. Мне нужно было высказаться, расчистить поле для идей, найти понимающего слушателя.
И вдруг меня осенило. Лимерций! Мой старый друг Лимерций! Он ведь даже жил неподалёку от этого места. Я вскочил на ноги и попытался быстро сориентироваться в направлении его дома. Затем стремительно двинулся вперёд, окрылённый посетившей меня мыслью. Лимерций — это человек, который мастерски срывал занятия в академии, вызывая шквал недовольства преподавателей. Благодаря ему я впервые познакомился с алкоголем, прогулял своё первое занятие, побывал на студенческой вечеринке, где мне неплохо настучали по голове за то, что я охмурял чью-то подружку. Он никогда не думал о последствиях, просто жил на всю катушку. Человек — веселье! Многие недолюбливали его и активно поливали за спиной грязью. А я считал, что он просто не прячется под масками. Несмотря на всю свою оторванность, он был крайне талантливым парнем. Лимерций был руководителем студенческого театра комедии и собирал огромные толпы людей на своих представлениях. Он был создан для сцены, обладал природной харизмой. Иногда в нём появлялась противоречивость и резкая переменчивость в настроении. Мне казалось, что именно в этом проявляется его творческая натура. Все мои лучшие студенческие моменты были связаны с ним.
Барабанной дробью я постучал в дверь, сгорая от нетерпения увидеть моего, пожалуй, единственного друга. С внезапным возгласом радости распахнул двери худощавый, светловолосый, яркий человек. Такой же, как и прежде, звонкий, энергичный Лимерций!
— Шаду, где ты пропадал так долго?! — издав пронзительный крик, вцепился в меня старый друг. — Где ты околачивался всё лето?
А ведь на самом деле я не видел этого человека очень давно. Изобразив растерянный вид, я попытался вспомнить момент нашей последней встречи, но удалось лишь оживить некоторые фрагменты.
— Я рад тебя видеть, дружище! Столько событий произошло, я даже не знаю, с чего начать...
— Заходи, Шаду, я сейчас найду бутылочку чего-нибудь для лучших друзей.
Лимерций принялся копошиться в старом антикварном серванте, мелодично звеня бутылками с горячительным. Затем, будто бы наткнувшись на сокровище, радостно выкрикнул:
— Боже мой! Это тридцатидвухлетний бурбон моего папаши. Он позволяет выпить себе одну рюмку этого эликсира жизни на день своего рождения. Пожалуй, мы лишим старика этого удовольствия!
Типичный Лимерций. Девиз: живу одним днём.
С первой рюмки разговор пошел взахлёб. Мне казалось, что не хватит времени поведать все накопленное моему другу. Взаимопонимание крепчало по мере опустошения праздничного бурбона. Затем незаметно я ощутил себя в крепких объятиях напитка. Я очнулся в середине разговора, забыв начало нашей беседы. Громкий смех сменился слезами. Лимерций встал на шаткие ноги и, устремив взгляд в никуда, произнёс тост:
— За твоего... замечательного дедушку! Я не был с ним лично знаком, но уверен, что он был потрясающий старик!
— За Бродо! — заплетаясь, произнёс я.
Взмахнув руку вверх, мой друг влил последние граммы в себя и со всей силы швырнул рюмку в стену. Затем рухнул на диван, вставил в зубы сигарету, вальяжно прикурил и, втягивая горький дым, спросил:
— Что будешь делать, Шаду?
— Я буду жить... Придумаю себе цель и буду добиваться её оставшиеся десять лет!
— Ты так говоришь, как будто знаешь день своей смерти! — раздался неуверенный смех.
— Я думаю, если бы люди знали точный день своей смерти, они жили бы иначе.
— Это точно! В яблочко, Шаду. Мы бы тогда не пичкали себя дерьмом, которое отравляет нас. Жили бы где-нибудь в лесу, подальше от чертовых заводов! Хотя представляется крайне скучно
— Есть яд страшнее, Лимерций! Яд, который медленно убивает душу, — бездействие. Когда человек занят поисками оправданий, вместо того чтобы преодолевать свои слабости. Постоянно в погоне за одобрениями окружающих: «Всё нормально, ты просто оступился». По мне, звучит как клеймо, поставленное человеку, потерявшему надежду. Боль проходит, но напоминание остается!
— Щаду, ты просто гений. Ты что, провёл все лето в библиотеке?
— Лимерций, мы творческие люди. Это наше призвание! Мы должны придумать что-нибудь! Живём один раз, второго шанса не дано...
— Я с тобой! К чёрту все замыслы папаши поместить меня в банк! Да там как в аквариуме! Нам нужно отметить это грандиозное событие! Я знаю отличное место, там все хегринские сливки собираются.
Следующий эпизод — и мы уже в переполненном заведении, где яркие огни вызывают боль в глазах. Шум захватывает голову, превращая меня в глухонемого. Я вижу, как Лимерций скачет в агонии на столе, разбивая вдребезги посуду ногами. Две женщины ласкают мою шею, оставляя следы от укусов. На моей рубашке рвут пуговицы. Вспышка — я на полу. Струя шампанского льётся мне на лицо под бурные овации публики. Перед глазами калейдоскоп. Я не понимаю, что говорю и что мною движет. Время теряется. Давка в баре затрудняет дыхание. Мне нужен воздух. Чувствую подступающую к горлу рвоту. Пытаюсь уберечь людей от предстоящей беды, но не успеваю и поражаю впереди стоящую цель. Эта цель оказывается огромным амбалом с невинным лицом бульдога. Его рука сдавливает моё горло. Сцена на улице. Я вижу, как Лимерций, не успев даже объяснить ситуации, принимает тяжёлый удар в лицо. Время замедляется. Кадр за кадром я наблюдаю свободное падение моего друга. Мои действия выглядят беспомощными и нелепыми. Я кричу что-то агрессивное в сторону обидчика, но тяжёлый толчок в живот заставляет меня заткнуться. Я на земле — перед глазами звездное небо. Радуюсь этой красоте, но огромная подошва от ботинка прерывает представление. Тёмный занавес.
— Шаду, беги ко мне, мой мальчик!
Я вижу со стороны себя — мальчишку, который с распростёртыми объятиями бежит к маме. За этим, улыбаясь, наблюдает мой отец. Ощущаю дуновение весеннего ветра и приближение яркого света.
— Время — самое неуловимое создание. Только в наших воспоминаниях мы можем заново прожить ушедшие моменты. Призвать чувства этих мгновений. Именно они греют нас, поддерживая внутреннее пламя. Зачем ты теряешь время, Шаду?
— Я не знаю, чего хочу, Вестос... Я боюсь ошибиться вновь...
— Бездействие оградит тебя от ошибок, но приведёт в тупик. Только движение осветит путь в темноте.
— Я не хочу подвести тебя! Я не понимаю, каким должен быть следующий шаг.
— Ты просто должен проснуться, Шаду...
Капли дождя тарабанили по моему лицу, смывая запёкшуюся кровь. Затем я услышал голос Лимерция, который призывал меня прийти в чувство.
— Шаду, ты не поверишь, мне даже что-то приснилось! — сквозь окровавленные зубы прохрипел мой друг.
Я хотел смеяться, но боль запрещала мне. Да, Лимерцию не так просто испортить настроение. Попытки повернуться на бок дались крайне сложно. И вдруг мой взгляд наткнулся на размокший обрывок газеты с объявлением: «ТРЕБУЕТСЯ ПОМОЩНИК В МАСТЕРСКУЮ ИСКУССТВ МЕСЬЕ ДЕДАНЖА». Я всеми усилиями настроил резкость в глазах, прочитал адрес и тихо произнёс:
— Пора проснуться...
Официальный релиз книги на крупнейших электронных порталах:
