Глава 8
Грустная улыбка на лице Деданжа явилась для меня сигналом, и я не осмелился просить его поведать, пожалуй, трагичную историю. Я не испытывал чувства жалости к его физической ограниченности, наоборот, был глубоко тронут внутренним оптимизмом этого яркого старика. Какой силой должен обладать человек, чтобы принять и полюбить свои слабости?
Мне вспомнилась одна история из прошлой жизни. Как-то раз, бездумно прогуливаясь по запутанным улочкам города, я наткнулся на неумолкаемый звон колокольчика. Следуя за ним, я спустился в многолюдный подземный переход. В инвалидном кресле сидел парализованный парень. Он мог лишь только поворачивать голову в стороны, встречая улыбкой прохожих. С ним рядом готовились к выступлению музыканты. Вдруг шумный рой людей принялся умолкать. Причиной этого послужило дивное мужское пение, трогавшее за самые тонкие нити души. Спешка сбавила темп, и толпа зевак окружила того самого парня, минуту назад казавшегося бедолагой. Он пел о том, как жизнь прекрасна. Сжав веки, через которые сочились слезы, он дарил людям всего себя. Музыканты плавно подхватывали ритм, превращая происходящее в чудо. Я смотрел, чувствуя горький ком в горле. Кто-то удивлённо заявил: «Смотрите, что инвалид вытворяет». Это фальшивое восхищение, которое возомнило, что имеет наглость классифицировать людей, низвергнулось из пасти человека с ограниченным интеллектом. Я же слушал пение героя с храбрым сердцем, для которого инвалидность была лишь физическим препятствием. Ведь свои «прошлые десять лет» я прожил как инвалид. Бог дал мне всё, что нужно для счастья: сильные руки и ноги, светлую голову, возможность видеть. В ответ на бесценный подарок я неблагодарно злословил жизнь, обвиняя всё и всех вокруг в своих бедах. Так легко поместить свою душу в мир барьеров, опустошить, парализовать её. Для жалоб нужен только рот. Так зачем же нам руки, если не надо держаться за мечту? Зачем ноги, если лень идти вперёд? Зачем нам глаза, если столь уж мир жесток
Я был уверен, что некая чудотворная сила привела меня в мастерскую месье. Я никогда не верил в случайности. Теперь же с радостью был готов принять испытания и уроки новой жизни, уготованные мне судьбой.
— Пойдём, Шаду, я покажу тебе твою комнату, — сказал маэстро.
Мы спустились вниз. Он попросил меня достать ключи из письменного стола и указал на запертую дверь справа от кухни. Сгорая от нетерпения открыть неизведанную комнату, я спешно повернул ключ и оказался внутри маленькой, грустной комнатушки. Мои ожидания были растоптаны обычностью помещения. Кровать, шкаф, стол. Только лишь большое окно, смотревшее на фасад грязного здания, приветливо встречало меня.
— Пусть она будет отражением тебя, Шаду. Комната пуста и обессилена, но со временем ты полюбишь её и сможешь превратить в произведение искусства.
И действительно, помещение напоминало мне мою жизнь. Как же долго я был заперт в себе, а ведь всё, что нужно было сделать, это открыть окно в мир: добавить красок, свежести, вдохновения, знаний. Для существования многого не надо: кровать, шкаф, стол... А ведь подобно этой комнате можно наполнять свою жизнь частицами счастья и любви: повесить картины из ярких воспоминаний, нарисовать карту мечты, собрать здесь всё дорогое и любимое. Такую жизнь будет жалко оставлять, такая жизнь будет примером, такую жизнь захочется заново пройти.
— Месье Деданж, всё, что у меня есть сейчас, это благодарность. Я обещаю, что щедро заплачу Вам за ваше добро.
— Истинно ценное не измеряется деньгами, юноша. Будь спокоен. Молодому организму необходимо как следует отдохнуть. Завтра тебя ждёт много работы.
Маэстро покинул комнату. Я медленно подошел к окну и взглянул на усеянное миллиардами светлячков небо. Я никогда не молился, да и не знал, кому адресовать свои просьбы и послания. Но сейчас душа наполняла меня словами, которые просились отправиться в путешествие по бесконечной вселенной. Закрыв глаза, я начал: «Я счастлив и благодарен за бесценный подарок, который ты даровал мне. Спасибо, что я проснулся сегодня утром, Мои глаза видят этот мир. Я жив и здоров. Спасибо за моих чудесных родителей, спасибо, что оберегаешь их. Спасибо за моего верного друга Лимерция. Благодарен тебе за знакомство с месье Деданжем. Спасибо за каждую прожитую минуту: горестную и радостную. Ты даёшь мне силы в трудные минуты, посылаешь мне испытания, чтобы научить ценить жизнь. Я люблю тебя и сделаю всё, чтобы ты гордился мною».
Я почувствовал лёгкость, словно кто-то выслушал меня. Захотелось улыбнуться в ответ звёздам. Сердце окутало теплом. Грустно было прощаться с этим удивительным днём, но и радостно было в ожидании нового. Шквал мыслей стих, и я спокойно уснул.
Я вижу властный океан. Солнце слепит глаза, а песок обжигает босые ноги. Не понимаю, где я, но мне здесь хорошо. Светлая девушка в лёгком белом платьице зовёт меня с собой. Я бегу вслед за её звонким смехом, но не могу разглядеть лица. Затем она, как пёрышко, взмывает в воздух и призывает меня делать то же самое. Я прихожу в восторг оттого, что мне удаётся взлететь. Продолжаю преследовать незнакомку, пролетая над городом. Но затем тучи сгущаются, и я теряю из виду таинственную девушку. И вдруг я начинаю стремительно падать вниз. Страх сжимает меня. Осознаю, что всё происходящее — сон. Падаю на больничную кушетку. Впереди спиной ко мне стоит та самая девушка в белом платьице.
— Кто ты, что ты от меня хочешь? — спрашиваю я.
Незнакомка, с бледными белыми глазами, холодным голосом отвечает мне:
— Я та, с кем встречи тебе не избежать, ничтожество!
Попытка бежать не удаётся. Я с ужасом понимаю, что у меня нет ни рук, ни ног
Захлёбываясь от страха, я открыл глаза и поблагодарил небеса за то, что всё происходящее было сном. Солнце успокаивало первыми лучами, разгоняя все ночные кошмары и тревоги. Я окинул взглядом комнату, чтобы окончательно убедиться, что покинул мир грёз. Поднявшись, первым делом я устремился к окну, чтобы поприветствовать новый день. Город просыпался, скидывая туман, словно одеяло, которое так заботливо укрывало городские улицы. Всеобъемлющую тишину по-хулигански пронизывали крики птиц. Одни за другими, подобно звёздам на небе, зажигались окна домов. Мне всегда нравился Хегри одиноким, без людей. Он смотрел на меня грустными глазами, как будто брошенный ребёнок. Столь невинный, недоверчивый, запуганный, мечтавший лишь о ласке и любви. С появлением первых людей город прятался, надевая маску безразличия. На столе я обнаружил аккуратно свёрнутую записку. Изящным почерком на ней было адресовано послание мне:
«Доброе утро, Шаду!
В первую очередь хочу поблагодарить тебя за согласие работать. Спасибо, что в твоих глазах не было жалости к моей неполноценности. Вот список дел, которые необходимо сделать:
— убрать мастерскую
— помыть посуду и окна
— купить продукты
— купить масляные краски и набор кисточек (деньги ты найдёшь в столе).
Одежду для тебя я сложил в шкафу. Надеюсь, тебе подойдёт. Наверху ты найдешь картину с изображением мальчика, который горячо обнимает маму. Отнеси её в хегринский приют и подари кому посчитаешь нужным.
Хороших приключений»
Да, долгожданный посудомойщик наконец-таки появился.
Я ненавидел уборку, но в этот раз делал её с особым энтузиазмом. Разгребая порванную бумагу в мастерской, я увлеченно старался сложить из обрывков некогда бывшие картины. Некоторые возрождённые мною работы поражали своей глубиной. Боль, отчаяние, безысходность были отражены столь безупречно, что я невольно подвергался влиянию этих чувств. Почему маэстро так жестоко прервал жизнь этих произведений? Я не осмелился избавиться от них и решил затаить шедевры у себя.
Эту часть мастерской я назвал «темницей месье Деданжа». Я представлял его мучеником, обессиленным узником этой непреодолимой тюрьмы. Маэстро предавался страданиям здесь, испытывая разрушающее чувство вины, лишившее его свободы. Он знал, что больше никому не нужен, и в ожидании судного часа отдавал все чувства краскам. Месье выплёскивал крики души на холст, швырял в гневе кисточки, злословил портреты, ненавидел эти дряхлые стены. Не с кем разделить отчаяние, некому принять боль.
Но тут, за дверью, был другой мир. Я назвал его «чистилищем месье Деданжа». Словно отпустив грехи и простив всё зло, он впустил в душу самое светлое, прекрасное, святое. Каждый штрих был идеален, каждая деталь олицетворяла любовь. Здесь было безопасное убежище, пусть в одиночестве, но в союзе с добрыми намерениями. Да, я вне всяких сомнений был убеждён в безграничной жизненной силе этих стен. Мир внутри Месье был поделён на рай и ад и воплотился в действительность, поделив эти комнаты.
Возле рояля покорно ждала своей участи картина с изображением мальчика. Я заботливо укутал её в белую ткань и направился во владения города. Во мне что-то изменилось. Теперь я иначе смотрел, уверенней шёл, замечал лица людей, улыбался, наплевав на то, что не встречаю взаимности. Мою маску безразличия украли. Наконец-таки я проснулся внутри сновидения, осознал себя. Скованность, присущая мне, исчезла, страхи развеялись. Я чувствовал движение каждой секунды, перетекающее из минут в поток, стремящийся вверх и превращающийся в фонтан из часов. Сердце, дыхание, тепло рук — я живой. Хотелось идти пешком, хотя заведомо знал, что приют находится на другом конце города. Я радовался усталости в ногах, и от этого лишь сильнее ускорял шаг. За эти несколько часов я узнал о городе больше, чем за всю свою «прошлую жизнь»: видел грозные скульптуры неизвестных мне людей, чувствовал сладкий запах булочной, слышал нелепое пение птиц в сквере. Заблудился, растворился в организме города. Я плыл в ожидании увидеть неизведанные горизонты, хотел стать первооткрывателем и назвать потайные уголки в честь себя.
Невольно я наткнулся на испорченное здание, обнесённое строгим, ржавым забором. Очередное потухшее произведение искусства. Архитектурное творение, которое теперь напоминало крепость для заключённых. С сожалением я осознал, что это был хегринский приют.
Мою персону встречали сотни детских обнадёженных глаз, которые пристально наблюдали за мной через тусклые окна. У входа в здание я наткнулся на пожилую женщину, которая неодобрительно втянула голову в плечи.
— Кто Вы и что Вам нужно, юноша? — без колебаний спросил комендант
— Здравствуйте, меня зовут Шаду. У меня есть подарок, который необходимо передать, — рваными предложениями ответил я.
— Для кого?
— Я не знаю, это сложно объяснить...
— Я зову охрану, — с холодной решительностью ответила женщина.
— Нет! Нет, постойте. Взгляните — это просто картина! Уверен, она будет радовать своего обладателя.
На мгновение женщина застыла, покорённая изображением. Её уставшие глаза стали понимающими, лёгкая улыбка прорезалась через морщинистое лицо и уже совершенно другим, живым голосом она сказала:
— Да, конечно, проходите. Дети как раз сейчас играют в холле.
Коридор, по которому я двигался в заданном направлении, напоминал мне пребывание в больнице, нежели в приюте. Детский шум усиливался до тех пор, пока не превратился в гул. Я оказался в просторном помещении, где играли дети. Они радовались жизни, хотя были брошены или потеряли родителей. Я был тронут. Они приветливо улыбались мне, кто-то передразнивал, кто-то начинал петь мне песни, кто-то танцевал. Но в дальнем углу я заметил мальчика, который с серьёзным видом разбирался в каком-то механизме. Я осторожно подошел к нему, словно боясь спугнуть, и спокойным голосом спросил:
— Привет! А что ты делаешь?
Мальчик посмотрел на меня строгим взглядом и без колебаний, неестественным для ребёнка тоном ответил:
— Пытаюсь починить компас...
Мир, полный веры и надежды, отражался в голубых глазах этого обаятельного маленького человека. Словно глубины океана, они были столь же загадочны и прекрасны. Он хотел казаться старше своих лет, сморщив лоб и скомкав губы, которые якобы говорили за него: «Я сам о себе могу позаботиться». Пламенно-рыжие волосы придавали яркость мрачно — белой комнате. Как создатели такого шедевра могли отказаться от него? Храбрый, но беззащитный. Добрый, но недоверчивый.
С интересом я продолжил:
— Ну а когда починишь, отправишься на поиски сокровищ?
Изменившись в лице, он тихим голосом, чтобы никто не заподозрил, решил раскрыть свой тайный план:
— Для начала я убегу из приюта. Потом отправлюсь искать папу и маму, а компас укажет мне дорогу, как их найти... — малыш загрустил. — Только вот у меня никак не получается починить его, но я дал обещание, что не сдамся.
Моё сердце сжалось. Изо всех сил я хотел помочь этому отважному созданию. И вдруг мою голову посетила светлая мысль:
— Я знаю, кто может починить компас. У меня есть друг, который мастер на все руки, — я на мгновение сделал паузу, осознавая абсурдность этой фразы.
— Вы правда поможете мне? — избавившись от оков замкнутости, потянулся ко мне мальчик.
— Обещаю. Меня зовут Шаду, а как тебя?
— Ромаль. Я хочу быть твоим другом, Шаду!
— И я тоже хочу! И в честь нашей дружбы я дарю тебе эту картину.
Ромаль выплеснул восторженный крик, который заставил всех детей собраться вокруг. Он пылал от радости. Счастье окружает нас в близких нам людях, ценность которых познаётся в разлуке и утрате. Эти чудесные дети, алчущие родительской доброты и внимания, крепко верили в незыблемую мечту, что наступит такой день, когда они проснутся в собственной кроватке, окружённые прочными стенами семейных уз. Семья — это неприступная крепость.
Я подумал о родителях. В душе не осталось ни обиды, ни ненависти, порождённой в пылу эмоций. Хотелось увидеть маму и папу, забыв обо всём плохом. Но какое-то едкое чувство отягощало меня изнутри, мешало простить. Ах, да. Я сразу не признал тебя, Гордость. Ты очень дипломатична. Ты не плохая и не хорошая. Без тебя можно обойтись, но придётся показывать всем свои слабости. Все, что остаётся, это терпеть твои капризы, набивать себе цену и играть твои высокомерные роли. Черстветь. Да с чего ты вообще решила, что ты вольна повелевать мною? Кто надоумил тебя, лицемерную, так бессовестно себя вести?
— Шаду, ты будешь ко мне приходить? — порвал нить моих мыслей светлый, потеплевший от радости мальчик.
— Даю честное слово друга, Ромаль!
Он без колебаний обнял меня, и казалось, что его маленькие руки способны охватить весь земной шар — столько доброты было в них.
Я уходил из приюта с победоносным чувством того, что совершил свой первый маленький подвиг. Я смог бескорыстно подарить частичку радости. Наверное, это и есть та самая частица Бога в нас, которая способна осчастливить. Меня охватило чувство окрылённости. Теперь я видел город, который застыл в предвкушении любви. Словно перед свиданием, он как следует привёл себя в порядок, выпрямил осанку и стал как никогда привлекателен, всеми силами пытаясь понравиться. Солнце начинало свой путь ко сну, окрашивая небо в приятный лиловый цвет. Бушующая спешка растаяла, подарив столь необходимое спокойствие. В моей голове играла музыка, в воображении сияли мысли-картинки. Кто-то помогал мне собирать внутреннюю разбитость, наполняя опустошённость благодарностью.
Когда я добрался до мастерской месье Деданжа, на небе уже появился доблестный часовой, охраняющий миллиарды звёзд. Я позволил себе еще немного насладиться мерцающим покровом таинственных светил. Переполненный впечатлениями, я спешил поделиться приключениями с маэстро. Когда я вошёл, месье сидел в кресле, уставившись в ленивое пламя камина. Он встретил меня лёгкой улыбкой, уловив моё восторженное настроение:
— Я вижу, Шаду, день прошёл на славу?
— Да, месье Деданж. Он был мимолётен, но столько впечатлений я за всю свою жизнь не испытывал! Всё вокруг меня наполнилось яркими красками...
Вдруг я осознал, что забыл про некоторые поручения маэстро. Мне стало стыдно, и я покраснел.
— О нет, юноша, даже не вздумай переживать за те мелочи, о которых ты сейчас думаешь. Лучше поведай старику о своём путешествии.
Я рассказал о том, как прошёл мой день, и в очередной раз поблагодарил месье за всё. На что он ответил лишь скромным кивком. Затем я достал из кармана сломанный механизм детской надежды.
— Я пообещал моему новому другу, что найду способ починить этот компас. Вы сможете помочь мне?
— Это дело чести, Шаду. Я посмотрю, что можно сделать. Тебе пора отдыхать, юноша. Нужно набраться сил перед встречей с новым днём.
И действительно я почувствовал ватность в ногах и усталость в глазах. Затем пожелал доброй ночи и спустился к себе в комнату. Перед сном я внимательно разглядывал отверженные обрывки работ месье. Я видел в них свою прошлую скомканную жизнь. Всё, чего я хотел, — это собрать воедино эти дребезги отчаяния. Сначала я рассортировал кусочки по цвету, а затем принялся склеивать таинственную мозаику. Приложив немного усилий, я увидел, что картинка стала проявляться. С каждым следующим шагом мне становилось страшнее до тех пор, пока я уже с трудом держался за сознание, узнав её — женщину в белом. Ту, которая заставляет меня в приступе покидать сон, вскакивая от удушья в поисках оправдания нереальности происходящего. Стерву, озлобленную на людские вдохи и выдохи, которая останавливает сердца, не колеблясь ни перед младенцем, еще не понимающим, что живёт, ни перед старцем, осознающим, что уже прожил... Маэстро словно был наблюдателем моих кошмаров и запечатлел мучителя. Она ехидно улыбалась, испепеляя своим презирающим взглядом, который уничтожал остатки моего спокойствия.
— Она оскорблена. Ведь тебе удалось скрыться от её объятий. С разбитым сердцем, облачённая в мантию ревности, она ждёт возмездия.
— Мне страшно засыпать, Вестос...
— Ты сделал свой выбор, впустил в своё сердце жизнь и полюбил её. А ведь мы боимся потерять любовь. И с каждым годом твой страх будет сильнее, Шаду. Всё, что ты можешь, это принять неизбежное и продолжить заботиться, понимать, оберегать самый бесценный дар. Жизнь — это проводник, ведущий к смерти.
— А смерть?
— Это тайна, которая предназначена только тебе. И я не в силах открывать завесу раньше срока.
— Спасибо, что в минуты душевной слабости ты со мной, Вестос...
Ответ не последовал. Мой гость исчез.
Официальный релиз книги на крупнейших электронных порталах:
