О принятии себя
Она учила его сдерживать себя и презирала любое проявление эмоций. Вот он и давил, таща из себя клещами все элементарные радости и боли. А потом даже перестал замечать, что ведёт себя со всеми сухо, будто последний эгоист, будто всё человеческое чуждо.
Квентин сглатывает слёзы и кусает ребро ладони, потому что не должен. Это не правильно. Она его так научила. Учила не плакать и постоянно опускать голову. Мама.
Внутри всё сдавливает тисками. Наконец там равное соотношение огня и света — желания бороться и желания жить.
Гегель говорил о противоположностях, о том, что одно нереально без другого. Пока одни видят войну и связь огня с водой, у него свет выбивает этот самый огонь, замещая воду. И от этого больно до одури и спазмов в груди.
— Выпей. — Он поднимает голову и встречается с хмурым взглядом Аллена Питтса, что протягивает ему бутылку воды.
Квентин без колебаний её принимает. Делает большой глоток. Шмыгает носом.
— Что ты здесь забыл?
— Испугался, что ты с собой что-нибудь сделаешь после услышанного. У тебя хорошая сестра, — улыбается он сразу и позволяет себе вольность взлохматить волосы Квентина. — Ты выглядишь мило, когда не пытаешься корчить из себя колючего ежа.
Квентин смотрит на него исподлобья и тут же отворачивается, замечая в его глазах что-то такое, что нельзя назвать жалостью или обеспокоенностью. Там что-то сродни уверенности, но и то не она.
— И давно ты... — он кивает в сторону клуба, отпивая ещё воды. Он больше не плачет, но на душе всё равно херово.
— Да. Тебя я тоже слышал.
— Блядство, — шипит Квентин, закрывая лицо руками, вдавливая пальцами глазные яблоки. — Значит, ты слышал.
— У тебя хорошо получилось. Немного по-философски.
— Это единственный критерий, по которому ты можешь судить?
— Хм, дай подумать. Нет.
— Оно и видно. Я заходил в деканат на днях. — Квентин шмыгает носом, — Почему я не в курсе пересдачи по этике, по которой у меня странным образом вышло «отлично»?
— Это была моя глупость, мне её и исправлять, — он делает паузу. — Как ты?
Квентин поднимается с земли, оттряхивая джинсы от невидимой грязи, и спокойно выдыхает:
— Лучше, чем раньше. И это правда.
Квентин подходит к Питтсу слишком близко и неожиданно кладёт голову ему на плечо, заставляя недоумевать.
—Что ты...
— Стой так. — Гриффит закрывает глаза и, чтобы не упасть, хватается за рукава рубашки Питтса. От Аллена пахнет пряным одеколоном, дорогим табаком и нагретой на солнце кожей. Квентин слушает его биение сердца и чувствует, как гулко оно бьётся.
«Пытаясь убедить себя и других, что ты ничего не чувствуешь, что тебя ничего не трогает, что тебе срать на окружающих, что тебе проще заморачиваться по мелочам, чем по большим проблемам, ты как бы становишься противоречием, потому что этот человек, что тебя бесит, вытаскивает из тебя то самое, твоё настоящее»
Удар. Удар. Пауза. Удар.
Вдох. Выдох.
А после пытается прислушаться к собственному.
Удар. Удар. Пауза. Удар.
Вдох. Выдох.
Почти в унисон с погрешность в долю секунды.
Квентин теряет счёт времени. Аллен, кажется, тоже. Гриффит поднимает голову, отрываясь от Питтса, и тому становится холоднее от разрыва контакта. Но тепло всё ещё осязаемо.
— Я...хочу попробовать, — неловко говорит он и переводит взгляд с Аллена на свои кеды. — Построить отношения с тобой.
— Прости? — удивляется Аллен, думая, что его сейчас разыгрывают.
Квентин сдавленно выдыхает и вновь хватается за его плечи, сжимая. Обветренные тонкие губы касаются губ Аллена. Поцелуй выходит смазанным и грубым. Инициатива исходит от Квентина, что уже само по себе уму непостижимо. Аллен отвечает лишь чуть погодя, притягивая парня к себе за поясницу. Им обоим нравится это противостояние. Битва за первенство. У Квентина внутри и на кончике языка какая-то сумасшедшая концентрация огня и света, но ни одной связной мысли в голове.
Любить Аллена Питтса сложно. Он мужчина, к тому же его преподаватель. Но в то же время любить его приятно до красного марева перед глазами и тёплых искр внутри.
— Так понятнее? — спрашивает Квентин, оторвавшись.
Аллен неуверенно кивает, по-прежнему находясь в своего рода трансе.
— Это твоё решение? — звучит у него неуверенно.
— Да. Я хотел поговорить с тобой завтра, после пар, по поводу всего этого, но мне, видимо, противопоказано строить планы. Честно, принять себя оказалось труднее, чем принять чувства к тебе. Мне было сложно. Это реально сложно, Аллен.
Пауза. Удар.
Его прорывает.
Квентин цепляется за него, как за спасательный круг, шепча что-то неразборчивое. Принимать себя действительно сложно, больно и порой противно. Но только не в его случае. Противно принимать такое отношение матери, казалось бы, самого близкого человека, но себя принимать не противно. Сложно и трудно. Но не противно.
Аллен вдыхает травянистый запах с его волос, крепче сжимает в объятьях и дышит спокойно.
Удар. Удар. Пауза.
Расслабление. Сжатие.
Удар. Удар.
Свет сдерживает огонь.
Огонь не кажется врагом.
Общий симбиоз.
Катарсис.
Становится легче.