О самовыражении
Перед глазами нечто белое в клеточку с синими кляксами. О том, что перед ним его тетрадь с конспектом, Квентин понимает лишь после того, как его хлопает по плечу Эрик, что едва заметно кивает в сторону преподавателя.
— Была бурная ночка? — усмехается Эрик и ловит на себе хмурый взгляд друга. — Ладно, прости.
— Читал монографии всю ночь, чтобы этот мудак не думал, что всё знает лучше всех. Я его этику и антропологию верт...
— Парочка на заднем ряду, о чём вы там так любезно шепчетесь, не поделитесь? — Аллен отрывается от повествования, и студенты оборачиваются.
Квентин смотрит назад и понимает, что под парочкой он имел в виду их с Дамом. Усмехается.
— О том, что Херсковиц, несмотря на всю его гениальность, так и не ответил на вопрос о необходимых элементах существования культур. — Квентин фыркает, а Эрик кивает, делая вид, что понимает, о чём вообще Гриффит говорит. Он смотрит на преподавателя и нервно сглатывает, мечтая провалиться сквозь землю, заодно прихватив с собой Квентина, которому, походу, очень нравится пререкаться с Питтсом.
— Похвально, что вы забегаете вперёд, но о концепции Херсковица мы поговорим позже.
Квентин сморщился и посмотрел в окно. На улице как из ведра шёл ливень, а от низкого давления клонило в сон. Дам пробурчал себе под нос, что Квентин сам нарывается на неприятности, и вернулся к записям. А Гриффита это не волнует. У него из-за тройки по предмету, который он знал на «отлично», самолюбие задето.
Когда Аллен его просит остаться после лекции, Квентин не удивляется. Зная его, он бы удивился, если бы преподаватель закрыл бы на это глаза. Когда последний студент закрывает дверь, Квентин садится на первую парту и мажет взглядом по нацарапанным синими чернилами всуе каракулями. Аллен открывает окно и закуривает сигарету, чтобы ветер спокойно смог сдуть дым, скрывая следы преступления. Питтс делает глубокую затяжку и выпускает в воздух тонкую струю дыма.
Первым тишины не выдерживает Гриффит.
— Она в порядке, если тебе интересно.
Аллен резко повернулся, окинув парня изучающим взглядом.
— С чего ты взял, что меня это волнует? — он сбил пепел с сигареты прямо на пол и склонил голову набок. Квентин заметил, как дёрнулся его кадык, а пальцы сильнее сжали бумажный фильтр — нервничает, подумал он, и поднял взгляд выше — Аллен отвернулся.
— Ну, судя по твоему поведению, ещё волнует.
Мужчина недовольно цокает. Наполовину выкуренная сигарета оказывается за окном, и Аллен складывает руки в карманах брюк.
— Колетт меня больше интересует.
— Даже если и так, мама своим отказом хорошо задела твоё самолюбие, Аллен Питтс, не так ли?
— Отказом?
— Когда она бросила тебя. Судя по твоему характеру, ты явно привык к тому, что последнее слово всегда за тобой, только вот зачем ты впутываешь в это меня, я не понимаю.
Аллен сощурился, будто пытаясь разглядеть его лучше, и слабо улыбнулся.
— Злишься из-за своей оценки?
— Ну, если бы тебя оценили не по достоинству, что бы ты чувствовал, Аллен?
— Злость?
Квентин усмехается.
— Ты даже не пытаешься отрицать.
— Возможно, я был предвзят, но этику ты всё равно не знаешь.
Гриффит закатывает глаза, понимая, что спорить бесполезно.
— Теперь мне понятно, почему вы сошлись. Два упёртых барана, для которых существует только их точка зрения.
Аллен не успевает ответить: у Квентина звонит телефон.
— Прости, — без капли сожаления произносит Гриффит и хлопает себя по карманам в поисках телефона. Его лицо вмиг веселеет, стоит увидеть имя звонившего. — Да, Рэйнард... Сегодня? Даже не знаю. Во сколько? Ладно, скорее всего буду. Встретимся на слэме или мне заехать за тобой? Хорошо, а кто?... Ладно-ладно, любовь моя, спокойно, я не докапываюсь. Всё, до вечера.
— Девушка? — хмурясь, спрашивает преподаватель и прочищает горло.
— Ну не парень же. — Квентин расплывается в улыбке. — О чём ты хотел поговорить, Аллен?
— Я хотел поговорить об Колетт. Она сильно изменилась?
— Как я могу ответить на этот вопрос, если в идеале я вижу её раз в месяц?
Аллен отходит к столу и начинает перебирать бумаги, не зная, куда деть руки.
— А раньше? Она надолго пропадала?
Квентин задумывается. А ведь правда, его мать раньше чаще бывала дома, пусть и не каждый день. Но неужели проблема лежит в её отношениях? Он отрицательно качает головой и смотрит время на телефоне. Семнадцать сорок.
— Она не говорила с тобой обо мне? — осторожно интересуется Аллен.
— Не думай, что ты центр Земли, Питтс. Мне пора. Счастливо оставаться!
Квентин быстро собирает вещи в сумку и спускается вниз, к двери. У выхода голос Аллена его останавливает:
— Постарайся быть с ней помягче и не лезь на рожон, Квентин.
Ещё один советчик.
— Спасибо за совет, — грубо бросает он и вылетает из аудитории. Он сам не знает почему, но в нём просыпается злость, дружащая в дёсны с яростью. Огонь вновь одерживает победу над светом.
Злость не утихает в нём и тогда, когда он приходит на слэм, внося плату за выступление и садясь на привычное место во втором ряды. Джой с её загадочным другом пока не наблюдается. Он смотрит на часы, а после поправляет рубашку, расстёгивая воротник. Квентин не стал после университета заезжать домой переодеваться, подумав, что не успеет добраться до клуба, где проходит поэтри-слэм, вовремя. Радостью уже было то, что он не выглядел потрёпанным. Сегодня, помимо джинсовой рубашки, на нём были чёрные джинсы, визуально делающие ноги длиннее, кепка, повёрнутая козырьком назад, тёмно-синие кеды и кожаная куртка. Квентин поймал на себе заинтересованный взгляд девушки — кажется, она была здесь и в прошлый раз. Но не придав этому особого значения, погряз в телефоне, переписываясь с Эриком с каменным лицом, но с горящим внутри сердцем. Точки в конце каждого сообщения он ставил не по причине любви к пунктуации.
Огонь горел, в голове ненавязчиво играла музыка на мотив либертанго, а слова сами собой связывались в предложения, а затем уже и в строфы. Решено, подумал он, завидев на горизонте Джой и незнакомую девушку с выкрашенными в ярко-алый волосами. Незнакомка смущённо улыбнулась и неожиданно помахала рукой ведущему слэма.
— Я хочу выступить, — сорвалось у него с губ вместо приветствия.
— Кто-то снова не в духе, — вынесла свой вердикт сестра и села к стене, хотя в прошлой раз она была ближе к стене. Квентину, что знал о любви Джой к постоянству, это показалось странным. Он обернулся посмотреть, нет ли поблизости Ланса, которым Рэйнард в своё время прожужжала ему все уши, но наткнулся лишь на пустую стену. — Знакомься, это Сьюзи. Она учится классом ниже, а вон та гарцующая лошадь, — она махнула в сторону ведущего, что расхаживал по залу с кучей бумаг, — её дядя.
Они обменялись вежливыми улыбками.
— Стоп, — слишком громко сказала Рэйнард. — Ты хочешь выступить?
— Если повезёт.
— Братик, ты на глазах меняешься. Я тебя не узнаю. Что с тобой происходит?
— У тебя бывало такое, что ты вот ничего не чувствуешь, относишься ко всему индифферентно, а потом появляется один человек, и тебя вдруг начинает всё бесить. Настолько, что здесь всё горит? — он указывает себе на грудь, — И ощущение такое, будто он специально нарывается. Иногда просто хочется взять и заставить его опустить голову, чтобы он, наконец, признал свою неправоту, забрал свои слова обратно и вообще... Бесит.
— Не было, но лично мне кажется, что ты просто сражаешься сам с собой. Пытаясь убедить себя и других, что ты ничего не чувствуешь, что тебя ничего не трогает, что тебе срать на окружающих, что тебе проще заморачиваться по мелочам, чем по большим проблемам, ты как бы становишься противоречием, потому что этот человек, что тебя бесит, вытаскивает из тебя то самое, твоё настоящее. А если говорить просто, то ты очень себя любишь, поэтому тебя задевают поползновения в свою сторону.
— С такими словами тебе на филсфак, — Квентин смотрит на ведущего, объявляющего начало вечера, — а не на врача.
— Я уже всё решила, — храбрится девушка, делая глоток воды. — Ты записался?
— Да.
— Отлично. — Девушка криво улыбается и на мгновенье смотрит вправо и подмигивает. Обернувшись, парень никого не замечает.
Спустя минуту свет в зале гаснет, погружая во тьму всё, кроме маленького островка на сцене. В центр выходит солидный мужчина под пятьдесят, с первого взгляда которого и не назовёшь любителем поэзии. Он начинает запнувшись. Глотает слова, но это его, своё, настоящее, истинное признание об одиночестве и обвинении себя в этом. Эта сцена три на пять, пожалуй, единственное место в мире, где все эти люди могут признаться и не быть осужденными. Это не клуб анонимных «болеющих», это просто откровение скованной серыми буднями души. Это — настоящее. И Квентин это чувствует.
— Это очищает, — говорит он едва слышно и сталкивается глазами с Сьюзи.
— Да, согласна, — жизнерадостно, даже слишком громко отвечает девушка и кивает в сторону сцены. — Я написала дяде, так что, скорее всего, тебя выберут. У тебя это впервые? Сцены не боишься?
— Он и сцена? — осипшим голосом переспрашивает Джой, снимая бежевую куртку и вешая на спинку стула. — Вот насчёт этого можно не волноваться. Он даже во втором классе старшей школы ходил на курсы ораторского искусства.
Тебе легко говорить, хочется сказать ему, но Квентин просто-напросто отделывается натянутой улыбкой и ждёт своей очереди. Его бьёт мандраж от осознания того, что его услышат. Быть услышанным для него сродни аномалии. Он как-то привык к обособлению.
Спустя некоторое время к ним подходит ведущий. Чарльз Митроу оказывается «своим» по всем меркам человеком. Квентин замечает, что Джой так и тянет что-то спросить, но та постоянно себя одёргивает, теребя край сумочки.
— Он сегодня не выступает, — улыбается мужчина, заставляя кожу девушки испытать на себе все оттенки красного. — Сьюзи рассказывала о вас. Это твой седьмой слэм, верно? — Рэйнард кивает. — Эх-х, значит ты не застала времена Джеппа. Он в последнее время выступает только, как слушатель. Ланс его подопечный, надо будет вас как-нибудь познакомить, — довольно лыбится ведущий. — Ну, я пойду, а ты, — он указывает на Квентина своим тонким пальцем, — после Марко.
— Дядя дело говорит. Он ещё рэп временами читает. Я скину тебе как-нибудь, — Сьюзи потягивает через трубочку воду и подмигивает подруге. — Объект обожания у правой стены и общается с какой-то старой перечницей.
Квентин закатывает глаза и осторожно встаёт, пытаясь не нарушить зыбкую атмосферу меланхолии, созданную девушкой на сцене. Он аккуратно принимает микрофон из её рук после выступления и неуверенно поднимается на сцену, жмурясь от луча света, бьющего прямо в лицо.
— Эм-м, привет всем, — мнётся он, не зная как начать. — Я Квентин, и сегодня у меня первое выступление. Если честно, стихами я увлекаюсь не так давно. Как-то так получилось. В общем, я хочу прочитать одно стихотворение. Слова пришли ко мне сегодня, и это было на эмоциях. Даже не знаю, можно ли это стихами назвать... — Квентин чешет затылок и складывает кисти рук на бёдрах. Готов.
Он находит взглядом Рэйнард, желающую ему удачи и открывает рот. Квентин практически не дышит, а слова, кажется, живут своей жизнью.
нет иногда - ой! - ни совести, ни вины:
рифм бы взаймы да пару шагов бы взаймы
к самой заветной - проще ли сдаться? - цели.
кто передумал - внешне пусть уцелели,
но никакой духовной свободы вовсе:
Его голос становится громче.
в вычурной позе, в сбитом от страха торсе,
мягким хореем пульса да в яме смысла
ворох словесных вкусов под нёбом выстлав,
крошками мыслей падать к устам Вселенной...
и растворяться пристрастно-непременно.
больше ни чувства, ни капитана-воли,
фраза теряет силы в плену символик -
все потому, что буквы ложатся грузом
людям на плечи, плавно стекая в блузы
и попадая в сердце - приют свободы...
Квентин делает паузу.
тот ли волшебник, кто без обмана отдал
кров для раздетой мысли - обертку слова?
чувство - основа.
и мир твой с него срисован.**
Он думал, будет свет.
Он думал, огонь утихнет.
Он думал, станет хуже.
На деле он опускает голову и чувствует пустоту.
Его нет — есть лишь слова, сжигаемые синим пламенем.