О поэзии
— Сегодня будет выступать Макс, тебе понравится.
— С чего такая уверенность? — Они проходят между столиков и садятся на второй от стены, почти у самой сцены. Квентин смотрит на двух девушек возле неё, что бурно что-то обсуждают, не забывая активно жестикулировать, будто переводя свои слова на язык жестуно.
— Он пишет социалку и философскую лирику. Тебе вроде нравится подобное.
Квентин согласно кивает и отпивает воды из стакана, что заранее поставили организаторы слэма на столы посетителей.
— Объясни вообще, как работает эта система с выступлениями. Я не очень понимаю.
— Слэм — это жизнь, это лирика, это поэзия. Слэм — это чувства, признания и обличение. Читают тут только свои стихи, поэтому не жди здесь оригинального прочтения Обри Бёрдслэя или Джорджа Байрона.
— Тут просто читают в порядке очереди или существует система оценки?
— Вообще, везде по-разному. Многое зависит от настроения жюри. Они выбирают рандомно некоторых людей из зала, а в конце вечера либо выбирают сами, либо дают право сделать это зрителям. Тут поэты слушают поэтов. Так сказать, одна тонкая душа пытается понять другую тонкую душу. В самом начале вечера жюри выбирают «жертвенника», что будет выступать вне конкурса. Этакий разогрев. Судя по реакции, эта роль досталась Оливии. Видишь, вон та девушка в чёрном и в шляпе с широкими полями? Она зачётная, но пишет исключительно любовную лирику, — как можно более непринуждённо произносит Рэйнард и откидывается на спинку стула, подзывая к себе официанта. — Будешь что-нибудь? — спрашивает она у брата, пока тот внимательно изучает зрителей. Он отрицательно качает головой и смотрит на сцену, на которую выходит низкорослый лопоухий мужчина средних лет, лучезарно улыбающийся во все свои тридцать два керамических имплантата. — Один вишнёвый слаш, пожалуйста.
В приглушённом свете сцена приобретает оттенок мистицизма. Ведущий желает всем хорошего вечера, представляет зрителям сегодняшних счастливчиков — жюри — и уходит со сцены. На его место встаёт девушка. Высокая, несуразная, с длинными пальцами и немного сутулая, она щурится, смотря на зрителей, и неожиданно кладёт выданный микрофон на пол. Квентин удивляется, потому что не уверен, что голос девушки дойдёт до задних рядов. Свет над сценой исчезает совсем, остаётся лишь одинокий луч прожектора, вырывающий и ставящий в центр всего эфемерную фигуру девушки. Её голос, как у мертвеца, — гусиной кожей разносится по телу, селится в самой плазме — до костного мозга.
Просто выкричать бы все это,
переслушать,выплюнуть,высмеять.
Квентин смотрит на Рэйнард. Та замирает будто в эйфории, смотря только на сцену, почти не дыша. И тогда он понимает, почему его сестра так цепляется за эти слэмы, в то время как её одноклассницы тратят последние деньги на концерты любимых групп.
Я влюбилась,боже,в поэта.
Дай мне силы теперь выстоять,
с губ сорвать его рифмы с кожею,
что давно заменили молитвы.
Рэйнард больно кусает губы, на секунду смещая взгляд с поэтессы на место возле сцены, и находит-таки его.
И глаза...эти глаза,боже мой,
их бы с памяти вырезать бритвою,
чтобы почва устойчива снова
и не нужно искать равновесие
в каждом взгляде и в каждом слове.
Только где бы найти это лезвие?..
Снова вечер царапают кошки,
мир внутри сжимается, мечется.
Я его тихо прячу в ладошки.
Боже,это ведь,правда,лечится?*
Он глубоко вздыхает и хлопает, как и все другие присутствующие. Ощущения, такие будто на него вылили галлон ледяной воды, а после отправили в самое пекло. Это похоже на свет, что когтистой лапой пытается выбраться из самого нутра, разодрать внутреннюю пелену. И ему это нравится.
— Ну как? — неуверенно спрашивает Джой, делая небольшой глоток сладкого льда.
— Потрясающе.
— Кстати, это правда, что ты писал песни? Может, попробуешь как-нибудь? Это ведь тоже стихи.
— Нет, — резко отрезает он и снова смотрит на сцену.
Квентин ёрзает на стуле и внимательно слушает следующего выступающего. Им оказывается мужчина лет тридцати в очках в толстой оправе и с розовыми прядями в волосах. Так, один за другим, перед ним открываются души. Он понимает слова Рэйнард буквально.
Девушка постоянно наматывает волосы на палец — волнуется.
— С точки зрения психологии, ты откровенно палишься, — хмурится парень и смотрит на объект её вожделения. С виду, в этом её однокласснике Кёрн Лансе не ничего особенного, за исключением большого роста. Он даже кажется ему неприметным. Ровно до тех пор, пока тот не выходит на сцену и не рвёт её в клочья. И тогда он понимает.
— Так нельзя. — Квентин следит, как парень покидает сцену, даже не поинтересовавшись оценками судей, а после скрывается в служебном помещении. У него, походу, эмоции через край, а лирика-то была любовная... — Выступи. У тебя же полно нерассказанного.
Джой отрицательно качает головой и переводит взгляд на свои руки.
— Если я выступлю когда-нибудь, я автоматом беру с тебя обещание, что ты выступишь тоже. Однажды
Квентин молчит — такая перспектива ему не нравится.