Сказитель Ярослав

И прос­ти­ралась до­рога его сквозь по­ля, ле­са, лу­га и холмы, ве­си не­бес­ные, хля­би зем­ные. Ночью тём­ною, ког­да один лун­ный свет ос­ве­ща­ет путь. Ут­ром ту­ман­ным да днём свет­лым. Ве­чера­ми баг­ро­выми, зи­мами снеж­ны­ми да тёп­лым лас­ко­вым ле­том. Вес­ною, ког­да при­рода да­рит свои аро­маты и цве­ты и за­ново учит­ся жить. Да осенью, ког­да от пло­дов кре­нят­ся де­ревья. Во вре­мя, ког­да и стар и млад со­бира­ет уро­жай, что­бы пе­режить зи­му, и хо­лод­ны­ми дол­ги­ми но­чами греть­ся у ог­ня, и есть слад­кие соч­ные яб­ло­ки, вспо­миная ле­то.

И каж­дый го­род мно­голюд­ный да се­ление ма­лое по­сещал он. Пел бы­лины да ле­ген­ды о зве­рях не­видан­ных, кра­ях да­лёких, люб­ви вы­сокой. И в каж­дом краю при­веча­ли его да слу­шали сказ.

И пош­ла по го­родам и ве­сям ле­ген­да о веч­но мо­лодом стран­ни­ке, что при­носит за со­бой счастье в до­ма лю­дей. Хле­бом-солью встре­чали да не­охот­но от­пуска­ли. Го­вори­ли, кра­сив он был, как не мно­гие из смер­тных. А го­лос, что у си­рен мор­ских.

***

И вот од­нажды при­шёл он в се­ление под наз­ва­ни­ем Яс­лин. И бы­ла в том се­лении ле­ген­да, что каж­дый, вой­дя в лес дре­мучий, что сто­ял на скло­не хол­ма, не вый­дет уж на бе­лый свет.

По­селил­ся Ярос­лав у од­ной ста­руш­ки. Ха­та древ­няя нак­ре­нилась так, что вот-вот рух­нет. Но в до­ме том бы­ло свет­ло и у­ют­но. И еда бы­ла вкус­на, и лю­ди при­вет­ли­вы.

А ок­ро­мя ста­руш­ки в ма­зан­ке жи­ла её дочь. Кра­сави­ца знат­ная: ко­сы ру­сые до са­мого по­ла, ли­чико ру­мяное, гла­за чис­тые да лу­чис­тые, а стан гиб­кий, в вы­шив­ках да пер­лах, лен­та­ми пе­ревя­зан­ный. Зас­мотрел­ся Ярос­лав и ду­ма­ет: «А не спеть ли мне песнь о той кра­соте див­ной?»

Но что-то его ос­та­нав­ли­вало, не тя­нулась к ли­ре ру­ка. Тог­да, от­ло­жив её в сто­рону, он встал и стал тан­це­вать, при­певая. И го­лос его был ве­сел, а пел он вов­се не в риф­му, буд­то под­шу­чивая над са­мим со­бой.

И кло­нились ко­лосья до са­мой зем­ли.

И ве­тер тре­пал гри­ву.

И ве­тер пел мне неж­ную пес­ню люб­ви.

О кра­сави­ца чуд­ная, где же та­ких взять?

Как та­ких дос­тать?

Кто же те­бя соз­дал?

Бог ле­пил из гли­ны, дь­явол ру­ку вёл.
И лис­ток с оси­ны в во­лосы зап­лёл.

Неж­ны­ми ус­та­ми, слад­ки­ми ре­чами.
Ты бы­ла од­ной из нас.
А ког­да пос­ледний огонь по­гас,
Ты ста­ла од­ной из нас.

И, так нес­клад­но за­кон­чив, он сел на стул. По­том пос­мотрел на де­вуш­ку дол­гим-пре­дол­гим взгля­дом, чи­тая её ду­шу, как рас­кры­тую кни­гу. И от­вернул­ся, буд­то не хо­тел за­дер­жать взгляд хоть на се­кун­ду бо­лее.

Де­вуш­ка при­щури­лась, ища что-то в его ли­ке, за­поми­ная тон­кие чер­ты, буд­то вы­резан­ные уме­лым скуль­пто­ром. Но ска­зитель был не­поко­лебим. Все её чувс­тва го­лоси­ли, что ко­ли при­кос­нётся к не­му — уле­тит он пти­цей, что лишь во­лю да не­бо лю­бит да кра­сотой сво­ею гу­бит.

А в то же вре­мя Ярос­лав пос­мотрел на её мать и теп­ло улыб­нулся. Взял в ру­ки свою ли­ру и сно­ва за­пел, но в этот раз песнь ли­лась лег­ко и неп­ри­нуж­дённо, ка­залось, что стро­ки са­ми ло­жились на но­ты.

И тро­пы ло­жились под но­ги,
И не бы­ло луч­шей до­роги,
Чем та, что зо­вёт­ся сво­ей.
Чем та, что уже за спи­ною,
Чем та, что на­веч­но со мною,
Чем та, что еще про­несёт­ся,
Чем та, что сей­час пред гла­зами
Си­яет, бу­шу­ет, как пла­мя.

Коль вы­бор был сде­лан — не бой­ся.
Иди лишь впе­рёд. Ус­по­кой­ся.

Ещё не од­на жизнь в до­роге,
Не раз уто­мишь свои но­ги.
При­сядешь — ог­нём отог­рею,
Кос­нуть­ся, увы, не пос­мею,
Ведь ру­ки мои из ог­ня.
За что же лю­бите ме­ня?
Гла­за вам на­веки зак­рою,
Лю­бить не пос­мею, не скрою.

О ба­боч­ки хруп­кие, сле­по ле­тите,
К из­вечно­му всё при­кос­нуть­ся хо­тите.
Се­бя по­терять не бо­итесь,
Ведь вы же во мне рас­тво­ритесь!

А слё­зы не­бес­ные мне по ще­кам
Сте­ка­ют и мо­лят: «Те­бя не от­дам!»
А ба­боч­ки хруп­кие стра­ха не зна­ют —
В ру­ках у ме­ня уми­ра­ют.

Мо­лю те­бя, ба­боч­ка, миг по­дож­ди,
Вся жизнь — бес­ко­неч­на — ещё впе­реди.
Мы встре­тим­ся в ми­ре на но­вых по­лях,
И ты там уз­на­ешь лю­бовь, а не страх.

И я обе­щаю: «Ты ста­нешь силь­ней!»
Ты ста­нешь там яр­че, всех мыс­лей глав­ней,
Ме­лоди­ей слав­ной в из­вечных по­лях.
Я ба­боч­ке жизнь по­дарю, а не страх.

В из­вечных, из­вечных по­лях.

Пос­леднюю фра­зу не гу­бы ска­зите­ля уже шеп­та­ли, а ве­тер при­нёс: ут­кнул­ся в окош­ко, пос­мотрел на них нем­ножко и уле­тел...

А пос­ле Ярос­лав бе­реж­но от­ло­жил ли­ру. Тог­да он ки­нул взгляд на ок­но, слов­но с вет­ром про­ща­ясь — там вид­нелся кра­ешек не­ба, лох­ма­тые об­ла­ка и что-то ещё, не­види­мое прос­тым зре­ни­ем, но столь оче­вид­ное для взгля­да ска­зите­ля. Он прос­ветлел ли­цом, рас­сме­ял­ся и вы­бежал на двор.