Глава восемнадцатая
Новым квирком была не невидимость. К сожалению... Как чуть позже поняла я.
Скорее нечто вроде рентгеновского зрения, но работающего на крайне близких расстояниях не больше полутора метров. «Проницательный взгляд» — как шутила старшая из девушек прошлым вечером. И теперь я понимала, почему она иногда прыгала с темы на тему и смущенно отводила взгляд при разговоре со мной.
«Что ж... Мне хотя бы пока нечего стыдиться», — подумала я, в противовес чувствуя, как заливает лицо и шею горячий румянец. Сидящий в кресле поезда напротив меня немолодой с внушительным брюшком мужчина вопросительно приподнял бровь.
Одним лишь «прозрением насквозь» причуда не ограничивалась, позволяя «прозревать» через одну лишь одежду, время от времени в живую наблюдать работу опорно-двигательного аппарата тела или же процесс продвижения пищевых сгустков вниз по кишечнику. Идеальная причуда для будущего врача. Только в поезде передвигаться стало намного менее комфортно.
Вывалившись из вагона, я какое-то время переводила дух: «включать», а, самое главное, «выключать» причуду по собственному желанию пока удавалось не сразу. Немного утешали только два пришедших на мой телефон поздно ночью сообщения: «Вернусь завтра. Очень много работы» — от Киоко и «С ней всё будет в порядке. Айзава» — от неизвестного раньше абонента.
У ворот школы обнаружилась огромная толпа оживлённо обсуждающих что-то журналистов, время от времени берущих в плен идущих на учёбу студентов. Новость о преподавании Всемогущего в академии, похоже, всё-таки вышла в мир.
— Что, не любишь толпу, Котёнок? — со смешком спросили у меня, останавливаясь рядом.
— Нет, не люблю... Доброе утро, Такахаси, — поприветствовала я одноклассника.
— Мамору, — не согласился брюнет и закрутил головой. — Сейчас подождём еще кого-нибудь из наших и пройдём. Эти крикуны, вроде как, довязываются только до учеников геройского факультета... О! Шинсо! Шинсо-о! Дуй сюда! — неожиданно воодушевился он, сложив руки рупором у рта и подзывая еще одного паренька — студента нашей академии. Парень с впечатляющей, стоящей дыбом шевелюрой фиолетового цвета и кругами под глазами, живо напомнивший мне Сотриголову, неохотно направился к нам.
— Он из соседнего класса, — бросил мне объяснение Такахаси и закричал снова. — Эй! Девчонки! Поторопитесь! Пойдем вагончиком вместе! — позвал он замеченных неподалеку наших одноклассниц. — Будем прорываться сквозь толпу!
— Вот же ты громкий, Мамору, — буркнул Шинсо, подходя ближе. Окинул меня нарочито холодным, оценивающим взглядом. — А ты, значит, тот самый нашумевший вчера кот?
— Возможно, — чуть приподняла я уголки губ.
— Наклонись-ка, — сказал он, и я не смогла сопротивляться.
Шинсо хмыкнул, потянулся к моей голове и несильно щёлкнул по кошачьему уху пальцем. Отвернулся и спрятал руки в карманы, словно ничего и не произошло. Я выпрямилась и задумчиво посмотрела на лишившего меня собственной воли мальчишку.
— А... Извини, — обернулся к нам Мамору, по моему лицу, видимо, догадавшийся, что что-то произошло. — Шинсо не очень любит выпендрёжников и объяснять, в чём именно заключается его причуда, — развел руками он. — А тут два из двух.
Подошедшие ближе девушки с интересом посмотрели на меня и на Шинсо, затем снова вернулись взглядом к Мамору.
— Ну что, идём? — спросил бейсболист.
Я согласно кивнула. Такахаси широко улыбнулся.
— Посторонись! Идут ученики факультета общего образования! — громогласно объявил мой одноклассник, утягивая нас в сторону алчной до сенсаций толпы. — Мы ничего не знаем! Пропустите! — уверенно вещал он, прокладывая путь в сторону арки ворот, и репортёры нехотя перед ним расступались. Мы уже почти дошли, когда у входа меня поймала за рукав одна из девушек с микрофоном:
— Мальчик, а ты точно не с геройского факультета?
— Точно, — я поневоле притормозила.
— Ты не хотел бы дать мне эксклюзивное интервью или сняться в рекламе?
— А ты не хотела бы отвалить? — спросил её Шинсо, пропустив моих одноклассниц вперед.
— Грубиян! — возмутилась репортёр и застыла.
— Идём, — подхватил меня за другую руку Мамору, вытягивая за собой из толпы. — И-и... Сэйф-у! — выдохнул он несколько шагов спустя, уже на территории Академии, на свой, бейсбольный лад, сообщая, что мы в безопасности. — Спасибо, Хитоши!
— Не благодари, — отказался паренёк с причудой типа «повелитель» и, махнув рукой, зашагал в сторону холла.
— На самом деле, Шинсо — хороший парень, — вновь начал оправдывать своего знакомого Мамору. — Как и ты... Наверное, — зачем-то добавил он и, взъерошив волосы на затылке, рассмеялся.
— Мамору, а Шинсо, случайно, не является любителем кошек? — спросила я, глядя вслед пареньку.
Хозяин фиолетовой шевелюры запнулся, словно я бросила ему в ноги камень.
— Не знаю. А что?
— Да так... Ничего, — улыбнулась я и выразительно пошевелила ушами. Мамору заразительно захохотал.
***
«У меня всё хорошо. Позавтракал. Уши и хвост всё ещё на месте. Учусь сегодня до шести часов. Купить тебе любимых пирожных, Фея?» — набрала я сообщение на телефоне.
Галочка — отправлено, галочка — доставлено, и ти-ши-на.
«А ещё, знаешь, мам, теперь я не только отлично вижу в полутьме, но и знаю, что у парня впереди меня есть старая травма руки: на лучевой кости заметны следы смещённого перелома. У девушки слева — красивая, крупная грудь с ярко-розовыми ореолами прямо под цвет радужки её глаз, в которые мне сейчас смотреть стыдно и, кажется, я случайно обзавелся слегка доставучим приятелем... С широкой, располагающей к себе улыбкой и кобурой скрытого ношения на правой ноге чуть повыше ботинка».
— Пойдёшь с нами на обед, Сатоши? — повторил попытку втянуть меня в свой близкий круг этот самый приятель.
— Нет, — отказалась я, откладывая в сторону телефон. — У меня всё с собой.
— Окей! Без проблем, — отозвался Такахаси и, моментально скооперировавшись с другими парнями, вышел вон.
Я достала приготовленный утром о-бенто.
Манипуляции с ножом и продуктами благодаря новому квирку дались мне непросто, но на рис и сосиски сил и времени хватило. Хорошо живётся героям комиксов, которые сразу знают, как использовать доставшиеся им на халяву способности, и не испытывают угрызений совести, применяя их на всех подряд.
Завывшая через десять минут тревожная сирена, оповещающая о прорыве периметра академии и всеобщей эвакуации, напомнила мне о том, что в мире, похожем на один из таких комиксов, я сейчас и живу.
В окно в коридоре было отлично видно, что «прорыв» на частную, охраняемую территорию вопреки всем установленным нормам и правилам осуществляли агенты СМИ. Стальные, едва ли не двадцатисантиметровые по толщине ворота, которые должны были их сдержать и закрытые умной автоматикой сразу после начала занятий, неравномерным серым щебнем и не менее серым песком рассыпались по мощёной дорожке под входной аркой. Встречать репортёров выдвинулись Сотриголова и Сущий Мик.
Из-за этого происшествия уроки сразу после обеда отменили, но пока не спешили распускать детей по домам: несколько учеников пострадало в общей давке в коридоре возле столовой, когда они все в едином порыве рванули наружу, и сейчас учителя были заняты, разбираясь с последствиями или прочёсывая академию на предмет разбредшихся кто куда и еще не выявленных вторженцев. Подростки были взбудоражены, частично испуганы, по большей части — возмущены. Да и после приезда полиции, необходимой, чтобы призвать нарушителей к порядку, ещё довольно долгое время вокруг было шумно.
«Стоит ли мне сейчас вмешиваться?» — вот в чём вопрос.
Нужно ли мне всё это?
Я постучала по столешнице пальцами, наблюдая за Такахаси и Эндо, которая настойчиво и негромко втолковывала ему, что в помощи она не нуждалась, что он сам виноват, и тыкала парня пальцем в грудь. Выглядела принцесса при этом немного помято, а Такахаси и вовсе так, словно по нему кто-то долго и упорно ходил.
...Двадцать, если я не ошибаюсь, жизней подростков — учеников геройского класса, три жизни профессиональных героев, один из которых Сотриголова. Это если Изуку и злобного Ерша не вспоминать. Теоретическая возможность выжить для них всех, не получив несовместимых с жизнью или трудовой деятельностью травм, против моего душевного равновесия и спокойной жизни...
— Это ты мне? — удивился бейсболист, когда десяток минут спустя на его парту легла початая упаковка пластырей и стерильных салфеток.
— Тебе.
«А... А за что?» — безмолвно спрашивали меня его широко распахнутые в удивлении карие глаза.
— Просто так, — улыбнулась я, вспомнив старый советский мультик, и, оказав гуманитарную помощь, вышла в коридор.
Набрала на телефоне не так давно появившийся в его памяти номер.
Подождала несколько длинных гудков, пока где-то в соседнем городе или даже за его пределами возьмут трубку.
— Добрый вечер, Рюкью-сан, — поздоровалась я с женщиной на другом конце линии. — У меня есть к вам большая и очень серьёзная просьба...
***
А Киоко все ещё молчит.
После учёбы я проехала на пару станций дальше, до полюбившейся нам кондитерской, и купила там две упаковки нежнейших пирожных: воздушных корзиночек с кремом для моей феи и профитроли для себя. Выдержка безукоризненно вежливой раньше девушки-кассира при виде моей новой внешности на сей раз дала ощутимый сбой, и голодным, жадным до прикосновений взглядом теперь раздевали уже мою бренную тушку.
На какое-то мгновение я даже задумалась о том, чтобы попросить у нее визитку и, встретившись позже, проверить теорию Мика наверняка, когда раздался звонок колокольчика от двери.
— Добро пожаловать, — автоматически поприветствовала нового посетителя кассир и, узнав клиента, добавила: — Заказ миссис Бакуго уже полчаса как готов.
В дверях заведения стоял взрывчатый Ёрш и смотрел на меня так, словно я только что увела у него из-под носа любимый десерт, злобно над ним надругалась и теперь ещё имею наглость маячить рядом. Я невольно шевельнула ухом, сбрасывая нахлынувший на меня негатив, отвернулась, поблагодарила девушку за пирожные и покинула магазин. До метро было рукой подать, но, похоже, мой новый учебный год решил продолжиться под девизом «Даже и не надейся».
— Эй, парень, есть чё почём? — вырулили из единственной подходящей для их появления подворотни два среднестатистических гопника на японский манер.
Немногим выше меня, пошире в плечах, ненамного старше. Лоб и руки одного из них покрывали каменные на вид наросты, а из локтей второго росли, скорее всего, неубираемые длинные костяные шипы.
Я задолбался.
Я — устал...
Вздохнув, я полезла в школьную сумку.
— Минутку... Вот кошелек, только, подождите, пожалуйста, заберу пропуск, — попросила я прежде, чем отдать его начинающим или уже закоренелым бандитам. — Телефон не новый, работает по отпечатку пальца и немного глючит, — протянула им вторую ценную вещь. — Если не захотите его продать, нужно будет снести всю систему. Пирожных, увы, могу предложить только одну коробку, вторая — для мамы. Возьмёте?
— Реально? — опешил тот, что с шипами, машинально принимая протянутое в дар.
— Реально, — мило улыбнулась я.
— И даже героев не позовёшь? — не поверил бандит.
— Нет...
Парни переглянулись.
— Может это... Тебя до дома проводить? — неуверенно предложил тот, что с каменными наростами.
За моей спиной что-то шмякнулось об асфальт.
— Да блять... Какого хуя?.. — оповестил нас о своём присутствии Бакугоу. — Какого хуя, блять, тут происходит?! — зарычал он, моментально переходя от стадии раздражения к, пока ещё, вербальной агрессии.
Суженные от злости глаза, искажённые черты лица и словно вдвое увеличившиеся в длину соломенные колючки... Микровзрывы, пляшущие на ладонях.
— Добрый вечер, Бакугоу, — спокойно поприветствовала я бывшего одноклассника. — Конфликт благополучно разрешён, парни уже уходят. Так ведь? — спросила я хулиганов, до сих пор удерживающих в руках мои вещи.
— Эм-м, — многозначительно протянул, похоже, в прямом смысле несколько каменноголовый тугодум.
— Ты! — едва ли не буквально взорвался ершистый блондин, приблизившись и рывком хватая меня за галстук. — Какого хуя снова?! Неужели так трудно было хотя бы попробовать меня позвать?!
Новый мягкий шлепок ознаменовал бесславный конец ещё одного кулинарного шедевра.
Я прикрыла глаза.
— Бакуго...
— Что?!
Я улыбнулась и аккуратно взяла парня за его галстук. С размаху разбила лбом блондину нос. Отпустила ошалевшего от такого поворота событий придурка и повернулась к бандитам.
— Всего хорошего, — попрощалась я с ними, слегка отмахиваясь ладонью, намекая, что им пора бы идти.
Один их шаг... Два... Т...
Больше мы с Бакугоу не разговаривали.
По крайней мере, не словами.
Молча крушили лица и ребра друг другу, пихаясь, пинаясь и стараясь не дать противнику встать. В кассу пошла и повышенная гибкость, и всё-таки возросшая ловкость и скорость реакции, и парочка не забытых ещё с прошлой жизни грязных приемов.
Я даже не могу сказать, что в данный момент его ненавидела: я просто била. Била. Била без жалости, больше не думая о том, что он — подросток, что я — взрослая, и что так — нельзя. Выворачивалась, уклонялась, била и получала в ответ. Била снова, вколачивая в него свои кулаки и практически не чувствуя боли.
— Да хватит! Да, блять, хватит уже! — не выдержал Бакуго первым, поскольку он, в отличие от меня, сдерживаться ещё пытался и не пускал свою причуду вход. — Хули ты так завёлся?! Куплю я тебе новые пирожные, ублюдок! Куплю! — проорал он мне в лицо, отбросив меня в сторону и ненароком ударив по больному.
Будто я и так не помнила, кто я есть.
— Нахуй иди, — только и ответила я, пока Бакуго кривил губы, выбирая, что ещё мне сказать.
— Дерешься как гребаная девчонка, — держась за бок, по-видимому, попытался он меня оскорбить.
— А у тебя стояк на драку, — хмыкнула я, вытирая юшку из носа: зрение снова сбоило, подсвечивая места старых и новых, будущих гематом на теле противника, к которым прилила кровь. — Или же ты просто так рад меня видеть?
— Сука! — рявкнул Бомберман, наливаясь краской. Я попыталась встать, чтобы уйти с траектории удара, но шлёпнулась на задницу, а потом и вовсе оказалась сметена его телом.
— Дерьмо! Ненавижу! — рычал Бакугоу, придавив меня и стукнув затылком о землю, удерживая одной рукой за воротник, а вторую занеся для удара. — Какого хуя?! — ударил он рядом, у моего лица. — Сначала этот грёбаный задрот, который всю свою жизнь смотрел на меня сверху вниз!.. Потом ты, который предпочел расстаться с имуществом, лишь бы не принимать мою помощь! — продолжил он методично бить одну и ту же точку на асфальте снова и снова, выбивая пыль и разбивая собственные костяшки пальцев. — Вы! Что, блядь, с вами не так?! Почему?!.. Я... Это просто физиологическая реакция, понял?! Понял, блять, я тебя спрашиваю?!
На моё лицо капнула первая горячая капля. Потом — ещё одна. Задиристого, покрасневшего подростка надо мной не просто потряхивало: его трясло. Слезящиеся глаза и срывающийся голос свидетельствовали, что и для него случившееся сегодня было той самой, последней соломинкой, ломающей хребет невезучего верблюда.
— Бузусловно, — подтвердила я, стерев с лица любой намёк на улыбку.
— Сука, — повторил Бакугоу, вытирая глаза и сваливая с моего живота в сторону. Развернулся ко мне спиной и вцепился правой рукой в собственную шевелюру. — Ёбаное дерьмище...
Вот так и ломают ещё незрелые умы подростков, заставляя их усомниться в себе...
«Пиздец пиджаку», — отрешённо отметила я, поднимаясь в сидячее положение и поправляя треснувший по шву, сползший до локтя рукав. Не то чтобы моя новая рубашка, галстук или брюки выглядели сейчас сильно лучше.
— В следующий раз, когда соберёшься меня бить, не забудь, пожалуйста, надеть перчатки, — попросила я Бакуго, оглядываясь в поисках сумки.
Он громко втянул носом застоявшееся внутри содержимое и сплюнул его на землю. С подозрением осведомился:
— Зачем?
— Во избежание... Ты ведь не думаешь все ещё, что я ношу перчатки просто так? — спросила я, поднимая на собеседника взгляд.
Не прочитав на его лице ничего утешительного, вздохнула.
— Мой квирк... Я ходячий афродизиак, Бакуго, если тебе это о чём-нибудь говорит. И прикосновения к моей коже действуют на порядок сильнее, чем просто вдыхание запаха.
Тень понимания, кажется, всё-таки промелькнула в его глазах.
— На близкий контакт, кстати, поэтому со мной тоже лучше не идти...
— А уши? — прилетело недовольное снова.
— А это — не твоё дело, — вновь улыбнулась я, пряча лицо за маской. Поднявшись, слегка отряхнулась, чтобы не слишком уж сильно пугать прохожих, и подобрала свою сумку. Зависла над коробкой с пирожными, лежащей в пыли.
Медленно и осторожно подняла её и прижала к себе.
— Бывай, Колючка, — не оглядываясь, пожелала мальчишке. Стараясь не морщиться и не хромать, зашагала прочь.
— Дерьмо, — донеслось до моего слуха десяток метров спустя. — Грёбаное дерьмище!
***
Ключ в замок с первого раза не попал.
Отказался попадать и со второго... И с третьего раза.
Я упёрлась лбом во входную дверь, восстанавливая концентрацию. Прикрыла глаза. Выдохнула устало и уловила звук тихих шагов с другой стороны.
— Сатоши? — с надеждой спросил приглушённый голос. Пару раз звонко щёлкнул замок, и я сощурилась от яркого света, хлынувшего из прихожей.
Жаль, что ни пластырей, ни салфеток у меня не осталось.
— Мам, я... Вот. Прости, — протянула я фее потрёпанную упаковку.
— Дурак, — наградили меня привычным уже комплиментом. — Какой же ты дурак, Сатоши, — всхлипнула фея и, уронив корзиночки на пол, привстав на цыпочки, обхватила меня руками за шею. — Дылда ты моя, доморощенная...