Полнолуние +18

Чонгук не в состоянии контролировать собственное тело и волка, который разрывает сковывающие его цепи и заставляет бежать на запах с нечеловеческой скоростью. Он за пару метров до двери останавливается и понимает, что она намеренно в его комнате продолжает звать, манить своим ароматом и сносить крышу окончательно. Её запах въедается под кожу и сладкой эмульсией циркулирует по венам, обволакивает легкие и не позволяет вдохнуть полноценно – Чонгук оттого их вырвать хочет и избавиться от пытки, прекратить ступать против принципов и им самим установленных правил.

Он решил вести себя так сразу после того, как увидел яркую улыбку, которой она одаривала Квана и светилась ярче будничного солнца. Чон из-за сдавливающих грудь ощущений готов выбить дверь в заветную комнату и сожрать её целиком, мягкую плоть искромсать и наконец ощутить долгожданное насыщение. Эта жажда кажется ему бездонной, и с каждым новым вдохом эта пропасть расширяется и просит большего, просит приторной витающей в воздухе ванили, которую Чонгук чувствует отчетливо теперь. Он открывает дверь и затаивает дыхание, медленно раскрывая дрожащие веки для воззрения общей картины.

Юна сидит на черным шелке простыней в своей атласной пижаме, перекинув с легкостью одну ногу на другую, пуская черные смоляные волосы ниспадать на грудь и оголять тонкую шейку. Заправляет один локон за ухо и приподнимает уголки губ - Чону в один миг затмевает разум и всем телом заставляет напрячься. Он пожирает глазами девичье тело, что в холодном свете луны купается и продолжает всем своим вызывающим видом завлекать. Облизывает пухлые губы и взглядом из-под полуопущенных ресниц смотрит на Чонгука, завидев то, как он вальяжным размеренным шагом ступает к ней. Сердце останавливается и становится поперек горла, делает кульбит и снова начинает биться, когда она поднимает взгляд и видит напротив себя крепкие бедра, что обтянуты тканью брюк.

В нос бьет насыщенный бергамот, которым готова извечно захлебываться и кислород заменить им, потому что все, что нужно сейчас – Чонгук, внутривенно введенный самым сильным наркотиком. Юне оттого становится невыносимо хорошо, все тело горит в языках пламени и из пепла возрождается, когда Чон кончиками пальцев касается её подбородка и оглаживает щеку, заставляя заглянуть в глаза. Юна отчетливо видит янтарный блеск, и на дне зрачков – темнота, которая за собой утягивает и она покорно в эту черноту ступает , оказываясь в чертовский омут утянута бесповоротно. Чонгук по небесной глади читает полную покорность и повиновение, которых слишком долго пытался добиться, и теперь получил вдвойне.

- Зачем? – она слышит над собой хриплый голос и ощущает , как его ладонь скользит ниже от лица к шее, оглаживая тонкую чувствительную кожу, усыпанную мурашками.

- Потому что хочу, - отвечает спустя какое-то время, потому что от его прикосновений становится в разы жарче – в этом пожаре тлеет все тело, и дышать невозможно. Голова идет кругом, мысли превращаются в единое целое и отныне перестают беспокоить, а усилившееся со временем влияние течки заставляет под каждое чонгуково прикосновение подставляться и уничтожать человеческое сознание.

- Я ведь не остановлюсь, - Чон вновь перестает дышать, когда она своей трясущейся рукой обхватывает его запястье. Направляет ладонь ниже – к груди, останавливаясь прямо напротив сердца и заставляя кожей ощутить бешенный ритм, силу, с которой оно стучит в грудную клетку, словно просясь в его руки.

- Я и не прошу останавливаться.

Чонгук утробно рычит и одним толчком в грудь заставляет упасть на прохладный шелк, рассыпая по нему того же цвета густые локоны. Юна тянет нему ручки и обхватывает шею, принимая такой нужный сейчас поцелуй в губы. Он целует напористо и терпко, прикусывая несильно губу и поочерёдно их вбирая в рот, до последней капли испивая свою живительную сладость. Раскрывает ротик шире, впуская язык и своим сплетает , позволяя шарить широкими ладонями под майкой и принимать каждое движение, каждый вдох и выдох. Он продолжает терзать её губы, словно это их последний раз – желает вдоволь насытиться и отныне никогда не отпускать. Слюна мешается и тонкой прозрачной нитью повисает между их губами, когда Чон отстраняется и осыпает поцелуями скулы, спускается к шее и яркий багровый засос оставляет на ее изгибе, собственной работой любуясь.

Вплетает в черные волосы пальцы и прикрывает глаза, полностью отдаваясь ощущениям, которые Чонгук продолжает дарить своими поцелуями по телу и касаниями рук. Юна не чувствует собственное тело, не слышит своих всхлипов, перед глазами – марево, все белыми пятнами расплывается, и она сквозь это видит нависающие над ней два горящих янтарным огня. Юна улыбается ему и кончиками пальцев очерчивает линию скул и алеющие губы, отпечатывая в памяти яркой краской каждый момент, каждую секунду их близости - словно их завтра никогда не настанет, и в этих касаниях они нуждаются , как ни в чем ином. Чонгук ловит губами её вдохи, заставляет собой дышать и ни на сантиметр не отстраняется, выбивая ненужные витающие мысли из головы и наполняя пустоту одним только бергамотом, видя, как она цепляется и нуждается в нем.

Не хочет даже думать о том, что стало толчком к такому смелому шагу, воспламенившиеся ли чувства, течка или что иное – сейчас кроме Чонгука ей не нужно ничего.

Вновь впивается в чужие губы и скользить по крепким плечам к груди, цепляясь трясущимися пальцами за пуговицы. Чонгук легким прикосновением ее останавливает и выпрямляется, продолжая надменным вожделенным взглядом смотреть и вместе с тем вынимать одну за другой пуговицы из петель, заставляя гулко сглотнуть от представившейся картины. Он постепенно оголяет кожу крепкой вздымающейся груди и доходит до последней, отчего она не сдерживает и завороженно тянет ручку к прессу, очерчивая подушечками рельеф и гулко сглатывая. Чонгук ухмыляется и вновь нагибается к лицу, невесомо касаясь губ и спускаясь к излюбленной шее, на коже которой уже несколько багровых следов отчетливо виднеются.

Он влажными губами очерчивает выпирающие ключицы, несильно прикусывая и усмехаясь её испуганному вздоху. Видит, как она изнывает от недостающей ласки, как естественная смазка начинает обильно стекать по внутренней стороне бедра – теряется. Хочется каждый миллиметр молочной кожи выцеловывать и податливое тело в руках сжимать до хруста костей и ярких вспышек перед глазами, оставляя синяки, которые при каждом движении напоминали бы о нем. Юна знала точно, на что идёт и что готова отдать взамен на его внимание – по-другому не могла, все нутро разрывалось с дикой болью и просило своего волка, просило Чонгука так близко, насколько это возможно. Желаемого она добилась.

Чонгук мажет губами ниже и задирает атласную ткань майки вверх, чтобы одарить мокрыми поцелуями впалый живот и ребра, поднимаясь выше и исподлобья в её глаза глядя. Юна загнанно дышит и прикрывает рот вместе с пунцовыми щеками ладонью, чуть прикусывая указательный палец, вызывая чонгуковых губ ухмылку. Чон полностью избавляется от майки, и она уже руки тянет , чтобы прикрыться, но с лёгкостью он отодвигает их и отстраняется, вдоволь любуясь представленной картиной. Часто вздымающаяся миниатюрная грудь оказывается сжата несильно в широкой ладони, и Чонгук ко второй припадает губами и обводит языком затвердевшую бусину соска, срывая с приоткрытых губ первый полноценный стон.

Юна руками путается в черном шелке и выгибается в умелых руках, всем телом вздрагивает , когда он зубы едва смыкает вокруг чувствительной кожи и ухмыляется. Хочет раствориться, исчезнуть, звездной пылью рассыпаться в его руках и пуститься по ветру, потому что рядом с ним становится невообразимо душно, а пряный бергамот оседает в легких. Чонгук кончиком языка очерчивает влажную линию по ложбинке грудей и слегка дует, отчего по молочной коже россыпью выступают мурашки, и она начинает дрожать. Кроме его рук и губ, кроме опаляющего кожу дыхания ей не нужно ничего вовсе – все остальное теряется в контрастах и ощущениях. Задыхается .

- Ты такая красивая, - шепчет он горячо на ушко и мочку прикусывает, обводит юрким языком, отчего она всем телом трясётся и спускает с губ рваный вздох вперемешку со стоном. Чонгук готов каждый день её осыпать подобными словами и смотреть на раскрасневшееся от возбуждения личико. Юна – воссозданный только для него шедевр, его искусство, художником которого он стал отныне и навсегда.

Отпускает простыни и раскрывает глаза, мутно глядя в чонгуковы, и снова тянется за поцелуем, ощущая сдавливающую все внутренности нехватку в его губах на её . Он, его запах – циркулируют вперемешку с кровью по сосудам и разжижают сознание, ни о чем другом не позволяя думать кроме прикосновений мужских умелых рук и губ, кроме его взгляда и бергамотного аромата, что наполняет с каждым вдохом легкие и спирает дыхание вовсе.

Чонгук звенит пряжкой ремня и продолжает вожделенным взглядом испепелять хрупкое девичье тело, тонкие ручки которого снова к нему тянутся, выказывая всю свою нужду в близости. Юна снова ладонями ощущает мышцы широкой спины и то, как Чон кончиками пальцев вдоль живота ведет к резинке донельзя коротких шорт и заставляет затаить дыхание. Он продолжает целовать молочную кожу, до алых пятен слегка прикусывая, и уже беспрерывным потоком слышит стоны, которые она старается ладонью заглушить, но безуспешно – Чонгук откидывает руку в сторону, одним взглядом почерневших глаз говоря «нельзя»  – сегодняшней ночью он только их будет слушать. Чон  по стройным ножкам скатывает шелковую материю и восторженно раскрывает губы, втягивает шумно воздух, замечая под ними целое ничего. Ткань полностью промокла, позволяя смазке стекать на простыни и все под тобой пачкать, искушающей картиной привлекая Чона.

Он ведет кончиками пальцев по внутренней стороне бедра и собирает липкую влагу, сразу же чувствуя болезненную пульсацию в паху. Все внизу живота скручивается в тугой узел и заставляет ножки раздвигать шире, отчего она вздохами и всхлипами заходиться , прикрывая дрожащие веки от нескрываемого стыда. Чонгук от коленки мажет губами выше и замирает, поднимая глаза, с её , горящими похотью и вожделением, встречается и ухмыляется. Юна хнычет и противоречить сама себе, все же притягивая мужское тело и прося новых касаний. Горит и дрожит , словно в лихорадочном бреду зовёт его и почти плачет , когда он поднимается с кровати и смотрит на оголенное тело.

Юна буквально купается в холодном свете луны, в котором сапфировые глаза выглядят еще светлее и ярче несмотря на затмевающую их страсть и неистовое желание. Чонгук игнорирует рвущегося наружу зверя, продолжает за её мучениями наблюдать и слушать стоны и всхлипы, собственное имя, которое единожды слетает с искусанных губ – ухмыляется.

- Попроси, - его тон тверд, и она прикрывает глаза, пытается бесконтрольно извивающейся на черном шелке тело остановить, что не выходит вовсе, - Сладкая, я же вижу, чего ты хочешь.

- Пожалуйста, - из груди исходит несдержанный всхлип, и она шумно выдыхает , стараясь собраться с мыслями. – Возьми меня.

Чонгуку дважды повторять не нужно, и потому она снова оказывается прижата крепким телом к матрасу и ощущает на губах смазанный, но до одури терпкий и мокрый поцелуй. Вплетает тонкие пальцы в волосы и пытаешься углубить их близость до невозможности, внутривенно пустить его запах, а Чонгука – в сердце. Он закидывает одну ногу себе на талию и снова склоняется к лицу, целует смазано в скулу, словно успокаивая, пусть она и знает , на что ранее пошла.

С первым толчком её словно разрядом тока прошибает, и все тело от боли выгибается, пока она крепкую спину и предплечья полосует до кровавых полос ноготками и глушит вскрик в чужих губах. Чонгук останавливается и загнанно дышит от невероятной узости сквозь зубы, позволяет привыкнуть, чтобы новые поступательные движения бедрами начать и отодвинуть её боль на второй план. Внутри ликует - его истинная ранее никем нетронута была, позволила себе только пред ним оголиться и раскрепоститься, и потому Чон невесомыми поцелуями осыпает её шею и ключицы, заглядывая в глаза. В своём личном океане он видит лишь восхищение и наступающее со временем спокойствие, которое за доли секунды сменяется желанием.

Юна постепенно привыкает и позволяет Чонгуку двигаться, раздвигая ноги шире, и тянешься за очередным поцелуем, в котором Чон отказать не смеет и сладкие ванильные губы накрывает. Воздух между ними до предела накаляется, и она уже открыто стонет от туго затянувшегося внизу живота узла, который заставляет все тело гнуться и отзываться на каждое касание чужих рук и губ. Все мешается в единую масляную палитру, когда она перед глазами кроме тумана и разогревшегося янтаря ничего не видит , ощущая на коже и под ней только мужские ладони и губы, которые словно в один миг сменяются на леденящие когти, лапы и клыки, но когда она глаза распахивает испуганно – Чонгук. Он рядом и продолжает одаривать своим теплом, обволакивая разум плотной пеленой похоти и разврата. Юне из-за нее не выбраться на поверхность, и потому лишь стонет и теряется в ощущениях, прося «еще»

Чонгук оглаживает руками изгибы девичьего тела и не позволяет даже на сантиметр отстраниться, вбивается крепким членом все быстрее и глубже – ровно также, как она просит , выстанывая его имя громче. Он ухмыляется и полушария груди сжимает, пропуская меж пальцев соски и, слыша её всхлипы, снова самозабвенно целует и застывает, входя на всю длину. Юна перед глазами ловит мириады звезд и яркие вспышки, которые расплываются белыми пятнами, стоит Чонгуку полностью выскользнуть и снова резким движением в разгорячённое тело войти, заставляя захлебываться собственными стонами и криками. Юна гнёт  спину до хруста, желая до невозможности к нему прижаться оголенной грудью и каждой клеткой ощущать жар чужого тела, которое в свете полнолуния с её в страстном танце сливается и дарит неземные ощущения.

Чонгук глухим шлепком вбивается в матку и замирает, закатывая глаза и чувствуя, как член внутри часто сжимают и без того узкие стенки, смотрит томно из-под дрожащих век на Юну. Девичье тело словно в лихорадке трясется, и она до треска натягивает простыни, чувствуя, как внизу живота тот самый напряжённый узел разрывается, волны удовольствия и наслаждения пуская ощутимой пульсацией по телу. Все в глазах плывет и взрывается вспышками, меркнет на фоне блестящих янтарных глаз, которые с восхищением и неистовой страстью на неё смотрят. Юна несколько толчков резких чувствует и обмякает в крепких руках, ощущая, как Чонгук внутри неё замирает и рычит сквозь плотно стиснутые зубы, мелко дрожа в оргазменной судороге.

Они улыбаются и тяжело дышат, теплясь в объятиях и непрекращающихся поцелуях, которые смазано на губах друг друга ощущают . Чонгук позволяет уложить голову ему на крепкую и прикрыть глаза, стараясь утихомирить сбившееся дыхание. Он ухмыляется, когда чувствует влажный поцелуй на шее, и снова над хрупким телом нависает, глубоко целуя в губы и кусая. Хочет эту ночь на бесконечный срок растянуть и продолжить собственные желания и чувства скидывать на течку, которая позволяет сейчас в умелых ласках тлеть и задыхаться.

Желает, чтобы солнце никогда не взошло и позволило тонуть в такой необходимой вам близости.