...

За нами едет небольшой грузовик, Чонгук внимательно следит за дорогой, изредка косясь в зеркало заднего вида.

— Они нас преследуют? — спрашиваю я. Оказаться в рабстве у Алмаза не хочется совершенно.

— Провожают, — коротко отвечает мне он. Замечаю что он напряжен и решаю не отвлекать от дороги. Грузовик едет за нами в небольшом отдалении пока мы не заезжаем в уже знакомый мне заброшенный город. Я вспоминаю о том что хочу есть и пить, когда грузовик, наконец, исчезает за горизонтом.

В этот раз для ночлега Чонгук выбирает небольшой дом в центре города. Выключает фары, едва мы въезжаем в город и нас замечают всего два мутанта. Чонгук снова проверяет дом, затем возвращается за мной. Пока он занят обустройством баррикад для монстров и людей, я рыщу в его сумке. Нахожу две зачерствевшие булки и несколько бутылок с водой. Одну бросаю ему. Он подпирает каким-то валяющимся бревном дверь в комнату, а окна наглухо закрывает, поставив на краешек подоконника стеклянную бутылку. Я улыбаюсь. Умно придумал. Если окно откроется, бутылка разобьется и мы проснемся. Оглядываю комнату, пытаясь протолкнуть в себя хлеб. На стенах висят большие фотографии с какими-то надписями и тремя мужчинами в странной кожаной одежде и длинными волосами, в руках они держат гитары. Кровать небольшая и узкая, рядом с ней две тумбочки, на одной из них лежит книга. Подхожу ее и стряхиваю пыль со страниц. Читаю несколько стихотворений про себя.

Комната раньше была с белыми стенами, большим шкафом и зеркалом в углу. Оглядываю себя и поправляю волосы. В этой комнате словно застыла жизнь. Будто ее хозяйка, по всей видимости, молодая девушка, вышла на пятьдесят лет, но скоро вернется. Сажусь на кровать. Чонгук занят своим оружием, проверяет патроны. Лицо у него довольно напряженное.

— Ты сегодня чуть не спровоцировал собственное убийство, — вспоминаю я.

— Это всего лишь смерть, — отвечает Чонгук . Похоже, я была права. Он явно не дорожит своей жизнью.

— Не все относятся к смерти, как ты. Я, например, хочу дожить хотя бы до седых волос, — улыбаюсь я. От мысли, что он меня не собирался никому отдавать, становится тепло и легко на душе. Мне хочется поделиться с ним своим небольшим счастьем, говоря о глупостях, — в идеальном варианте, увидеть своих внуков.

Романтично настроенная, я не сразу замечаю, каменного выражения его лица. Он словно понял что-то глядя на меня. Чонгук убирает оружие в сторону и делает усилие, что бы вернуть своему лицу равнодушное выражение. Потом пристально разглядывает меня. Мне становится неуютно под его взглядом и я забираюсь в кровать.

Чонгук , вскоре, ложится рядом, в своей привычной позе, животом вниз, рука под подушкой, вторая рука сжимает пистолет, лицо направлено в мою сторону, глаза закрыты. В этот раз я не пытаюсь, отползти от него подальше, наслаждаюсь толикой тепла, что идет от его тела. Дотягиваюсь до его сброшенной куртки и набрасываю на нас.

— Почему ты мне сразу не сказал, что обманул Лазаря? Я столько раз тебя прокляла за время поездки, — улыбаюсь я.

Он открывает глаза и вместо ответа, я слышу новое правило:

— Больше никогда не произноси имя Ханбин .

Меня пронзает догадка:

— Ты все слышал? И специально издевался надо мной все это время? Из-за какого-то случайно произнесенного имени? Козел!

От былого настроения не остается и следа. Бью его по плечу, но от моих ударов больнее мне, чем ему. Обиженно потираю ушибленную руку и смотрю, как он пытается скрыть свою довольную рожу, под маской спящего человека. Решаю действовать его же методами. Ложусь и еле сдерживая улыбку, возражаю:

— Не могу тебе обещать, не произносить этого имени, вдруг, мне снова приснится сон, с его участием, — делаю небольшую паузу, наблюдая за его равнодушным лицом, — эротического характера.

Его глаза открываются в ту же секунду, я успеваю заметить маску тотального равнодушия на его лице, а затем, он бесцеремонным образом спихивает меня с кровати. Хоть она и не высокая, я довольно ощутимо приземляюсь на попу. Лежу и смеюсь, потирая свое ушибленное место:

— Оно того стоило!

Затем, в меня летит его футболка. Он высовывается и ухватив меня за талию, затаскивает обратно в кровать.

В руке он держит свой ремень. Бить меня что ли задумал? От этих мыслей внутри все обрывается. Я начинаю жалеть о своей провокации. Но он поднимает мои руки над головой и привязывает своим ремнем к железному изголовью кровати. Испуганно смотрю на него. Нависнув надо мной, он злобно ухмыляется:

— Сны, говоришь снятся... — Ох и угрожающе это звучит.

Все его уступки мне, в нашу последнюю ночь в доме Лазаря, уже забыты. Он ничуть не пытается сдерживать своего монстра. Грубо хватает, грубо целует и умудряется разорвать на мне всю одежду, под мои протестующие восклицания. Я отчаянно мучаюсь, от невозможности прикоснуться к нему. Он прерывает любые мои попытки вырваться и не обращает внимания на мои слова. Когда нас обоих уносит куда-то далеко из этого грязного мира, он замирает, придавливая всем своим весом и все снова повторяется.

Чонгук отпускает меня через два часа, только после того, как я клятвенно заверяю его, что подобные сны мне теперь будут сниться только с его участием или не сниться вовсе. Он довольный собой, наконец, засыпает. Я осторожно выбираюсь из кровати и открываю шкаф. К счастью, девушка что жила пятьдесят лет назад в этой комнате была примерно моего размера. Но вкусы у нас с ней не сходятся. Никакой удобной одежды я не нахожу. Только платья. Я выбираю самое длинное и закрытое. Оно доходит мне до середины бедра и плотно сидит, но хотя бы не сковывает движения. Ложусь обратно к Чонгуку и крепко засыпаю.

58⭐️