...

— Мозг удивительный, Лалиса, — сказал мне врач . — Чтобы заглушить болевые ощущения, — он отключается.

Это было за два месяца до вторжения Федерации. Мы стояли у кровати пациентки, которая впала в кому, после того как едва уцелела в пожаре. Большая часть ее тела была покрыта ожогами. Я даже представить не могла, что она чувствовала бы будучи в сознании.

Я никогда не задумывалась о какой-либо боли, кроме физической. Безусловно, тело не осталось безучастным. Низ живота отчаянно ныл, но боль от унижения была куда сильней. Мозг отключился практически сразу, после моего падения на пол. Он давал мне возможность передохнуть, чтобы не сойти с ума в этом месте. Когда я открыла глаза, я все еще лежала на полу кабинета, на куче сваленных некогда важных бумаг. Солнце уже заходило за горизонт, то есть в отключке я провела большую часть дня. Нужно выбираться отсюда. Но меня сотрясала дрожь, я вновь не могла понять посылы своего тела. Почему я дрожу, от холода или страха?

Со страхом бороться было бессмысленно, поэтому я решила для начала найти какую-нибудь одежду. На плащ, сброшенный посреди комнаты, даже смотреть не хотелось, сразу вспоминались ненавистные глаза его обладателя. Кабинет ничем, кроме бумаг и мебели, меня порадовать не мог. Я заметила в углу маленький холодильник. Осторожно поднявшись на ноги и убедившись в относительно нормальном самочувствии, я подошла к нему.
Электричества в городе не было уже больше суток, поэтому он был отключен. Я открыла. В ряд выстроились алкогольные напитки, жутко хотелось пить, но все это мне совершенно не подходило, подвигав бутылки, мне удалось найти некогда забытую бутылку с водой. Открыла, сделала несколько осторожных глотков. Вода потекла к моему урчащему от голода желудку. Я с трудом отцепилась от бутылки, еще нужно было привести себя в порядок. Это было нерационально, неизвестно сколько времени я еще проведу в этом месте, воду нужно было экономить, но засохшая кровь на бедрах окунала меня в неприятные воспоминания, от которых хотелось избавиться. Я оттерла следы недавнего насилия, но легче не стало. Я по-прежнему чувствовала себя грязной и опустошенной.
Я подергала ручку двери и даже попыталась ее выбить, попытки повозиться в замке тоже никаких результатов не принесли. Обессиленно прижавшись к двери я сползла на пол. Похоже, мне суждено здесь умереть.

Мой взгляд зацепился за занавеску. Она была достаточно плотной, видимо, ей прикрывали окна от солнца, чтобы оно не мешало работать днем. Я дернула за нее, приложив усилие, ткань упала к моим ногам. Занавеска была небольшой, но мне удалось в нее укутаться и даже перевязать пояс найденной на полу веревкой. Хоть одна проблема была решена.
Уже стемнело, когда в коридоре послышался топот Сапогов. Я вновь начала дрожать, теперь топот навеки у меня будет ассоциироваться со страданием. Кто-то нервно дергал ручку. Сначала я хотела закричать, вдруг меня вытащат и спасут от этого психа? Но затем вспомнила, где нахожусь, помощи ждать было неоткуда.

Дверь теперь самым настоящим образом выбивали, я испуганно спряталась за столом. Видимо, ломящемуся надоело биться, и послышался выстрел. Прострелив замок в двери, в комнату вошел высокий парень.

Из-за темноты я даже не сразу смогла понять, кто передо мной. Но стоящий к верху ирокез не узнать было сложно.

— Твою мать, — выругался он, добавив несколько выражений, которые я даже не смогла мысленно повторить, чтобы понять, до такой степени мат был отборным. — Я же говорил тебе, он здесь что-то спрятал.

Он пристально меня разглядывал, затем его лицо озарилось злой ухмылкой.

— Это же та баба, которую я хотел забрать. Гук сказал, что потерял ее во время штурма. Вот гаденыш! — он зло сплюнул на пол. Далее Зик внимательно оглядел место нашего побоища, и его озарила догадка. За долю секунды он добрался до меня и, схватив за локоть, поднял. Я чувствовала себя кроликом. Кроликом на обед. Он встряхнул меня:

— Он тебя трахнул?! — последнее слово он выкрикнул с такой ненавистью, что даже проглотил несколько букв. Но повторять было не нужно, общий посыл был более чем ясен. Язык сковало от страха, пока я пыталась разлепить засохшие губы, он сильно ударил меня по лицу. Я почувствовала во рту привкус крови. Металлический и теплый.

— Отвечай, тварь!

Кажется он разбил мне губу. Я кивнула, а из глаз покатились слезы. Когда уже истощатся запасы моей слезной железы?!

— Значит, испорчена, — констатировал его спутник, которого я даже не заметила поначалу. Это была абсолютная копия Зика. Его зеркальное отражение. В отличие, от своего близнеца он никакой злости не выказывал. Ему было скучно. — Пошли уже, пока он не вернулся.

— Если мне не достанется, то и ему тоже, — он выхватил нож, явно намереваясь воткнуть его в меня по самую рукоять, но его остановил шипящий голос:

— Пошел вон.

Голос Чонгука был, как обычно, совершенно спокоен, но шипящие окончания звуков выдавали его с головой. Он был в бешенстве. Стоял у двери, втолкнув близнеца Зика и угрожающе смотрел на моего без пяти минут убийцу.

Хватка Зика ослабла, и я, воспользовавшись случаем, вырвалась и отползла в угол комнаты. Закрыла глаза, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Мне казалось, на моей голове начинают седеть волосы.

— Ты нарушил Кодекс! — выкрикнул Зик, при этом убирая оружие. — Я первый сказал, что заберу ее.

— Пошел вон, — повторил он, и количество шипящих увеличилось.

— Пойдем, Зик, мы найдем другую. Здесь полно девок, — вступился его близнец.

— Но я хочу эту, — как-то по-детски отозвался парень, я удивленно посмотрела на него. На его лице застыла обида. Губы плотно сжаты, брови нахмурены. Малыш в магазине, которому не дали шоколадку. Его брат пытался его утащить, с трудом, но ему все же удалось. Когда топот Зика послышался в коридоре, его близнец вернулся:

— Молодец, Гук , теперь месяц бессонных ночей нам обеспечен.

Чонгук никак не отреагировал на его слова — его внимание было сконцентрировано на мне. Вместо поисков шмотья нужно было заняться поисками оружия. Идиотка безвольная. Если он снова ко мне прикоснется, лучше выброшусь из окна. Шестнадцатый этаж. Смерть гарантирована.

Чонгук внимательно оглядел мое импровизированное платье. И жестом указал на выход.
Что он задумал? Ни за что не отойду от этого окна. Там мое спасение от него.

— Мне тебе помочь? — спросил он, не оставляя ни тени сомнения, в том какого рода помощь предлагает.

В голове снова возникли образы матери и сестры. Я должна их найти или хотя бы узнать, что с ними случилось. Я не имею права умирать. Моя жизнь мне не принадлежит. Держась за стену, я поднялась на ноги и медленно двинулась ко входу, одного его взгляда хватило, что бы я ускорилась.

Он отошел в сторону, пропуская меня, я оглянулась. В этом разграбленном кабинете, среди бумаг и обрывков моей одежды, осталась валяться моя гордость.

Чонгук схватил меня за локоть, отчего я вздрогнула. Его рука была просто огромной. Потащил за собой. Мы подошли к лестнице и принялись спускаться. Сквозь босые ноги меня пропитывал холод, к счастью, я была слишком поглощена страхом, чтобы заметить это. На очередном этаже я наступила на что-то острое и быстро подскочила на месте, взвыв от боли. Это оказался осколок стекла. К счастью, он был достаточно большим и только порезал меня, не причинив большего вреда, попав в кровь. Чонгук остановился, давая мне возможность встать на ногу, мы находились напротив второго этажа. Он потащил меня на этаж, я, хромая, продолжала следовать за ним.

Это был отдел продовольствия, здесь хранились продукты, которые вместо зарплаты раздавали по талонам. Два дня в месяц здесь были сумасшедшие очереди.

Помещение было совершенно пустым. Еще бы. Вынесли все продовольствие, что бы кормить этих монстров, что сейчас равняют мой дом с землей.

Я заметила чьи-то ноги в проеме двери, Чонгук их тоже заметил и направился прямиком к ним. Мне не хотелось приближаться к трупу. Убитой была Мари. Она была ответственной за распределение продуктов. Она много раз мне грубила и урезала паек, ссылаясь на несуществующие инструкции руководства. При жизни я ее ненавидела, но сейчас, глядя на ее безжизненное лицо, я переполнялась жалостью. Ей перерезали горло. На бледном лице застыла маска ужаса, глаза были широко распахнуты.

— Надевай, — велел Чонгук . Я даже не сразу поняла, о чем он говорил. Но его взгляд не оставил сомнений. Он смотрела на ноги трупа. Вернее, на ее обувь. Это были легкие балетки.

— Ты что, спятил?! Нет! — запротестовала я. Волна ужаса придала мне сил.

Вместо ответа он ударил ногой по задней стороне коленного сустава. Я, подкосившись, упала на колени перед трупом.

— Пожалуйста, не заставляй! Я знала ее.

Его совершенно не волновала моя истерика.

— Быстро! — рявкнул он. Первый раз слышала его раздраженным. Холод пробрал почти так же от шипящих ноток его голоса.

Я протянула дрожащие руки и стала снимать обувь, стараясь не касаться холодной плоти тела. Как же я его ненавидела. В голове предстал образ того, как я перерезаю ему горло и он, захлебываясь в собственной крови, в ужасе тянет ко мне руки. Эта мысль помогла мне собраться с духом. Я все еще жива. Ничего не кончено. Я выберусь.

Надев обувь, я поднялась и, вложив всю ненависть, на которую только была способна, в свой взгляд, посмотрела на него. Глаза Чонгука были пустыми и холодными, скользили по стенам комнаты. Его мысли занимало нечто совершенно отличное от меня. Видимо, он считал меня слабой и не способной причинить ему вред. Пусть считает. Это станет его роковой ошибкой.

Мы спустились вниз. На улице нас поначалу не обратили внимания, но затем мой странный наряд, разбитая губа и прихрамывания обратили на меня интерес окружающих. Я была теленком, которого вели на заклание. Чонгук шел уверенно, не забывая больно тянуть меня, когда я отставала. Он не удостоил остальных солдат даже толикой своего внимания.

Самовлюбленный урод. Отовсюду слышались негромкие перешептывания. Когда мы дошли до безобразного черного джипа, он закинул меня на переднее сидение и уселся за руль.
Я оглядывала пространство в поисках какого-нибудь предмета, который мог бы мне помочь избавиться от него. Но салон был совершенно пустым. Куда он меня везет? Что собирается делать? Убийство явно не входило в его планы, иначе бы давно пристрелил, а что если он собирается повторить, то что сделал сегодня?! Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

Вспомнилась истерика Зика. Они сказали, что я испорчена, что это значило? Я тряхнула головой, отгоняя мысли. Не хватало еще пытаться понять логику психа. Я еще не настолько тронулась.

Мы остановились за городом у здания, похожего на большую черную коробку. Оно было трехэтажным и совершенно неприметным. Я очень часто ездила по городу и знала его неплохо, но это здание видела впервые. Два этажа и много окон. Окон с решетками. Может, это тюрьма?

Эта мысль была отметена сразу, как только мы вошли. В здании стоял острый химический запах, я даже чихнула. Мучитель повел меня на второй этаж, где открылся коридор с множеством дверей. Здесь пахло получше, но стерильный запах больниц продолжал меня преследовать. Мы дошли до самого конца темного коридора, и он отворил дверь. Это была спальня. Огромная кровать, расположенная посередине, две тумбочки и большой шкаф с зеркалом. Везде царила практически стерильная чистота. Да что это за место?! Если здесь жили люди, я должна была об этом знать. Втолкнув меня в комнату и заперев за собой дверь, Чонгук ушел.

За шкафом я обнаружила дверь. Выход! Я бросилась к ней, но это была всего лишь ванная. Следом я проверила окна. Они были огромными и выходили на стену. Стену, которая защищала нас от мутантов. Позади стены чернел лес.