Конец начатого
В доме воцарилась тишина, которая была страшнее любого крика. Каждая из них заперлась в своей комнате, разделённая тонкой стеной, которая теперь казалась непреодолимой пропастью.
Лия сидела на полу своей комнаты, прислонившись спиной к двери. В комнате пахло духами матери — лёгкий аромат жасмина, который та нанесла утром перед тем, как уйти. Этот запах теперь казался ядом. Лия обхватила колени руками, уставившись в одну точку на ковре.
В голове у неё, как заезженная плёнка, прокручивался один и тот же вопрос: «Что же будет дальше?»
Мысли метались, сталкиваясь и разбиваясь вдребезги.
Одиночество. У неё не осталось никого. Тётя в другом городе, с которой они не общались годами? Социальные службы?
Закон. Ей всего семнадцать. Через несколько дней, когда оформят все бумаги, за ней придут. Её заберут из этого дома, из этой комнаты, от Адель.
Статус. Без свадьбы родителей они — никто. Просто две девушки, которые случайно оказались под одной крышей. Юридически Адель ей не сестра, не опекун, не родственник.
«Они придут за мной, — думала Лия, и холодный пот прошибал её до костей. — Они запрут меня в каком-нибудь приюте до совершеннолетия, а Адель останется здесь одна. Или ей придётся продать этот дом. Мы больше никогда не увидимся».
В соседней комнате было слышно, как Адель ходит из угла в угол. Глухие, неритмичные шаги. Лия знала этот звук — так Адель ходила, когда была в ярости или в полном отчаянии.
Лия закрыла глаза, пытаясь представить завтрашнее утро. Больше не будет маминого голоса с кухни. Не будет смеха Андрея. Будут только люди в форме, вопросы, бланки и холодные коридоры госучреждений.
— Я не смогу без неё, — прошептала Лия в пустоту комнаты, и её голос надломился. — Я просто не выживу там одна.
Она понимала, что их тайная любовь, которая ещё утром казалась главной проблемой жизни, теперь стала их единственным якорем. Но этот якорь не имел никакой силы перед законом.
***
День похорон выдался серым и пронзительно холодным, словно сама природа решила подстроиться под это тяжёлое, застывшее во времени утро. Небо затянуло низкими тучами, и мелкая изморось оседала на чёрных пальто Лии и Адель, превращаясь в крошечные ледяные бисеринки.
На кладбище было неестественно тихо. Слышался только глухой рокот проезжающих вдали машин и шорох гравия под ногами немногочисленных родственников и коллег, которые пришли проводить их в последний путь.
Лия стояла, вцепившись в локоть Адель так сильно, что костяшки её пальцев побелели. Чёрная вуаль едва заметно подрагивала от её прерывистого дыхания. Она не плакала — слёзы выплаканы в ту первую страшную ночь. Теперь внутри была лишь звенящая, ледяная пустота. Она смотрела на два закрытых гроба, стоящих рядом, и не могла осознать, что под этим полированным деревом скрыты люди, которые ещё несколько дней назад строили планы на будущее.
Адель стояла рядом, пряча глаза за широкими тёмными очками. Её лицо превратилось в неподвижную маску из камня. Она чувствовала, как Лия дрожит всем телом, и эта дрожь передавалась ей, прошивая насквозь. Адель не смотрела на священника, не слушала соболезнования — её взгляд был прикован к свежевырытым ямам.
— Я не могу... — едва слышный шёпот Лии сорвался с губ, когда рабочие начали медленно опускать первый гроб.
Адель молча перехватила её руку, переплетая их пальцы на виду у всех. Ей было плевать, что подумают дальние родственники или коллеги отца. В этот момент, когда их прошлая жизнь буквально уходила под землю, это рукопожатие было единственным, что удерживало их обеих от падения в ту же самую бездну.
— Смотри на меня, — так же тихо, одними губами приказала Адель. — Не смотри туда. Смотри на меня, Лия.
Лия подняла голову, и их взгляды встретились. В глазах Адель за тёмными стёклами была такая неистовая решимость и боль, что Лия на секунду забыла, как дышать.
Когда зазвучал первый тяжёлый стук земли о крышки гробов, Лия вздрогнула и зажмурилась, утыкаясь лицом в плечо Адель. Этот звук стал финальной точкой. Больше не было завтра, не было свадьбы, не было родителей. Были только они две в этом холодном, враждебном мире, который уже завтра начнёт задавать им вопросы о документах, опеке и праве жить в том самом доме.
Когда церемония закончилась и люди начали медленно расходиться, к ним подошла социальный работник в строгом сером костюме — женщина, чьё появление Лия боялась больше всего на свете.
— Девочки, примите соболезнования, — мягко, но профессионально произнесла она. — Лия, нам нужно будет завтра встретиться, чтобы обсудить твой статус. Ты ведь понимаешь.
Адель сделала шаг вперёд, закрывая Лию собой, и её голос прозвучал как удар хлыста.
— Мы понимаем. Но сегодня — оставьте нас в покое.
Они вернулись в пустой дом, где всё ещё пахло цветами, но уже не праздничными, а траурными.
***
Утро после похорон было серым и безжалостным. Дом, который ещё вчера казался крепостью, внезапно стал прозрачным для чужих людей. Лия сидела на кухне, бездумно помешивая остывший чай, когда в дверь позвонили. Это был не вежливый стук друзей, а сухой, официальный визит.
В прихожую вошла та самая женщина из опеки в сопровождении мужчины, которого Лия видела мельком на кладбище — юриста её матери. Адель стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди, её взгляд был колючим и опасным.
— Лия— начала женщина, присаживаясь на край стула и раскрывая папку с документами. — Мы понимаем, как тебе тяжело, но закон суров. Твой биологический отец давно не участвует в твоей жизни, а Андрей формально он не успел стать твоим отчимом. Брак не был зарегистрирован.
Лия почувствовала, как внутри всё леденеет. Она посмотрела на Адель, ища поддержки, но та стояла неподвижно, как статуя.
— Мы связались с твоей тётей в Питере, — продолжил юрист. — Елена Викторовна согласна оформить временную опеку. Она ждёт тебя. Лия, тебе нужно собрать вещи. Машина будет здесь через два часа, чтобы отвезти тебя в аэропорт.
Слова «Питер», «собрать вещи», «аэропорт» прозвучали как смертный приговор. Расстояние между их городом и Питером в эту секунду показалось Лие непреодолимым, как полёт на другую планету.
— Два часа? — голос Лии сорвался. — Вы серьёзно? У меня здесь вся жизнь! У меня здесь... — она осеклась, не смея произнести имя Адель.
— У тебя здесь никого нет по документам, милая, — мягко, но твёрдо отрезала женщина из опеки. — Адель совершеннолетняя, у неё своя жизнь, свои права на наследство отца. А ты — несовершеннолетняя без законного представителя. Мы не можем оставить тебя одну в этом доме.
Адель резко оттолкнулась от дверного косяка. Её лицо исказилось от ярости, которую она едва сдерживала.
— Она не одна. Она со мной. — выкрикнула она, делая шаг к столу. — Я могу о ней позаботиться. У меня есть деньги отца, у нас есть этот дом.
— Адель, успокойся, — холодно прервал её юрист. — Ты ей никто. Юридически вы — чужие люди. Любой суд сочтёт проживание семнадцатилетней девушки с посторонним человеком без присмотра взрослых неприемлемым. Собирай вещи, Лия. Не усложняй ситуацию.
Лия медленно встала. Ноги не слушались. Она видела, как у Адель заходили желваки на скулах, как её пальцы впились в край столешницы.
— Иди, Лий... — внезапно тихо сказала Адель, не глядя на неё. — Иди собирай чемодан.
Лия замерла, не веря своим ушам. «Она сдаётся? Она просто отпускает меня?» — вспыхнула паническая мысль.
***
Когда Лия спустилась на первый этаж, тяжёлый чемодан глухо ударился о последнюю ступеньку, разрывая мёртвую тишину гостиной. Адель сидела в кресле, ссутулившись, и смотрела в одну точку на пустом камине. В этом доме, где ещё недавно пахло свежими цветами и планами на свадьбу, теперь веяло лишь холодом и присутствием чужих людей, которые ждали снаружи.
Лия просто молча стояла, наблюдая за ней. Ей хотелось броситься к Адель, вцепиться в неё и умолять что-нибудь придумать, но ноги словно приросли к полу.
Адель медленно встала. Её движения были тяжёлыми, автоматическими. Она подошла к Лие почти вплотную, но не обняла её. Между ними внезапно выросла невидимая стена изо льда и здравого смысла.
— Лий, послушай меня, — голос Адель был пугающе ровным, лишённым всяких эмоций. Она не смотрела в глаза, её взгляд замер где-то на уровне воротника пальто Лии. — Так будет лучше. Для нас обеих.
Лия вздрогнула, почувствовав, как внутри что-то окончательно обрывается.
— О чём ты говоришь? — прошептала она.
— О том, что произошло. Обо всём этом, — Адель неопределённо повела рукой. — Нам нужно всё это прекратить. Прямо сейчас. Забудь всё, что я говорила. Забудь всё что было между нами.
Она наконец подняла глаза, и Лия увидела в них не ненависть, а выжженную пустыню. Адель словно пыталась убить в себе всё живое, чтобы не чувствовать боли.
— Мы — никто друг другу, — жёстко отрезала Адель. — Юридически, фактически никак. Ты уедешь в Питер, начнёшь новую жизнь. Тётя присмотрит за тобой. А я останусь здесь. Если мы будем тянуть за эту ниточку, мы просто уничтожим друг друга. Давай просто разойдёмся так, будто ничего и не было. Будто мы просто две случайные девчонки, чьи родители решили пожениться и не успели.
— Ты серьёзно? — слёзы обожгли глаза Лии. — Ты хочешь, чтобы я просто ушла и сделала вид, что тебя не существует? После всего?
— Так легче, Лия! — вдруг выкрикнула Адель, и в этом крике на мгновение прорвалась вся её ярость и отчаяние. — Так легче выжить. Ты хочешь надеяться на чудо? Его не будет. Тебе семнадцать, мне едва двадцать. У нас нет шансов против них. Уезжай. Живи. Не пиши мне и не звони. Считай, что я была просто эпизодом в твоей жизни, который закончился вместе со смертью наших родителей.
Адель отступила на шаг назад, снова превращаясь в ту самую холодную и чужую сестру, которой она была в самый первый день их знакомства. Она указала на дверь, где уже нетерпеливо сигналила машина опеки.
Лия стояла, чувствуя, как мир вокруг рассыпается в пепел. Она ждала борьбы, ждала обещаний, но Адель выбрала самый жестокий путь — забвение.
Не сказав больше ни слова, Лия схватила ручку чемодана. Колёсики противно заскрипели по паркету. Она прошла мимо Адель, едва не задев её плечом, и вышла на крыльцо. Дверь за её спиной закрылась с тяжёлым, окончательным щелчком.
Лия села в машину, не оборачиваясь на окна дома. Она смотрела только вперёд, на серую дорогу, которая вела её в Питер, в неизвестность, прочь от человека, который только что добровольно вычеркнул её из своей жизни.
Pov: Адель
Я стояла у окна гостиной, до боли впившись пальцами в подоконник, и смотрела, как серая машина опеки медленно отъезжает от нашего дома. Лия не обернулась. И это было самым правильным и самым невыносимым, что она могла сделать.
Как только звук мотора стих, я сползла по стене на пол. В доме стало оглушительно тихо. Пахло её шампунем, пылью и смертью.
Я соврала ей. Каждое слово, которое я выплюнула ей в лицо пять минут назад, было пропитанной ядом ложью. «Забудь всё», «так будет легче», «мы никто друг другу» — я видела, как эти фразы полосовали её по живому, как гас свет в её глазах, и я ненавидела себя за это так сильно, что хотелось содрать с себя кожу.
Но у меня не было выбора.
Если бы я дала ей надежду, если бы пообещала, что мы будем вместе — она бы не уехала. Она бы боролась, кричала, привлекала внимание опеки. И тогда они бы вцепились в нас ещё сильнее. Они бы учуяли, что между нами что-то неправильное, и тогда Лию заперли бы в приюте на другом конце страны, лишив связи со всем миром.
Я должна была оттолкнуть её. Должна была стать для неё чудовищем, чтобы она просто села в ту машину и уехала в безопасность, к своей тётке. Чтобы у неё был шанс закончить школу, получить аттестат и дожить до восемнадцати в тишине, а не в судах.
Я посмотрела на свои дрожащие руки.
— Прости меня, Лий... — прошептала я в пустую комнату, и мой голос надломился. — Просто доживи до своего дня рождения. Пожалуйста.
У меня было время, чтобы разобраться с наследством отца, продать этот чёртов дом, который теперь казался склепом.
Я встала и подошла к столу, где всё ещё лежало то самое приглашение на свадьбу родителей. Я медленно разорвала его пополам, а потом ещё раз, и ещё.
С сегодняшнего дня Адель, которую знала Лия — умерла вместе с нашими родителями. Теперь осталась только та Адель, которой нужно выжить и вернуть своё. Любой ценой. Даже если этой ценой стала ненависть в глазах единственного человека, ради которого стоило дышать.
Она знала, что это ещё не конец.
Иногда, чтобы не потерять навсегда, нужно отпустить на время.
Вот так, вот
Мне было очень тяжело писать эту морально. Я словно вжилась в роль Лии, пропуская каждую эмоцию через себя.
Я обещаю история Адель и Лии ещё не закончена.