Динка часть 1

«САРЫНЬ НА КИЧКУ!»

Ленька не сразу узнал свою знакомую. Он почти не видел ее лица, когда они вдвоем отчаянно барахтались в воде, он смутно помнил эту девчонку на берегу, мокрую, сердитую, красную от слез, и хорошо запомнил ее на пристани. Она стола на виду у всех, пела песни и собирала деньги в шапку шарманщика. У нее были грязные босые ноги и рваное платьишко. То была нищенка... может быть, такая же сирота, брошенная и несчастная, как Ленька. Шапка дрожала в ее руках, и в глазах был испуг... Ленька жалел сирот и потому, не помня зла, отдал девчонке свою последнюю копейку.

И сейчас, услышав знакомое слово «Макака», он с удивлением вглядывался в маленькую барышню, осажденную с двух сторон своими обидчиками. Он не хотел вмешиваться, полагая, что у господских детей всегда найдется защита, их не так-то легко обидеть. Его удивляло только знакомое слово «Макака» да еще сама девочка. Она стояла молча, словно что-то лихорадочно обдумывая, тогда как обнаглевшие мальчишки подступали к ней все ближе и ближе, дергали накрахмаленные оборки нарядного платья и, гогоча, выкрикивали обидные прозвища:

- Африканка! Куцый заяц! Ишь вырядилась! Го-го-го! Леньке становилось невтерпеж глядеть на это издевательство, он уже поднял кулак, чтобы погрозить мальчишкам, как вдруг на берегу раздался отчаянный боевой крик:

- Сарынь на кичку!

Ленька увидел, как девочка стремительно налетела на Миньку, нагнув голову, как молодой бычок, она с размаху ударила Миньку в живот, потом так же молниеносно бросилась на Трошку.

- Сарынь на кичку! - с удалью и отчаянием кричала она нанося удары и отбиваясь от своих противников.

Белое платье ее металось от одного к другому, голубые банты прыгали на плечах...

Минька, держась за живот и охая, осыпал ее песком и камнями, Трошка, защищаясь левой рукой, правой наносил девочке крепкие удары кулаком, она увертывалась, отбегала в сторону и снова бросалась на своих обидчиков.

- Сарынь на кичку! - отчаянно и жалобно кричала она, Ленька прыгнул на сходни и в три прыжка выскочил на берег. Он узнал этот жалобный голос и звенящие в нем слезы. Это была та самая нищая девчонка, которую он видел на пристани. Непонятные слова, которые она выкрикивала, подстегивали Леньку как призыв на помощь, и, сбивая ноги о камни, он мчался по берегу, задыхаясь от злобы и возмущения.

А девочка все еще не сдавалась... Оторванная от платья оборка волочилась за ней, голубые банты втоптались в песок, из разбитого носа капала кровь...

- Сарынь на кичку!

Ленька обрушился на ее врагов со страшной силой. Мускулы его, окрепшие в постоянной тяжелой работе, налились твердыми желваками. Одним ударом кулака он сбил Трошку, схватил за шиворот и отбросил Миньку. Не давая им подняться и нанося удары то одному, то другому, он повторял злобно и отчетливо, подкрепляя каждое слово увесистым тумаком:

- Не тронь, сволочь! Не тронь ее! Убью гадов! Минька тонко взвизгивал и хватал его за руки, Трошка истошно ревел, пряча от Ленькиных кулаков разбитое лицо. Динка, вне себя от изумления и восторга, торжествующе выкрикивала свои чудодейственные слова:

- Сарынь на кичку!

- Хватит, - вдруг сказал Ленька, останавливаясь и отирая со лба пот. - Вон отсюда, жулье проклятое! Чтоб ноги вашей не было больше тут! - заорал он на воющих мальчишек. - Живо уходи! Ну?!

Минька подхватил падающие штаны и бросился бежать;

Трошка, прихрамывая и держась за щеку, пошел за ним. Отойдя подальше, оба оглянулись и, подняв камни, швырнули их в Леньку. Камни, не долетев, упали на песок. Ленька усмехнулся.

- Ладно, ладно, бродяга! Попомнишь ты нас? - трусливо оглядываясь, грозили мальчишки.

- Побей их еще! - бойко предложила Динка.

- Хватит, - спокойно повторил Ленька. - Теперь не тронут. - И, поглядев на оторванную оборку и закапанное кровью платье девочки, озабоченно спросил: Чье платье-то на тебе?

Динка мгновенно вспомнила пристань, жалостливое выражение в глазах Леньки, копейку, которую он ей дал... и испытующе взглянула на него исподлобья:

- Мое платье...

- Знаю, что твое, а вот где взяла ты его? Украла? - Ленька посмотрел на нее строго и участливо. Серые глаза ва его бледном лице казались совсем черными.

Динка испуганно замотала головой.

- Не... Потихоньку я взяла... Я положу назад... - пробормотала она.

- «Назад»! - с горечью усмехнулся Ленька, присаживаясь на камень. - Ты гляди, оборвала ведь все, кровью попортила... Не миновать тебе палки, безнадежно закончил он, и снова в его глазах мелькнуло выражение глубокой жалости.

Динке вдруг непреодолимо захотелось удержать его сочувствие, сравнять их судьбы, быть такой же бездомной сиротой, как и он, Ленька. Она уже видела себя рваной и голодной девочкой, тайком надевшей нарядное платье барышни и поплатившейся за это короткое счастье жестокими побоями. Видение было настолько ясным, что Динка закрыла лицо руками и заплакала.

- Не реви, не реви! - испугался Ленька. - Еще хуже закапаешь. Пойдем, умойся... Ишь размазала кровищу-то!

Он взял Динку за руку, подвел ее к воде и, глядя, как она умывается, набирая пригоршнями воду, с досадой сказал:

- Не так! Ведь ты опять же на одёжу льешь! Опусти свою личность в воду и пошуруй ее там руками, а тогда вытаскивай.

- Э-э... ишь ты какой! - покрутила головой Динка. - Я окунаться боюсь!

- Ништо, - сказал Ленька. - Прячь руки назад! - Он осторожно наклонил Динкину голову, несколько раз окунул в воду ее лицо, обмывая его там своей ладонью. Ладонь у него была жесткая и шершавая.

- Корябаешься, - сказала Динка.

Но Ленька не обратил никакого внимания на ее слова:

- А ну, глянь на меня!

Динка подняла подбородок кверху. Из носа потекла тонкая струйка крови.

- Текет, - озабоченно сказал Ленька и зажал ей нос двумя пальцами. - Не бойся. Дыши ротом. Постой так маленько!

Динке не хотелось стоять с зажатым носом, но, полная уважения к своему старшему товарищу, она не спорила. Операция Леньки помогла.

- Я все это на себе испытал, - сказал он, снова усаживаясь на камень. - Я тертый птиц... - задумчиво добавил он.

- Птица, - поправила Динка.

- Почему птица? Птица - это она, а я - он. Чего не знаешь, молчи! - обиделся Ленька.

- А как же говорят: летит птица... Откуда знают, что это она?

- Вот глупая! Раз говорят, то знают. К примеру, летит стая птиц... это про кого? Птица - она, птиц - он, тут и думать не над чем!

- Правда! Очень просто, оказывается, - соглашается Динка.

- Я много чего знаю. Одной энтой «Пещеры» сколь перечитал! Девятый выпуск вот дочитываю... - Он вынимает из кармана сложенную в трубочку тоненькую темно-красную книжицу с картинкой по обложке.

- «Пещера Лихтвейса», выпуск девятый, цена пять копеек», - с трудом читает вслух Динка и с интересом разглядывает картинку. На картинке мрачными, темными красками нарисована пещера, загроможденная камнями и ящиками. Из-за ящиков видны зверские лица присевших там людей, а у входа в пещеру стоит человек с поднятым вверх револьвером. - Что это, Лень? - с испугом спрашивает Динка.

- А вот, вишь, всё убийцы... Графиню одну затащили они... А вот этот самый Лихтвейс и приметил их. Да вот на этой странице как раз написано... - Ленька послюнявил палец и, перелистав смятые страницы, нашел в конце книжки относящиеся к картинке строчки. - «Стой! - крикнул громовым голосом Лихтвейс. - Руки вверх и ни с места! Ваша карта бита!» - громко и медленно прочитал Ленька.

- Ой, как страшно! - прошептала Динка. - И убил он их?

- Зачем - убил? Когда б убил, так не об чем и писать было! Он их все с первого выпуска ловит, а это еще только девятый. Может, под конец убьет, конечно, только этих выпусков еще много.

- Ну как же они спрячутся от него? - глядя на картинку, интересуется Динка.

- А вот тут есть, в самом конце... - Ленька снова берет книжку и читает последние строчки: - «Прогремел роковой выстрел, но пещера вдруг дрогнула, и в тот же миг пол под ногами Лихтвейса провалился вместе с убийцами...»

- Ой! - всплеснув руками, вскрикивает Динка. - Провалился?

- Не бойсь! Вылезет... Ему уже не первый раз эдак-то, - успокаивает ее Ленька, пряча книжку в карман. Динка задумчиво крутит головой:

- У нас книг много, но такой я не видела еще. Может, только на чердаке где-нибудь... Глаза у Леньки загораются.

- Коли есть, принеси... А тогда обратно положишь, ладно? - просит он.

Динка неуверенно кивает головой.

- Погоди... А как звать-то тебя? Макака, что ли? - спрашивает вдруг Ленька.

- Нет, меня зовут Динка, а Макакой меня дразнят. Макака - это обезьяна, а у меня вот... - Динка выпячивает вперед нижнюю губу и с огорчением говорит: Из-за нее меня и дразнят!

- Пустяк дело! - небрежно говорит Ленька, - Дать еще раза два но шее, так и губа понравится. А Макака - имя хорошее, куда лучше, чем энта Динка.

- Да ведь это обезьянье имя! - волнуется девочка.

- Ну, а обезьяна что? Она еще получше людей.

- Так ведь Макака - это для дразнения такое имя!

- Кто скажет со злостью, тому для дразнения! Да злой человек еще и не так назовет... Ты на это плюнь с высокого дерева. Макака - имя хорошее, ни у кого такого нету, а у тебя есть, - убежденно говорит Ленька.

Динка молчит. Может, и правда ей наплевать? Макака так Макака.

Ленька хмурит лоб и о чем-то думает, потом неожиданно спрашивает:

- А чего ж ты, Макака, затесалась сюда, на берег, в эдаком платье? Ты ж с шарманщиком ходишь!

Динка с обидой рассказывает про художника.

- Уехал, видно... Ну, может, приедет еще... - говорит Ленька и лукаво опрашивает: - А какими это ты словами ребят пугала? «Сарынь на кичку!» Выдумала тоже! - усмехается он.

- Нет, что ты! Я ничего не выдумала. Это же слова Стеньки Разина! Ты слыхал про Стеньку Разина?

- Про атамана? Ясно, слыхал! На Волге живу, да не слыхал! Что я, глухой, что ли?

- Ну вот! А когда Стенька нападал на врагов, то он всегда так кричал - для смелости просто, чтоб победить! - объясняет Динка.

- Да, есть такие слова: скажешь их про себя и вроде сразу сила прибавится, - соглашается Ленька.

- И еще вот песня такая есть про утес! - волнуясь, говорит Динка. - Про утес Стеньки Разина!

- Не знаю такой. А ты знаешь?

Динка кивает головой и встает перед Ленькой с серьезным, торжественным лицом.

Есть на Волге утес,

Диким мохом оброс,

запевает она, сильно копируя дядю Леку.

Ленька слушает внимательно, но Динка не помнит слов и поет пятое через десятое, заканчивая обрывистой фразой:

И утес-великан

Все, что думал Степан,

Все тому смельчаку перескажет...

Она долго вытягивает последнее слово, ей кажется, что так полагается по мотиву. Но Леньке нетерпеливо машет рукой:

- Погоди выводить-то! С одного слова толку мало. Что же это за песня, с гулькин нос?

- Как - гулькин нос? - фыркает Динка. - Это я просто слова забыла!

- Жаль. Хорошая песня, ты бы выучила слова.

- Я выучу! Только знаешь что? Никто, никто не может сказать, где этот утес! - печально говорит Динка.

- Никто не может? - спрашивает Ленька, и глаза его светятся гордостью. - А я могу! Пойдем, покажу! - Он встает и меряет Динку долгим взглядом: - Только помни, Макака: скажешь кому - навечно останусь я на барже.