Динка часть 1

ГОГА-МИНОГА,
«ГОСТИНЫЙ» ГОСТЬ

За калиткой веселый шум, повышенные голоса, смех. Мальчик в клетчатом костюмчике пропускает вперед маленькую женщину в английской блузе. На плечи ее небрежно наброшена жакетка, в пышной прическе черепаховые гребни.

- Прошу! - говорит мальчик, широким жестом открывая калитку перед своей матерью.

- Здравствуйте, моя дорогая! - восклицает гостья, приветствуя еще издали хозяйку дома.

- Здравствуйте, Полина Владиславовна! - приветливо откликается Марина, торопясь к ней навстречу.

Полина Владиславовна - жена очень известного в Самаре инженера Крачковского, мальчик в клетчатом костюмчике - ее сын Гога. У Крачковских великолепная собственная дача, одна из лучших дач в Барбашиной Поляне. Полина Владиславовна только недавно вернулась из-за границы и сочла твоим долгом посетить «опальную» семью Арсеньевых.

«В конце концов, каждый может иметь свои взгляды, - любит говорить мадам Крачковская. - Россия - бедная и отсталая страна, в этом, конечно, можно обвинить самодержавие, но менять существующий строй путем революции - это значит пролить много крови».

Крачковские предпочитают, чтобы все оставалось так, как есть. Зиму Полина Владиславовна с Гогой проводят за границей, но в летнее время их привлекает дача на Волге.

Подвижная фигурка Крачковской, мелкие черты ее лица, каждую секунду меняющие свое выражение, знакомая манера ее поправлять прическу и даже непомерно толстое обручальное кольцо на маленькой пухлой руке живо напоминают Марине шумные «званые» вечера на элеваторе, большую гостиную, бойкие, кокетливые голоса дам... Товарищи заботились о том, чтобы вечера на элеваторе считались «модными». Они приглашали известных артистов и кое-кого из местной знати. Среди этих чужих и напыщенных лиц мелькали светлые лица товарищей. Многие из них готовились к переправке за границу. Они исчезали незаметно среди общего веселья...

Никич провожал уезжающего через сад...

Крачковские часто посещали эти вечера. Их экипаж с важно восседающим на козлах кучером вводил в заблуждение сыщиков...

- Здравствуйте, Полина Владиславовна! - машинально повторяет Марина, и щеки ее вспыхивают густым румянцем.

Полина Владиславовна, улыбаясь, протягивает Марине обе руки и вместе с сыном шествует по дорожке к дому.

- Гога! Посмотри, какая прелестная дачка! Ну, вы великолепно устроились! А мы ужасно скучаем в наших хоромах... Мой муж сейчас на Урале... Осенью мы всей семьей отправимся путешествовать по Италии, - непринужденно болтает Крачковская.

Она кажется старшей сестрой своему сыну. Они почти одного роста. Гога худой и высокий. Короткие штанишки не закрывают его колен, от этого ноги мальчика кажутся слишком длинными. Кроме того, Гога носит темные очки и поэтому кажется старше своих лет.

- Ах, какие славные девочки! Как они выросли - ведь я видела их прошлым летом! Гога! Вот идут твои юные подружки... Ха-ха! Он очень смущен, мой бедный мальчик! - перебивая себя, болтает мадам Крачковская; она болтает без умолку, задает вопросы и не слушает ответов, поминутно поворачиваясь к своему Гоге, который обращается с ней рыцарски вежливо, с оттенком мужской снисходительности.

- Маме свойственно сильно преувеличивать. Я нисколько не смущен, поправляя отложной воротничок и торопясь навстречу девочкам, заявляет Гога.

- Зачем, однако, вы забрались в такую глушь? Это же совсем не фешенебельное место! Узнаю вашу скромность, моя дорогая! - бойко тараторит Крачковская, не давая раскрыть рот хозяйке.

Нo Марина и не стремится поддерживать эту болтовню, она слушает свою гостью с любезным вниманием, ощущая пустоту и глубокую усталость.

Динка останавливается на дорожке и толкает сестру.

- Это Гога-Минога, - недовольно говорит она. Мышка хочет что-то ответить, но Гога уже подходит к ним С громким приветствием:

- Здравствуйте, девочки! Вы очень выросли с тех пор, как и видел вас!

- Здравствуй, Гога! Ты тоже вырос! - отвечает ему Мышка.

Гога старше ее только на один год, но он держится так самоуверенно, что девочка совершенно подавлена его превосходством.

Динка, наоборот, с открытым любопытством разглядывает старого знакомца; она еще в прошлом году дала ему прозвище «Гога-Минога» и запомнила его взрослый тон. Но Гога не подавляет ее этим тоном, он просто кажется ей забавным кривлякой.

- Посмотрите, какая прелестная группа! - указывая на детей, говорит Крачковская и, снизив голос, интимно спрашивает: - Скажите, как самочувствие вашего мужа? Есть ли от него какие-нибудь вести?

- Спасибо, он за границей, - кратко отвечает Марина. Полина Владиславовна прижимает к себе ее локоть и хочет продолжить свои участливые вопросы, но Динка и Мышка подходят здороваться.

- Ах вы, мои милые! Ну, как вам здесь живется? - наклоняясь к девочкам, спрашивает Крачковская.

- Спасибо. Хорошо, - отвечают девочки вместе. Гога смеется.

- Они говорят хором, как солдаты! - замечает он матери по-французски.

Марина досадливо сдвигает брови. «Надо же сделать из своего ребенка такое чучело!» - с возмущением думает она, предлагая своей гостье выпить чашку чая на прохладной террасе.

Полина Владиславовна поднимается по ступенькам и шумно падает в кресло.

- А где же Катюша? - спрашивает она. Катя в ее представлении осталась такой же шестнадцатилетней девочкой, какой была на элеваторе. - Где ваша старшая дочка? Где ваша красавица Лина? - засыпает она вопросами хозяйку. Между тем Гога уже сидит в комнате девочек и, обводя стены оценивающим взглядом, делает небрежные замечания:

- Гм... Это картина Репина. Так называемые знаменитые «Бурлаки». Вернее, репродукция картины. - Гога снимает очки, протирает их и отходит в глубину комнаты. - Довольно плохая репродукция, между прочим. Здесь было бы лучше взамен ее повесить большую географическую карту - тогда я смог бы показать вам те страны, где я побывал.

- А где ты побывал? - с живым интересом спрашивает Мышка.

- Ну, говори, где ты побывал? - усаживаясь на пол, говорит Динка.

Гога пожимает плечами и снисходительно усмехается:

- Я, конечно, мог бы обойтись и без карты, но ведь многие вещи для вас пустой звук. И мне придется раньше устроить вам нечто вроде экзамена.

Он присаживается на ручку кресла и, сняв очки, смотрит в потолок блестящими выпуклыми глазами. Динка фыркает, но Мышка не поддерживает ее; она напряженно смотрит в лицо Гоге и ждет, о чем он спросит. Ей не хочется ударить лицом в грязь и осрамиться перед гостем.

- Ну вот, например: назовите мне родину Чарлза Диккенса. Кстати, кто такой Чарлз Диккенс? - живо спрашивает Гога.

Динка бросает быстрый взгляд на Мышку; сама она не решается ответить, так как не совсем уверена в своих знаниях.

- Чарлз Диккенс - писатель. Он родился в Англии, - торопится Мышка.

- Правильно, - подтверждает Гога. - Теперь я вам могу сообщить, что мы с мамой прошлой зимой путешествовали по Англии и осматривали различные достопримечательности.

- А что вы смотрели? - с загоревшимися глазами спрашивает Мышка.

- А какие там люди? Говорят они по-русски? - искренне заинтересовываясь, спрашивает и Динка.

- Ну, люди как люди! Пьют, едят, говорят. Говорят, конечно, по-английски... Мне лично ближе французский язык, - разглагольствует мальчик, чувствуя себя как столичный артист в глухой провинции.

- Так что же ты видел в Англии, что там самое-самое интересное? - нетерпеливо спросила Мышка.

Гога высоко поднял плечи:

- Какой детский вопрос! Там все интересно! Это же передовая страна, совсем не то, что наша Россия!

- Как? Чем же они такие передовые? - взволновалась друг Мышка. - Если писателями... Если у них Диккенс, так у нас тоже есть! Ты, может, просто не знаешь... - язвительно усмехнулась она.

- Как я не знаю? Я всех классиков читал! - возмутился Гога.

- Хорошо. Тогда назови мне, какого ты знаешь великого русского писателя? - чувствуя себя на твердой почве, спросила Мышка.

- Пожалуйста! Лев Николаевич Толстой! «Война и мир». Великолепная вещь! Я читал не отрываясь, - уничтожающе улыбнулся Гога.

Но Мышка не сдалась.

- А еще? - упрямо спросила она.

- Ну, Тургенев, Гончаров, Короленко... Не могу же я всех перечислять! - пожимая плечами, сказал Гога.

- А, не можешь! - вдруг выскочила Динка. - Тогда и не хвались! Потому что ты врушка! Все только бл-бл-бл своим языком!

- Что это за «был-был-был»? Я тебя не понимаю, - насторожился Гога и, обращаясь к Мышке, добавил: - У тебя довольно странная сестра!

- Я совсем не странная! - взъерошилась Динка. - А вот ты так очень даже странный! И по-настоящему ничего не знаешь. Вот скажи, например, где утес Стеньки Разина? Ага!

- Утес Стеньки Разина? - Гога в затруднении потер лоб.

- Ну да! Вот о котором поется в песне! Так где он? - добивалась Динка, торжествуя победу.

До сих пор ей не удавалось вставить ни одного слова в общий разговор и ни на один вопрос Гоги она не ответила, полагаясь на сестру. А теперь сам Гога вынужден был молчать.

- Может, ты даже не знаешь атамана Степана Разина? - с насмешкой спросила она озадаченного мальчика.

- Нет, почему не знаю... Слыхал, конечно. Но вот утеса такого я не знаю... А ты знаешь? - обратился он к Мышке.

- Я никогда не была там... - мягко уклонилась Мышка и, заметив свирепый взгляд сестры, перевела разговор на другую тему. - А вот стихи, Гога... Любишь ты стихи?

- Ну как же!

Гога вскочил и, держась за спинку стула, начал четко и красиво декламировать отрывки из «Полтавы» Пушкина:

Горит восток зарею новой...

Динка, сердито посапывая, отошла в сторонку и издали пронизывала сестру колючими взглядами. Поведение Мышки ей не нравилось, она уже не была заодно с ней, с Динкой, а во все глаза таращилась на Гогу и старалась показаться перед ним очень умной.

«Ладно, ладно...» - думала Динка, но стихи, которые читал Гога, постепенно увлекли и ее. Она заслушалась, но, когда мальчик дошел до слов «он прекрасен...», а потом с тем же пафосом повторил «лик его ужасен...», Динка словно споткнулась на ровном месте; она беспокойно заерзала и снова с раздражением взглянула на темные очки и клетчатый костюм мальчика.

А Гога, закончив длинный отрывок из «Полтавы» Пушкина, уже перешел на другие стихи. Он читал их одно за другим, одно за другим... И Мышка стояла как очарованная.

- «По небу полуночи ангел летел...» - проникновенно начал мальчик.

Динка снова споткнулась на слове, и, не выдержав, дернула Гогу за пиджачок.

- Подожди... По какой луночи летел ангел? Что такое луночь? - с беспокойством спрашивала она, глядя то на сестру, то на Гогу.

Те непонимающе пожали плечами.

- Какая луночь? Надо лучше слушать! - рассердился Гога.

- Что ты не даешь почитать? - возмутилась и Мышка.

Динка двинула об пол стулом.

- Нет, объясни, объясни раньше, а то буду двигать стулом! Ты сам ничего не знаешь! Ты еще раньше переврал: «он прекрасен, лик его ужасен»! Так не написано в книге! Ты несчастная бормоталка! А Мышка вытаращилась на тебя, как лягушка, и слушает! - возбужденно и капризно кричала Динка.

Гога воздел к потолку обе руки.

- У вас есть Лермонтов? - спросил он Мышку и, получив утвердительный кивок, быстро попросил: - Принеси, пожалуйста!

Мышка побежала за Лермонтовым и, боясь грубых выходок сестры, бросилась к маме.

Мама сидела на террасе и слушала мадам Крачковскую. Катя была тут же. Она принесла из гамака проснувшуюся Марьяшку, демонстративно усадила девочку за стол против мадам Крачковской, налила ей чашку молока и раскрошив туда сладкую булочку, кормила ее, не обращая никакого внимания на сидящих за столом.

Выспавшаяся Марьяшка возила по столу своей ложкой, громко взвизгивала и смеялась, перебивая болтовню мадам Крачковской.

- Ах, боже мой! - подпрыгивая от ее визга, восклицала та, - Какая подвижная девочка! Я совершенно отвыкла от маленьких детей!

- Уйди с ней в комнату, Катя, - мягко сказала Марина.

- Не уйду, - заупрямилась Катя. - Это ребенок! Когда поест, тогда и отнесу!

Сестра показала ей глазами на Крачковскую и строго повторила:

- У нас гости. Отнеси ее в мою комнату. Катя в сердцах подхватила девочку на руки, молча взяла чашку с молоком, но уронила Марьяшкину ложку.

- Лозку! - истошно взревела Марьяшка, выгибаясь и дрыгая ногами. - Лозку улонила!

- Ах, Катя... - расстроенно сказала Марина, наклоняясь за ложкой. - Кому ты делаешь назло? - тихо прошептала она, поднимая на сестру усталые глаза.

Марьяшка мгновенно утихла, и Катя ушла, но из комнаты выбежала красная как кумач Мышка.

- Мамочка! Пойдем скорей! Там Динка кричит и сердится на Лермонтова! - возбужденно сообщила она.

- Что такое?

Мышка путаясь и торопясь, рассказала, в чем дело. Мама встала, мадам Крачковская, запинаясь громким смехом, поспешила за ней.

- Ах, Гога, Гога! Неужели ты не можешь объяснить своей юной даме эти строчки? - шутливо сказала она сыну.

- Да я первый раз вижу такое невежество! Честное слово, с ней невозможно говорить о поэзия! - пожаловался Гога, чувствуя себя оскорбленным и беспомощным.

- Я после объясню ей, - сказала мама.

Динка стояла красная, сердитая и молча смотрела в пол.

- Дети, идите в сад! Поиграйте в крокет, - предложила: мама.

- Пойдем? - спросила Гогу Мышка.

- С удовольствием! С тобой хоть на край света! - галантно ответил Гога и, пропустив вперед свою «юную даму», пошел за ней.

Полина Владиславовна пожелала посмотреть комнаты. Когда все вышли, Динка схватила томик Лермонтова и жадно уставилась глазами в раскрытую страницу.

- Полуночи... - прошептала она с удивлением и, наморщив лоб, стала припоминать другое стихотворение. Там тоже было одно непонятное слово: «Подушу». Динка старательно припоминает всю строчку:

Да в Москву приехав,

Вдруг он захворал,

И господь бедняге

По душу послал...

Когда Мышка прочитала эти стихи, Динка подумала, что господь послал больному бедняге такую сладкую и пышную, как подушка, булку - «подушу», а потом уже Лина объяснила, что это вовсе не булка, а просто господь послал за душой бедняги, чтобы тот умер.

«Умер так умер! И нечего тут какую-то «подушу» посылать!» - сердито думает Динка и, важно выпятив губу, сочиняет свои слова:

И господь бедняге

Передать велел:

Умирай, бедняга,

Если заболел!