An insidious lie

У меня была привычка трогать то, что мне не принадлежит.

Степфордские жены из Истриджа, штат Северная Каролина, умоляли меня сыграть роль скверного мальчишки из неблагополучного района. Если бы мне давали доллар за каждый раз, когда жена, чуть старше двадцати, «для выходов в свет» прибегала ко мне после того, как ее муж, шестидесяти с небольшим, уезжал «по делам», я бы не оказался в такой ситуации.

В моменты, когда я чувствовал раздражение, пресыщаясь дизайном того-сего, десятичасовой работой, которой занимался каждый день, чтобы оплатить кредит на обучение в аспирантуре, тем, что мать, имея всего лишь пару изношенных кроссовок «Нью Баланс», по-прежнему находила пару лишних баксов для церковной кружки, я бы не отказался от пары степфордских жен.

«Секс из ненависти» - был бы достойным термином, но никто никогда не мог упрекнуть меня в том, что я веду себя недостойно.

Их падчерицы, практически того же возраста, что и они, приходили ко мне, текущие и жаждущие, в поисках того, чем можно было бы похвастаться перед подругами.

Я не отказывал им, хотя мне они нравились меньше. Они искали развлечений, тогда как их мачехи жаждали спасения. Одни были расчетливы, другие - необузданны.

И, несмотря на то, как сильно я ненавидел этот город и его обитателей в винирах от «Мидас», которыми они красовались, словно норковой шубой, я никогда не заходил настолько далеко, чтобы оставить себе то, к чему притронулся. Так было вплоть до сегодняшнего вечера и гроссбуха, который я украл у босса моих родителей, Гидеона Манобана.

Гидеон Манобан - предприниматель, миллиардер, человек, который практически управлял Истриджем, и кусок дерьма.

На посеребренном мраморе особняка Гидеона была установлена серебряная статуя Диониса верхом на тигре, выполненного из электрума и золота. На лапах тигра скульптор изобразил последователей божественного культа, и это удивительно напоминало культ богатства Истриджа.

Я спрятался за четвероногой тварью, сунув руки в рваные джинсы, подслушивая разговор Гидеона Манобана с его деловым партнером, Бальтазаром Ван Дореном.

Хотя они прохлаждались в кабинете, куря дорогие сигары, голос Гидеона гремел из открытой двери в фойе, где я стоял, прислонившись к тигриной заднице. Прячась, поскольку секреты в Истридже - это валюта.

Я не планировал шпионить в этот свой еженедельный визит к родителям, но жена Гидеона любила угрожать маме и папе увольнением. Было бы неплохо хоть раз взять над ней верх.

- Слишком много денег ушло. - Гидеон отхлебнул из стакана. - «Манобан Текстиль» рухнет. Может, не завтра и не послезавтра, но это случится.

- Гидеон.

Он перебил Бальтазара:

- С закрытием предприятия все, кого мы нанимаем, весь чертов город потеряет работу. И сбережения, которые они в нас вложили. Все.

Перевожу: мои родители останутся без работы, без дома и без денег.

- Пока нет доказательств растраты... - начал Бальтазар, но я не стал задерживаться, чтобы услышать остальное.

Подонки.

Отец с матерью все свои сбережения вложили в акции «Манобан Текстиль». Если компания рухнет, рухнут и их накопления.

Я вышел из фойе так же тихо, как и пришел, проскользнув мимо кухни в прачечную Манобанов, где мама оставила старый костюм, подаренный мне Гидеоном для сегодняшнего котильона.

Я надел его, остановился у кладовой и сунул косяк, конфискованный на прошлой неделе у помешанной на селфи школьной подружки моего брата Тэхена, во внешний карман чемодана, который Гидеон брал в свои деловые поездки. Маленький подарок Администрации транспортной безопасности. А еще говорят, будто я безжалостен.

После того как Гидеон, наконец, уехал на котильон своей дочери, я, не раздумывая, пробрался в его кабинет, чтобы обыскать его. Восемь лет назад, когда моя семья переехала в коттедж на краю поместья Манобан, я поставил себе цель - завладеть каждым ключом, каждым паролем, каждым секретом этого особняка.

Мама управляла домом, тогда как па поддерживал порядок на территории. Изготовить копии их ключей не составило труда. Однако, чтобы добыть пароль к сейфу в офисе, пришлось придумать правдоподобную игру для Тэхена и его лучшей подруги, дочери Гидеона.

Я ввел код и просмотрел содержимое сейфа: паспорта, свидетельства о рождении и карточки социального страхования. Скукота. В ящиках стола не было ничего интересного, кроме досье сотрудников. Я целиком вынул верхний ящик и ощупал паз.

Я как раз заканчивал свои поиски, когда мои пальцы коснулись маслянистой кожи.

Отодрав клейкую ленту, я вцепился в кожу и вытащил ее из дыры. Поднесенный к свету, журнал мог похвастаться пылью на обложке и ничем больше. Ни названия. Ни бренда. Ни логотипа.

Я открыл его, окинув взглядом ряды букв и цифр. Кто-то вел двойную бухгалтерию.

Гроссбух.

Рычаг.

Доказательство.

Разрушение.

Я не чувствовал вины, крадя то, что мне не принадлежало. Не в тот момент, когда владелец этой вещи мог уничтожить все, а мои родители находились под ударом. Одетый в костюм Гидеона, выходя из его особняка с его гроссбухом, спрятанным во внутреннем кармане, я выглядел, как настоящий житель Истриджа.

Когда мама позвонила, я ничего ей не сказал, пока она умоляла меня:

- Пожалуйста, Чонгук. Пожалуйста, не устраивай сегодня сцен. Ты там, чтобы отвезти Тэхена домой, если что-то пойдет не так. Ты знаешь, как ведут себя истриджские детки. Ты ведь не хочешь, чтобы у твоего брата были проблемы.

Перевод: богатые детки напиваются, находят неприятности, а парень в подержанной униформе и с академической стипендией берет вину на себя. Старо как мир.

Я мог бы признаться во всем тогда, рассказать маме о том, что сделал Гидеон.

Я не стал.

Я был Чоном.

Умелым.

Лживым.

Вором.

Я не пытался обмануть смерть, я украл у Манобона.

Оказалось, это гораздо опаснее. Мне, в отличие от Чона, не грозила вечная кара за мои грехи.

Гроссбух был не тяжелее тощей книжки в мягкой обложке, но, когда я пробирался меж столами в бальном зале, он давил на мой карман, заставляя задуматься, что делать мне с тем, что я узнал.

Я мог передать его соответствующим органам и уничтожить Манобанов, предупредив родителей, чтобы они нашли новую работу и продали акции «Манобан Текстиль», или же оставить эти знания при себе.

И я предпочел второе, пока не составлю план. Море одетых в костюмы бизнесменов и женщин с маникюром - рожденных, выросших и воспитанных в Истридже, штат Северная Каролина, чтобы стать всего лишь «женой для светских раутов», - сливались в одну сплошную массу. Никто из них не вызывал у меня интереса.

Но все же я проводил ладонью по обнаженной спине степфордской жены, чтобы отвлечься от факта, что я украл нечто у самого могущественного человека Северной Каролины, одного из самых могущественных людей Америки.

От моего прикосновения губы Катрины приоткрылись, она судорожно вздохнула, так, что Вирджиния Манобан бросила в мою сторону ледяной взгляд. За своим столиком падчерица Катрины, Бэзил, яростно вонзила нож в свой бледный премиальный стейк от «Кобе», не сводя глаз с кончиков моих пальцев, поглаживающих обнаженную спину Катрин.

Стейк напомнил мне о моем младшем брате: блестящем снаружи, полном крови и готовом лопнуть от малейшего надреза. Тем не менее его взбалмошная подружка не станет первой, кто его попробует.

Как только Тэхен вынет голову из задницы и поймет, что Лалиса Манобан влюблена в него, она заполучит его сердце.

Девушки вроде Бэзил Беркшир - пит-стопы. Они наполняют тебя горючим и помогают в дороге, но не они конечный пункт назначения.

Девушки вроде Лалисы Манобан были финишной прямой, целью, ради которой трудишься, местом, которого стремишься достичь, улыбкой, которую видишь, закрывая глаза и спрашивая себя, ради чего стараться.

Тэхену было всего пятнадцать. У него было время, чтобы узнать все это.

- За детским столиком есть место, - предложила Вирджиния, держа двумя пальцами бокал с винтажным брютом «Крюг».

Она напоминала статую Геры, которую мой отец, по ее настоянию, поставил в центре зеленого лабиринта на заднем дворе Манобан. Бледная красавица, застывшая возвышающейся стройной фигурой. Вирджиния выпрямляла свои светлые волосы так, что они стали зеркальным отражением бамбуковых шпажек, касающихся ее плеч.

Блестящие пряди качнулись, когда она кивнула на стол, за которым сидела ее дочь. Дочь, которую она превратила в свою точную копию. Но у Лалисы были свои особенности, проскальзывавшие порой, словно солнечный свет, проникающий в тюремную камеру через единственную расщелину в стене.

Выразительное лицо.

Слишком большие глаза.

Необычная серая радужка была заметна только вблизи, но я однажды подслушал, как Вирджиния требовала от дочери скрывать ее цветными линзами, повторяющими цвет ее собственных голубых глаз. Даже сидя на одном уровне с Катриной, Вирджиния все равно как-то умудрилась взглянуть на нее свысока, бросив мне:

- Можешь сесть за детским столом.

Мой палец дернулся в искушении трахнуть Катрину за «столом для взрослых», чтобы спровоцировать ее, поскольку я не сомневался: Вирджиния принимала участие в растратах своего мужа. Если Гидеон Манобан был главой «Манобан Текстиль», то Вирджиния Манобан была его шеей, крутящейся, как ей заблагорассудится.

Я сдержался, поскольку в моей голове эхом звучали мольбы мамы.

«Не устраивай сцен».

Легче сказать, чем сделать.

Не сказав ни слова, я развернулся и занял место между Тэхеном и кавалером Лалисы, Ким Джином. Джин казался таким же скользким, как и его отец - адвокат. Черные глаза-бусинки и светлые волосы, зачесанные назад, будто он пришел с прослушивания на роль стервятника во второсортном фильме Лоуренса Хантингтона.

- Братишка. Лалиса, - я кивнул Тэхену и Лалисе, затем изогнул бровь в сторону остального стола, где несколько подростков отчаянно пытались скрыть возраст под пятью фунтами косметики. - Малолетки.

Раскрасневшиеся щеки Бэзил контрастировали с почти белыми волосами. На ней было достаточно духов, чтобы окурить целый спортзал. Они убили мои обонятельные рецепторы, когда она склонилась ко мне и захихикала в ладонь.

- О, Чонгук, ты такой забавный.

Я отвернулся от нее, эффектно окончив разговор. Принялся изучать Лалису, находящуюся через одно место от меня. Она сидела, нахмурив брови и сложив руки на коленях, пытаясь развернуть мини-шоколадку «Сникерс», не привлекая внимания к контрабандным конфетам.

Я задался вопросом: знает ли она, что задумали ее родители?

Вероятно, нет.

Мама однажды сказала мне, что люди хотят поступать правильно.

- Это человеческий инстинкт, - сказала она, - стремиться правильно поступать с другими, угождать другим, нести радость.

Милая, наивная Пак Розэ.

Дочь священника, она выросла, проводя свободное время за изучением Библии, и вышла замуж за алтарного служку. Я жил в реальном мире, где богатые засранцы трахали людишек в задницу без смазки и ожидали, что после этого их поблагодарят.

Отец Лалисы? Он умел держать фасад. Благотворительность, волонтерство, солнечная улыбка. Когда-то я считал Гидеона другим. И посмотрите, как я ошибался.

Но Лалиса Манобан... Из-за нее я задумался, что делать с гроссбухом в кармане. Она все усложняла.

Не то чтобы я был особо привязан к ней. За последние восемь лет мы разговаривали, может, пару раз, но я любил Тэхена, а Лалиса знала лучше всех, как любить Тэхена.

Все свое детство она делилась с ним деньгами на ланч и нанимала ради него репетитора, который ей вовсе не был нужен. Дерьмовая школа, из которой мы перевелись, оставила Тэхена с отставанием почти в два класса. Даже в семь лет Лалиса понимала, что единственный способ нанять репетитора для моего брата - притвориться, будто репетитор нужен ей, чтобы родители оплачивали эти уроки.

Все, что ранит Лалису, ранит и Тэхена. Простая математика. И как бы я ни был измучен, как бы ни ненавидел Истридж и людей в этом бальном зале, я не ненавидел девушку, преданную до безрассудства, девушку с тысячелетней мудростью, накопленной к всего лишь пятнадцати годам, девушку, которая любила моего младшего брата.

- Лалиса, - начала Бэзил после того, как я проигнорировал ее. - Я слышала о твоем провале в классе Шнауцера. Лентяйка.

Шнауцер. Откуда я знаю это имя?

Тэхен склонился к Бэзил, понизив голос до шепота, который мог услышать каждый.

- Это невежливо, дорогая, - у него и так был северокаролинский акцент, но он каким-то образом умудрился усилить его.

- Слышите этот шум? - Лалиса склонила голову набок. Сдвинула брови в притворной сосредоточенности.

Джин склонился к Лалисе.

- Какой шум?

- Раздражающее жужжание.

- Похоже на комара, - предположил я, склонившись над Джином, выхватив мини-сникерс из пальцев Лалисы и сунув его в рот.

- Нет, это не комар, - она отблагодарила меня блеском в глазах. Мимолетный салют солидарности, прежде чем перевести взгляд на Бэзил. Она была убийственна, - всего лишь Бэзил.

Бэзил дернулась вперед в тот момент, когда я вспомнил, кто такой Шнауцер, и прервал ту глупость, которую она собиралась извергнуть.

- Это не Дик Шнауцер, замещающий учитель химии? Ублюдок, ставящий отлично лишь за минет. А те, кто не соглашается, те, ну... - Я вскинул бровь в сторону Бэзил. - Эй, а у тебя ведь отлично по химии, так?

Взгляд Бэзил обратился к Тэхену. Она ждала, что он защитит ее. Он переводил взгляд с меня на Бэзил и Лалису так беспомощно, что я невольно задался вопросом, родные ли мы братья. Но, возможно, за ним присматривала высшая сила, потому что Вирджиния выбрала этот момент, чтобы вторгнуться за наш стол.

Ее глаза скользнули по нетронутым холодным супам с укропом, как будто те свидетельствовали о ее некомпетентности в качестве председателя «Общества молодежи Истриджа». Возможно, так оно и было, поскольку ни один здравомыслящий человек, взглянув на меню, не скажет: «Я бы хотел холодного супа с укропом, пожалуйста».

- Лалиса, дорогая, - она повернулась к дочери и заправила ей за ухо выбившуюся из прически прядь. Словно в живом продолжении фильма «Вторжение похитителей тел», у Вирджинии была целая команда стилистов, создававшая идеальный в ее понимании образ Лалисы.

Прежде чем я уехал из Истриджа учиться в аспирантуре, я многие годы жил в коттедже моей семьи: с самого поступления в Истриджскую подготовительную школу и вплоть до тех четырех лет, которые я, экономя деньги, потратил на поездки в государственный университет.

Достаточно, чтобы стать многочасовым свидетелем того, как Лалисе выщипывали, окрашивали, преображали в такое тело, в которое могла бы переселиться Вирджиния... Или что там она планировала для своей дочери. Вероятно, уморить ее высшим обществом Истриджа.

- Да, мама? - Лалиса не смотрела на мать с любовью. Она смотрела на нее со смирением. Взглядом, которым ты смотришь на копа, который тормозит тебя за превышение скорости на пять миль. Презрение, прикрытое вежливостью.

Клянусь, тот слабенький внутренний стержень, который был у Тэхена, появился благодаря близости с Лалисой.

- Будь добра, сбегай для меня в офис? - Вирджиния лизнула большой палец и смахнула со лба Лалисы выбившуюся прядь волос. - Мне нужна тиара, короновать дебютантку года.

Дебютантка года. Как будто кому-то был нужен этот титул.

Взгляд Лалисы метнулся от Тэхена к Бэзил настолько очевидно, что я не смог удержаться от смеха. Она хмуро взглянула на меня, затем повернулась к Вирджинии.

- А ты не можешь попросить кого-нибудь из обслуги?

- О. - Вирджиния вцепилась в жемчуг, сдавливавший ее шею. - Не глупи. Как будто я доверю обслуге код от сейфа.

- Но...

- Лалиса, мне что, послать тебя на урок этикета к мисс Чатни?

Мисс Чатни была строгой, жестокой дамой, которая делала из девочек Истриджа женщин с трусами «Ла Перла» в заднице. Синяков она не оставляла, но ходили слухи, что она расхаживает с линейкой, которой хлопает по запястьям, шеям и любой чувствительной плоти, до которой может дотянуться.

Джин отодвинул стул.

- Я могу принести ее, миссис Манобан.

- Прекрасная мысль! - проворковала Вирджиния. - Джин пойдет с тобой, Лалиса. А теперь беги. - Лицо Вирджинии оставалось застывшим, будто кто-то подмешал ей в ботокс клея.

Лалиса распахнула глаза в раздражении. Серый взгляд потемнел, а голубой стал ярче. Она пробормотала несколько слов, которых я не смог разобрать, но звучали они зло. На секунду мне показалось, что сейчас она меня удивит.

На самом деле что-то внутри меня хотело, чтобы она удивила меня, чтобы восстановить веру в мир, в котором такие как Гидеон торжествуют над Хэнком и Бетти Пресскотт.

Но Лалиса отодвинула стул и позволила Джину взять себя под руку, будто у нас восемнадцатый век и ей нужен чертов эскорт, чтобы пойти куда-то. Вызов исчез из ее взгляда.

В этот момент она совсем не была похожа на ту восьмилетнюю девочку, которая ударила Джина по лицу за то, что он украл ланч у Тэхена.

Я с отстраненным интересом наблюдал, как Лалиса подчиняется воле Вирджинии.

Она ничем не отличалась от остального чертова Истриджа.