18
Новороссийск встретил их суровым портовым ветром, который, впрочем, ничуть не охлаждал раскаленный июльский воздух. Концерт прошел на пределе: стадион ревел, Майот прыгал в толпу, а Гриша выдал такой куплет в «Внутри», что даже видавший виды Рома (163) после выступления одобрительно похлопал его по плечу: «Ну ты зверь, Гришаня».
Лиза, как и обещала, простояла весь концерт за пультом. Её белые волосы путались на ветру, а белый облегающий топ ловил блики стробоскопов. Она видела, как Гриша то и дело кидал взгляды в её сторону со сцены, и каждый раз её сердце делало кульбит.
В час ночи отель в Новороссийске погрузился в относительную тишину. Пацаны ушли в номер к Роме допивать остатки текилы и обсуждать сет-лист, а Лиза, выжатая как лимон, поднялась к себе. Она смыла пыль дорог, расчесала волосы и осталась в том же белом топе, накинув сверху только тонкое одеяло, пока сидела на кровати с ноутбуком.
Тихий, но уверенный стук в дверь заставил её вздрогнуть.
— Кто там? — спросила она, хотя внутри уже знала ответ.
— Открывай, Белова. Это не Марк с проверкой приличий, — раздался хриплый голос Гриши.
Лиза вздохнула, встала и открыла дверь. Гриша стоял в коридоре, прислонившись к косяку. На нем была только черная майка, открывающая татуированные плечи, и те самые растянутые штаны. Взгляд был уставшим, но цепким.
— Час ночи, Ляхов. Что тебе нужно? — Лиза скрестила руки на груди, из-за чего белый топ обтянул фигуру еще сильнее.
— Не спится, — Гриша бесцеремонно прошел в номер и сел на подоконник, глядя на огни порта. — В башке всё еще этот бит долбит. И… ты там в этом белом на чеке стояла, сбила мне все настройки.
— Я просто выполняла свою работу, — Лиза закрыла дверь и осталась стоять у входа. — Не знала, что мой гардероб так сильно влияет на твой «гениальный» мозг.
— Влияет, Белова. Еще как влияет, — Гриша повернулся к ней. — Ты зачем это делаешь? Волосы эти… топ… лицо это твое без маски. Ты же специально меня выводишь. Хочешь доказать, что я не такой уж и «черствый сухарь»?
— Я ничего не хочу доказать, — Лиза сделала шаг к нему, чувствуя, как в комнате становится тесно. — Я просто… устала быть тем, кем меня хотел видеть Марк. Или компания. Или ты.
— А кем ты хочешь быть? — Гриша спрыгнул с подоконника и медленно подошел к ней.
Они стояли в центре номера, под тусклым светом ночника. Между ними снова была та самая дистанция в несколько сантиметров, которая в этом туре стала их личной пыткой.
— Не знаю, — прошептала Лиза, глядя на его губы. — Может быть, той, кому не нужно притворяться, что она тебя ненавидит.
— А ты притворяешься? — Гриша ухмыльнулся, но в глазах не было насмешки. Он протянул руку и аккуратно коснулся её щеки, убирая прядь блондинистых волос. — Потому что я — нет. Я реально тебя иногда ненавижу. За твою правильность, за твой статус… и за то, что ты в этом белом топе выглядишь так, что мне хочется разнести этот номер к чертям.
— Так разнеси, — с вызовом ответила Лиза, сокращая последнее расстояние.
Гриша замер на долю секунды, его дыхание сбилось.
— Сама напросилась, менеджер.
Он не стал больше ждать. Его рука переместилась с её щеки на затылок, и он притянул её к себе, накрывая её губы своими. Это не был нежный поцелуй из мелодрам. Это был взрыв, в котором смешались вся их ярость, все подколы, весь июльский зной и весь этот безумный тур.
Лиза ответила сразу, вцепляясь пальцами в его футболку, притягивая его еще ближе. Белый топ смялся под его ладонями, когда он прижал её к себе за талию. В этом поцелуе было всё то, что они пытались скрыть за едкими фразами на студии и в минивэне.
Гриша оторвался от её губ всего на секунду, тяжело дыша ей в лицо.
— Белова… ты же понимаешь, что завтра я снова буду тебя подкалывать?
— Только попробуй промолчать, Ляхов, — выдохнула она, снова притягивая его за шею.
В эту ночь в Новороссийске, под гул портовых кранов и шум прибоя, альбом «Оба» наконец-то обрел свой истинный смысл. Это были они — оба, поломанные, злые, разные, но теперь окончательно и бесповоротно связанные этим жарким июлем.
А за дверью, в коридоре, Рома(163) и Артем (Майот) шли к своим номерам, тихо хихикая.
— Слышь, Тём, — шепнул Рома, — кажется, «производственное совещание» затянулось.
— Да оставь ты их, — Майот довольно улыбнулся. — Это же музыка, Ром. Чистая музыка.
Продолжение следует...