6
Лиза ехала по ночной Москве, почти не видя дороги из-за слепящих огней и мокрого снега, который лип к лобовому стеклу. Руки на руле всё еще дрожали, но это была не дрожь страха, а какой-то дикий, первобытный адреналин. Она бросила Марка. Она оставила идеальную жизнь, гардеробную размером со студию и мужчину, который был «правильным» по всем пунктам, кроме одного — он её не слышал.
В колонках машины на повторе крутилась демка. На моменте, где вступал Гриша, Лиза невольно прибавляла громкость. Его голос, хриплый и глубокий, казалось, вибрировал в самом позвоночнике.
«Ты как старый рарный тречок Sade... Еще с таким теплом, если слушать на виниле...»
Она не поехала к Ире. Ноги — или, вернее, колеса машины — сами привезли её обратно в ту самую промзону. К той самой железной двери. Ей нужно было увидеть человека, который за одну ночь умудрился разнести её жизнь в щепки, просто нажав на кнопку «Play».
В студии всё так же горел тусклый синий свет. Артема уже не было, но из-за двери доносился глухой, раскатистый бас. Гриша работал.
Лиза толкнула дверь без стука. Запах старого бетона и крепкого табака ударил в нос, становясь почти родным. Гриша сидел за пультом, на нем были огромные наушники, а в руке дымилась сигарета, вопреки всем правилам пожарной безопасности.
Увидев её, он медленно снял наушники и положил их на пульт. Он не выглядел удивленным. Скорее, он выглядел так, будто ждал её возвращения, просто не знал, когда именно это случится.
— Что, Белова? — он окинул её взглядом. — Тушь потекла, пальто помято. Неужели в «Сити» отключили лифты и тебе пришлось спускаться пешком? Или твой принц всё-таки выставил тебя за дверь за плохую актерскую игру в роли «я ночевала у Иры»?
— Я сама ушла, Ляхов, — Лиза прошла вглубь комнаты и бросила свою дорогую сумку на грязный диван. — И закрой свой рот по поводу моей туши. Если бы ты работал меньше с частотами и больше с людьми, ты бы знал, что иногда женщинам нужно просто…
— Просто что? — он резко встал и подошел к ней. — Чтобы их пожалели? Погладили по голове и сказали, что всё будет хорошо? Это не ко мне. Я предупреждал: здесь пахнет работой и потом, а не соплями.
— Ты невыносимый кусок идиота, — прошипела Лиза, чувствуя, как внутри снова закипает ярость. — Я бросила человека, с которым была два года. Я оставила квартиру, где было всё. И я приехала сюда, потому что этот чертов трек не дает мне спать.
Гриша замер в полушаге от неё. Его глаза сузились, изучая её лицо с пугающей внимательностью.
— Приехала за добавкой? — тихо спросил он. — Или хочешь, чтобы я сказал, что ты молодец? Что выбрала «настоящую жизнь»?
— Я приехала, потому что твой голос во втором куплете звучит как издевательство, — Лиза ткнула пальцем в сторону пульта. — Ты поешь так, будто знаешь обо мне всё. Будто ты там был, в этой спальне, в этом такси. Откуда у тебя столько наглости, Ляхов?
Гриша усмехнулся, и в этой усмешке было больше боли, чем он хотел показать.
— Это не наглость, Лиза. Это наблюдательность. Я вижу тебя насквозь. Твой белый костюм, твои звонки Марку, твой страх показаться слабой — это всё шелуха. А внутри… — он сделал паузу, и его голос упал до того самого тембра из песни. — Внутри ты такая же поломанная, как этот бит. И тебе это нравится. Тебе нравится, когда больно, потому что так ты чувствуешь, что еще жива.
— Пошел ты, — Лиза попыталась оттолкнуть его, но он перехватил её руки. Его ладони были горячими и сухими.
— Что, правда глаза колет? — он не выпускал её запястья. — Ты приехала сюда ночью, в этот подвал, к человеку, которого ненавидишь. Почему, Белова? Скажи это.
— Потому что ты — единственный, кто не боится быть уродом! — выкрикнула она, пытаясь вырваться. — Все вокруг такие правильные, такие стерильные! А ты… ты как этот трек. Ты заставляешь меня ненавидеть себя за то, что я хочу это слушать снова и снова!
Гриша резко притянул её к себе. Расстояние между ними сократилось до миллиметров.
— Знаешь, в чем твоя проблема? — прошептал он ей прямо в губы. — Ты думаешь, что ты выше этого. А на самом деле… «в произошедшем виноваты были оба вдвоём».
Он отпустил её руки и резко развернулся к пульту, включая тот самый фрагмент своего вокала на полную громкость.
«Я хочу, чтобы ты разделась прям щас… И дала мне в этом такси, блять… Соси мой хуй, а не грусти, блять…»
— Удали это, — прошептала Лиза, хотя её тело предательски вибрировало в такт басам. — Это слишком… это перебор.
— Нет, — Гриша обернулся, его глаза горели лихорадочным блеском. — Это финал, Лиза. Это то, что разнесет твой стерильный мир в щепки. Если ты боишься этих слов, значит, Марк был прав — ты просто кукла, которая боится испортить имидж.
— Я не боюсь слов! — она подошла к нему вплотную, почти касаясь его груди. — Я боюсь того, что ты делаешь это специально. Чтобы вывести меня из себя. Чтобы доказать, что ты здесь главный.
— Я и есть здесь главный, — отрезал Гриша. — Это мой звук. Мой подвал. И сегодня — твоя ночь, когда ты наконец-то перестала врать.
Он снова надел наушники, демонстративно отворачиваясь к экрану, показывая, что разговор окончен. Но Лиза не ушла. Она села на диван, подтянув колени к подбородку, и стала смотреть, как он работает.
— У меня нет ключей от Ириной квартиры, — негромко сказала она через десять минут тишины. — Она уехала на дачу, а я забыла.
Гриша не обернулся, но она видела, как его плечи едва заметно дрогнули.
— Диван в твоем распоряжении, — буркнул он. — Постарайся не запачкать его своей «люксовой» аурой. Там в углу есть плед. Он пахнет собакой и старым винилом, так что тебе, наверное, не понравится.
— Переживу, — Лиза закуталась в колючий плед. — Всяко лучше, чем слушать нытье Марка о неоплаченных счетах в "Erwin".
— Белова? — Гриша на секунду замер, не поворачивая головы.
— Что?
— Твой Марк — идиот. Упустить женщину, которая понимает «внутри» с первого прослушивания… Это надо быть клиническим кретином.
— Считай, что это был твой первый комплимент, Ляхов, — Лиза закрыла глаза.
— Считай, что это была констатация факта. Спи уже. Завтра нам сводить финал. И не надейся, что я вырежу хоть одно матерное слово.
Лиза засыпала под мерный стук бита и хриплый голос в наушниках Гриши. Ей казалось, что она падает в глубокую пропасть, но впервые за долгое время ей не было страшно. Потому что на дне этой пропасти её ждал самый грязный и самый настоящий звук в мире.
Продолжение следует...