Пролог
Селена
Два года назад
Дождь начался, когда я вышла из такси.
Я не помню, как расплатилась с водителем. Кажется, просто сунула ему смятые купюры, не глядя на сдачу. Помню только, как захлопнулась дверца, как взвизгнули шины по мокрому асфальту, и я осталась одна. Одна под ливнем, посреди пустой афинской улицы, в три часа ночи.
Тушь потекла. Я чувствовала, как чёрные дорожки ползут по щекам вместе с каплями дождя, но мне было всё равно. Пусть. Пусть весь мир видит, что я разбита. Что внутри меня больше ничего нет — только осколки, острые и холодные, как стекло.
Ключи выпали из рук, когда я пыталась открыть подъезд. Я наклонилась, подняла их, снова уронила. Пальцы дрожали. Не от холода — от шока. От того, что мой мозг всё ещё отказывался принимать картинку, которую зачем-то сохранили глаза. Я зажмурилась, пытаясь стереть её, выжечь, вырвать из памяти, но она стояла передо мной, яркая, чёткая, как стоп-кадр из дешёвого фильма.
Не думай об этом.
Не сейчас.
Просто дойди до квартиры.
Ступеньки. Сколько их здесь? Я считала их сотни раз за последний год. Восемнадцать. Сегодня они казались бесконечными. Каждый шаг отдавался в висках тупой болью. Каблуки — зачем я надела эти чёртовы каблуки? — стучали по бетону, и звук этот казался чужим, не моим. Словно кто-то другой поднимался сейчас по лестнице, а я просто наблюдала со стороны.
Третий этаж. Моя дверь.
Я прислонилась к ней лбом. Дерево было холодным, шершавым, пахло старой краской и чужой жизнью. Из-под двери соседей пробивалась тонкая полоска света — они не спали, смотрели телевизор. Обычные люди. У них всё было обычным. Они не возвращались домой в три часа ночи с ощущением, что мир рухнул.
Кто я теперь?
Вопрос возник из ниоткуда и завис в воздухе, липкий, удушающий. Я не знала ответа. Ещё утром я была Селеной Илиаду. Двадцать шесть лет. Архитектор-реставратор. Девушка, которая верила, что у неё есть будущее. Что она любит и любима.
Любима.
Господи, какое же это было глупое, жалкое, самонадеянное слово.
Я засмеялась. Смех получился хриплым, неживым, и тут же перешёл во всхлип. Я зажала рот ладонью, чтобы не разбудить соседей, но слёзы уже лились с новой силой — горячие, солёные, смешиваясь с дождевой водой на губах.
Наконец ключ провернулся в замке.
Дома пахло вчерашним кофе и моими духами — вишня и ваниль. Раньше этот запах успокаивал. Сегодня он душил. Я захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол.
В прихожей было темно. Только свет уличного фонаря пробивался сквозь незашторенное окно, рисуя на стене бледные квадраты. Я смотрела на них и видела совсем другое.
Тот коридор.
Та дверь.
Их лица.
Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные круги. Не помню, сколько я так просидела — минуту, десять, час. Время перестало существовать. Осталась только боль, растекающаяся откуда-то из солнечного сплетения, острая, как нож, который проворачивают медленно, с наслаждением.
Знаете, что самое страшное в предательстве? Не сам факт. Не то, что кто-то сделал тебе больно. Самое страшное — это то, что ты больше никогда не сможешь доверять себе. Своим глазам. Своему сердцу. Ты будешь перебирать воспоминания, как чётки, и спрашивать себя: когда это началось? Что я пропустила? Как я могла быть такой слепой?
Я сняла туфли. Одна упала на бок, вторая отлетела куда-то в угол. Я не стала их поднимать. Просто сидела на холодном полу и смотрела на свои руки. На левом запястье — тонкий серебряный браслет. Он подарил мне его три месяца назад. Сказал, что серебро идёт к моим глазам.
«Серебро идёт к твоим глазам, Селена.»
Я сорвала браслет. Замок больно царапнул кожу, но я даже не почувствовала. Швырнула его в темноту. Он звякнул где-то в углу и затих.
Встать. Надо встать.
Я поднялась, держась за стену. Ноги не слушались, но я заставила их идти. Ванная. Включила свет — яркий, безжалостный. В зеркале отразилась чужая женщина. Растрёпанные вишнёвые волосы, с которых капала вода. Размазанная тушь. Красные, опухшие глаза. Гвоздик в левом крыле носа — маленькая серебряная точка, которая всегда казалась мне красивой, а теперь выглядела жалко. Как будто я пыталась казаться сильной, но потерпела крах.
Я смотрела на своё отражение и не узнавала.
Кто ты?
Где та девушка, которая ещё сегодня утром смеялась, стоя перед зеркалом, и думала, что сегодня будет особенный вечер?
Особенный вечер.
О да. Он стал особенным.
Я открыла кран и плеснула холодной водой в лицо. Кожу обожгло, но это было почти приятно — хоть что-то реальное, физическое, что можно почувствовать помимо этой разъедающей пустоты внутри. Я тёрла лицо, пока кожа не покраснела, пытаясь смыть не только косметику, но и память.
Не помогло.
Я всё ещё видела её. Её руки на его плечах. Её губы, впившиеся в его губы. Его глаза — он смотрел на меня поверх её золотистых волос, и в этом взгляде было... что? Удивление? Страх? Вина?
Нет. Не вспоминай.
Я выключила воду и просто стояла, опираясь руками о раковину. Капли падали с моего лица в белую раковину
— одна за другой. Кап. Кап. Кап. Как метроном. Как отсчёт времени, которое больше не имело значения.
В спальню я вошла, не включая свет. Стянула платье — мокрое, липкое, противное. Оно упало на пол бесформенной кучей. Я перешагнула через него и забралась под одеяло прямо в белье.
Подушка пахла им.
Я уткнулась в неё лицом и закричала. Глухо, в ткань, чтобы никто не слышал. Чтобы стены не выдали мою слабость. Кричала, пока не заболело горло, пока не кончился воздух, пока не осталась только пустота.
А потом лежала и смотрела в потолок.
На стене, в свете уличного фонаря, качалась тень от ветки старой оливы за окном. Туда-сюда. Туда-сюда. Как маятник. Как напоминание, что жизнь продолжается, даже когда ты этого не хочешь.
Я думала о том, что завтра проснусь, и мне придётся что-то делать. Кому-то звонить. Объяснять. Или не объяснять. Может, просто исчезнуть? Сменить номер, уехать из Афин, забыть всё, как страшный сон?
Но я знала, что не забуду.
Есть вещи, которые врезаются в память навсегда. Которые меняют тебя на клеточном уровне. Ты ложишься спать одним человеком, а просыпаешься другим. С трещиной внутри. С осколками там, где раньше было что-то целое.
Я не знала, смогу ли когда-нибудь снова стать целой.
Я не знала, что через два года судьба снова столкнёт меня с ним.
С тем, чьё имя я даже мысленно боялась произнести.
С тем, кто разрушил меня одним-единственным поцелуем. Ложным поцелуем.
Или не ложным?
В ту ночь я не задавала этот вопрос. Я просто лежала и слушала, как дождь стучит по карнизу, как затихает город за окном, как моё сердце продолжает биться — зачем-то, почему-то, вопреки всему.
Я закрыла глаза.
И увидела его снова.