Божественный сомелье
Важно: Арлекино говорит на языке пыток из-за влияния Глаза Порчи. Её слова не стоит понимать буквально — за ними скрываются обычные мысли и чувства.
Арты по этому фанфику (и AU в целом) тут:
https://t.me/+aLo3ttcDnf5jMWEy
Барбатос проснулся с утра и сразу понял — день будет тяжёлым. Во-первых, солнце светило слишком ярко для его состояния. Во-вторых, карманы были пусты, а похмелье уже дало о себе знать. В-третьих, вчера он пообещал Дилюку, что вернёт долг.
Он поднялся со скамейки у фонтана, отряхнулся и побрёл в сторону «Доли ангелов».
— Там всегда наливают… ну почти — подумал про себя Венти.
В таверне было немноголюдно. Дилюк стоял за стойкой и что – то тихо обсуждал с барменом. Рядом на столе лежали бумаги — накладные, счета, списки поставок.
— Дилюк! — бард подошел к стойке с самым лучезарным выражением лица, на которое был способен. — Дорогой мой! Как я рад тебя видеть! А я тут мимо проходил и думаю — дай загляну, узнаю, как дела...
Дилюк поднял на него взгляд. Один из тех взглядов, от которых у обычных смертных подгибались колени. Венти только улыбнулся шире.
— Венти, — сказал Дилюк ровно. — Ты вовремя. Я как раз думал о тебе.
— О, приятно слышать! — Барбатос просиял. — Значит, нальёшь старому другу?
Дилюк молча открыл амбарную книгу, перелистнул несколько страниц и ткнул пальцем в столбец.
— Венти. Ты должен мне триста сорок семь тысяч моры. Только за вино. Сок я записывал отдельно, но, если хочешь, можем и его посчитать.
Венти заглянул в книгу. Цифры плясали перед глазами.
— Дилюк, это какая-то ошибка... — начал он.
— Я всё записываю, — перебил Дилюк. — Каждый стакан. Каждый бокал. Каждый раз, когда ты говорил «я завтра отдам». Это продолжается со времен, когда я унаследовал винокурню. То же самое слышал от тебя мой отец.
Он закрыл книгу и достал из-под стойки стакан. Налил туда что-то прозрачное. Венти потянулся было, но замер, разглядев содержимое.
— Виноградный сок, — сказал Дилюк. — Бесплатно. За вином — приходи, когда принесёшь хотя бы половину долга. И не смей больше бренчать на лире, пока я здесь. Лавочка - прикрыта.
Венти взял стакан, понюхал. Пахло ягодами, а не жизнью.
— Дилюк... — жалобно начал он.
— Выход там, — Дилюк кивнул на дверь и отвернулся к Чарльзу, продолжая прерванный разговор.
Венти постоял, постоял, допил сок и выскользнул на улицу.
— Триста сорок семь тысяч, — бормотал он, бредя по площади. — Да я столько за тысячу лет не выпил. Ну... может, и выпил. Но это же для музы! Я же бог песен и ветра! Мои баллады вдохновляют народ на новые подвиги... и на новые возлияния. Дилюк просто не понимает...
Он остановился у фонтана, постоял, глядя на струи воды, и решил попытать счастья в другом месте.
«Кошкин хвост» встретил его привычным запахом кошачьей шерсти и чего-то алкогольного. Внутри было тихо. Маргарита протирала бокалы за стойкой, а на подоконнике грелся на солнце чёрный кот, прищурившись на вошедшего.
— Маргарита! — Венти рухнул на высокий стул у стойки. — Спасительница! Женщина-мечта! Налей самую малость, я только губы смочу...
Маргарита обернулась, и по её лицу бог ветра понял — что-то не так.
— Венти, милый, — она развела руками. — Я бы с радостью. Честно. Но вино закончилось.
Венти замер с открытым ртом.
— Как — закончилось? У тебя всегда есть вино. Тут же таверна! У тебя подвал забит бочками!
— Обычно да, — Маргарита вздохнула. — Но новая партия с винокурни застряла в пути. Дилюк сказал, повозки сломались, чинят. Должна была прийти ещё утром, а её нет. Пусто. Даже для себя не осталось…
— То есть... совсем ничего? — уточнил бард на всякий случай.
— Совсем, — подтвердила Маргарита. — Приходи завтра. Первая бутылка за мой счёт, обещаю.
Венти сполз со стула и поплёлся к выходу. Кот проводил его насмешливым взглядом.
— Завтра... — бормотал Венти, выходя на улицу. — Мне нужно сегодня! У меня муза капризная, она ждать не будет! Если я сегодня не выпью, она меня бросит… Отношения сложные у нас. Ты что-нибудь слышала про абьюз???
Ответа бард не услышал.
Он брёл по городу сам не зная куда. Остановился у статуи Барбатоса.
— И ты туда же, — сказал Венти своему каменному портрету. — Стоишь тут, ничего не делаешь, даже не нальёшь.
Статуя молчала.
И тут Венти вспомнил.
— Стой-стой-стой... Арлекино! Четвёртый предвестник! Она же в городе! В отеле живёт! Говорят, приехала про вино договариваться!
Глаза его загорелись.
— У Фатуи всегда есть выпивка. У предвестников — тем более. А Арлекино... про неё говорят разное, но главное — она женщина. А женщины любят, когда им поют!
Он поправил берет, одернул плащ и решительно зашагал к отелю «Гёте».
В холле было тихо. За стойкой скучал Гёте — сухощавый мужчина с лицом человека, который видел слишком много постояльцев, чтобы чему-то удивляться. Он поднял глаза на вошедшего, скользнул взглядом по берету, по потрёпанному плащу и колготкам, по лире за спиной... и снова уткнулся в газету.
— Барбатос, — буркнул он. — Проходи. Северное крыло не трогать, остальное — гуляй.
Венти моргнул.
— А... меня даже спрашивать не будут?
Гёте перевернул страницу.
— Ты бог. Я и не таких видал. У меня в отеле Фатуи живут, они же и владельцы настоящие… Иди уже, не стой на проходе.
Бог свободы пожал плечами и пошёл вглубь отеля. Коридоры были длинными, с ковровыми дорожками и картинами на стенах. Где-то впереди мелькнула фигура горничной с охапкой белья — светлые волосы, знакомая униформа.
— Вроде ее зовут Ноэлль… Да какая разница, если у нее нет вина! — тихонько сказал бард, боясь, что его кто – то услышит.
Он брёл по коридорам, аккуратно заглядывал в двери, прислушивался. Ничего. Тишина, только где-то далеко стучали каблуки.
А потом он почувствовал запах.
Тонкий, едва уловимый, но пронзительный. Знакомый до дрожи в коленях. Запах, который он не мог спутать ни с чем другим.
— Семидесятиградусная... — прошептал Венти, нюхая воздух. — Фирменный напиток Снежной... та самая, что греет даже в Бездне...
Ноги сами несли его по лестницам, по переходам, мимо дверей с табличками. Запах становился всё сильнее.
И привёл его к двери в северном крыле.
Венти остановился. На двери не было таблички. Только цифра — 4.
Он постоял, прислушиваясь. За дверью было тихо. Слишком тихо.
— Ну... — сказал Венти сам себе. — Была не была. Авось не убьёт. Или убьёт, но быстро. Главное — выпить перед смертью.
Он сел на пол прямо под дверью, привалился спиной к косяку и начал.
— Госпожа Арлекино-о-о... — заныл он тонким голосом. — Я знаю, вы там... я чувствую... я Барбатос! Венти! Бог свободы и песен! У меня творческий кризис! Вы же не дадите умереть искусству?!
За дверью — тишина.
— У меня муза уходит! — продолжал Венти. — Она капризная, она требует вдохновения! А вдохновение приходит только после хорошей выпивки! Вы же понимаете, вы женщина умная, образованная...
Тишина.
— У Дилюка кредитная история на триста сорок семь тысяч! У Маргариты пустые бочки! Вы — моя последняя надежда! Я спою вам! Я станцую! Я буду охранять ваш покой вечно! Только налейте!
Ни звука.
— Пожа-а-алуйста... — Венти растянул последнее слово на целую минуту, добавив в него все оттенки отчаяния, на которые был способен.
Он скулил под дверью не меньше получаса и уже начал подумывать, не завыть ли в голос, когда дверь резко распахнулась.
На пороге стояла Арлекино.
Светлые волосы с черными прядями, длинный белый фрак, черные брюки. Лицо было спокойным, почти безмятежным. Но глаза... в глазах застыли кресты, смотревшие на Венти с холодным любопытством. Чёрные руки с когтями были сложены на груди.
— Тридцать две минуты, — сказала она ровно. — Я засекала. Твоя настойчивость раздирает мне слух, как ржавая пила по живому мясу. Ты умеешь быть очень надоедливым, бард. Мне хочется вырвать твой язык и намотать на твои пальцы, чтобы ты заткнулся наконец.
Барбатос вскочил, прижимая руки к груди.
— Госпожа Арлекино! Я знал, что вы услышите! Вы — само милосердие! Вы — ангел, спустившийся с небес...
— Ангел, — перебила она всё тем же ровным тоном. — Обычно люди называют меня демоном, который приходит по ночам, чтобы содрать кожу с их спящих детей. Но ангел... это мило. Возможно, я выжму из тебя всю кровь и солью в банку, поставив ее у себя в покоях как напоминание о таком редком комплименте.
Она сделала шаг вперёд. Венти попятился, но упёрся спиной в стену. Арлекино приблизилась. Когти блеснули в свете ламп.
— Ты хочешь выпить, да? — сказала она. — Я чувствую запах твоей разлагающейся печени. Она так и просится в мой личный музей.
— Очень, — выдохнул Венти.
Арлекино кивнула. Медленно, задумчиво. Потом из кармана появилась фляга. Тяжёлая, металлическая, с гербом Снежной, выбитым на боку. Венти сглотнул.
— У Фатуи много выпивки, — Арлекино вертела флягу, и её когти оставляли на металле царапины. — У предвестников — тем более. Но знаешь, что я люблю больше, чем алкоголь? Смотреть, как кто-то задыхается, когда я перерезаю ему горло. Так почему я должна тебе это дать?
— Я спою! — выпалил Венти. — Лучшую песню в твоей жизни! Я прославлю тебя на весь Тейват! Я...
— Ты будешь должен, — перебила Арлекино. — Твои долги — это единственное, что мешает мне выколоть твои глаза прямо сейчас. Ты и так уже должен мне свою шкуру. Ещё один долг — и я сниму её с тебя живьём.
Она шагнула ещё ближе. Когти медленно поднялись к лицу Венти. Один коготь — острый, чёрный, холодный — коснулся его шеи. Совсем легко, почти ласково.
— Я дам тебе флягу, — сказала Арлекино. — Но если хоть каплю прольёшь — я заставлю тебя вылизать пол языком, а потом отрежу его. Если кому-то расскажешь, откуда взял — я вырву все твои ногти один за другим. Если просто попадёшься мне на глаза...
Коготь чуть надавил. Венти замер, стараясь даже не дышать.
— Когти видишь? — Арлекино улыбнулась. Тонкой, спокойной улыбкой. — Они будут в твоей шее. Я проверю, насколько глубоко могут войти, прежде чем ты перестанешь дышать. Очень глубоко.
Она отступила. Сунула флягу ему в руки и закрыла дверь.
Архонт стоял, прижавшись к стене. Смотрел на флягу. Потрогал шею — цела, даже не поцарапана.
— Я... — выдохнул он. — Я её люблю. Очень страшной любовью.
Он отвинтил крышку. Запах ударил в нос — чистый спирт, мороз, Снежная.
— Семьдесят градусов, — прошептал Венти благоговейно. — Для богов в самый раз.
Он приложился к фляге. Тёплая волна разлилась по телу. Он сделал ещё глоток. Потом ещё. Коридор начал покачиваться, а в голове… похмелье наконец то начало проходить.
— Какая хорошая женщина... — бормотал бог, бредя по коридору. — Какая добрая... Надо будет ей оду посвятить... Когда когти уберёт подальше...
Он вышел из отеля. Ночь стояла тёплая. Звёзды кружились в небе, подпевая его шагам. Венти шёл, прикладываясь к фляге, и мир становился всё лучше и лучше.
Он шёл куда-то. Поля сменились дорогой, дорога — лесом. Потом снова поля. Где-то вдалеке показались огоньки.
Фляга кончилась. Венти посмотрел на неё с сожалением, сунул в карман и сделал ещё несколько шагов. Ноги заплетались. Мир накренился.
— Красивый закат... — сказал он, глядя на восходящее солнце. — Или рассвет... Какая разница...
Он шагнул в канаву и провалился в сон.
Утро встретило Венти ярким солнцем и мокрой спиной.
Он открыл один глаз. Потом второй. Над ним было чистое небо. Под ним — что-то сырое и холодное.
Он сел.
Канава. Он сидел в канаве. Где-то за полем виднелись крыши Спрингвейла. Рядом валялась пустая фляга с гербом Снежной.
Венти оглядел себя. Плащ — грязный, мокрый, в каких-то разводах. Штаны — такие же. Берет... берет валялся рядом, в грязи. Бард подобрал его, отряхнул, насколько это было возможно, и нахлобучил на голову.
— Хоть берет уцелел, — пробормотал он.
Потом похлопал себя по спине. Пусто.
Обшарил карманы. Пусто.
Обшарил канаву вокруг. Пусто.
— Лира, — сказал Венти в пустоту. — Где моя лира?
Тишина.
Он попытался вспомнить вчерашнее. Обрывки: дверь, когти, фляга, коридор... Выход из отеля... Поля... И всё.
— Я... — до него начало доходить. — Я пропил лиру. Я, Барбатос, бог свободы и песен... пропил священный артефакт. Забухал его предвестнику Фатуи.
Он посидел ещё немного. Посмотрел на флягу в грязи.
— А водка была знатная, — сказал он наконец. — Стоила того.
Он встал, отряхнулся и побрёл в сторону Мондштадта.
В голове уже зрели планы. Во-первых, не попадаться Арлекино на глаза ближайшую неделю — когти помнить будут долго. Во-вторых, придумать, чем выкупать лиру. В-третьих... В-третьих, найти, где ещё можно выпить, потому что похмелье было зверское.
— Ничего, — сказал Венти, перешагивая через лужу. — Я бог. Что-нибудь придумаю. Может, спою ей? Когда она будет в хорошем настроении. И без когтей.
Он шёл по дороге, оставляя за собой мокрые следы, и думал о том, что свобода — штука дорогая. Особенно когда просыпаешься в канаве без лиры.