Пустошь

Пролог

Металлический трос врезался в запястья и обжигал холодом, не слабее жидкого азота. Мужчина проверил наверняка, дёрнул раз, другой. Занемевшие от мороза пальцы отказывались подчиниться последней воле.

Повязка на глазах обостряла чувства. Подсудимый вслушивался в голоса, гадая, когда начнется церемония. На площадь первыми прибежали мальчишки. Они лезли под ноги, расталкивая зевак. Женщин он различал по высоким и нервным голосам, что шептались, косясь, на подсудимого. Последние- мужчины. Они занимали места в первых рядах, заслоняя собой остальных.

— Смерть ему! — послышалось слева.

— Поджигатель!  — подхватил женский голос.

Перед лицом небытия, приговоренные часто обращались к Богу.  Даже самый закоренелый атеист молил о прощении. Важен был сам акт — шептать заветные строфы, сложенные сотни лет назад и чувствовать, что ты не один и судьба будет благосклонна к тебе.

Это дарило утешение.

Сейчас не было ничего. Старая вера умерла вместе с миром.

По затишью толпы, стало ясно что вышел чтец. Сутулый старик, с тремором, что никак не мог развернуть бумагу. Прочистив горло в ладонь, он начал:

— За неоднократные поджоги жилых домов, и лишение жизни невинных граждан… вам установлен статус сумеречника, из этого следует приговор к смерти через сожжение.

Земля под ногами качнулась.

— Огонь! — неизвестный крикнул в толпе и засвистел.

Тело рефлекторно рванулось в бок, когда исполнитель щедро залил его одежду керосином. Он обошёл столб, обильно поливая одежду и голову. Жидкость впитывалась в кожу.

«Ты прости меня», — шепнул подсудимый, не зная, к кому именно обращается.

— Зачитывать приговор полностью? — переспросил чтец у кого-то, облизнув подсохшие губы.

Палач отступил на шаг и достал из кармана зажигалку. Колесико провернулось, и хватило маленькой искры, чтобы огонь разросся.

— Во имя порядка! — крикнул чтец — Во имя солнца!

Боль охватила не сразу.

Сначала — ноги. Тепло, что он чувствовал несколько секунд, стало невыносимым. Металл удерживал крепко и нагревшись, прожег одежду. Кожа на голенях сразу лопнула — он понял это по звуку, похожий на треск сухой ветки, и в то же мгновение воздух наполнился запахом собственного паленого мяса. Его вырвало прямо на подбородок. Огонь поднимался выше. Лизал колени, бёдра, живот. Уже не помнил, как начал кричать, изо рта вырывается не человеческий голос, а звериный вой. Голова билась о ствол, ногти сдирали кору.

Пламя добралось до рук. Пальцы обуглились и скрючились. Предплечья пошли пузырями, лопались, и из-под них сочилась прозрачная жидкость, что в мгновенье испарялась от жара. Захотелось спрятаться, отвернуться, но глаза уже не закрывались. Веки спеклись и прилипли к глазным яблокам, и он смотрел на мир сквозь красную пелену.

Толпа кричала. Он слышал их сквозь вой собственного голоса и шум в ушах, что становился всё громче.

— Это вам за наши дома!

— Смерть поджигателям!

Огонь добрался до груди. Он чувствовал, как лопаются мышцы, трескаются рёбра, открывая внутренности. Но боль вдруг исчезла. Нервы сгорели и перестали передавать сигналы, тело превратилось в кусок мяса, а он — тот, кто в этом теле заперся внутри. Горло спеклось, голосовые связки лопнули, и воздух выходил из лёгких со свистом, сквозь прогоревшую трахею.

Сознание, освободившись, покинуло тело.

Глава 1 Дело привычки

Я проснулась рано утром от дрожи в теле, плотнее укутываясь в пуховое одеяло. Оно было единственной роскошью, что осталось с того момента, когда Бог покинул нас, но кажется и оно уже не справлялось. Тело казалось слабым и ватным, ощущения будто гравитация увеличилась в три раза.

—Гипогликемия? - произнесла я фразу вслух, как бы проверяя, существую ли я еще на свете. 

К чувству боли в желудке, от голода, я уже привыкла, но кажется к морозу никогда. Решив, что снова не усну, я подошла к окну. Пейзаж не менялся уже много месяцев, солнце стало бледным пятном в серо-желтом небе, его свет уже не грел, а лишь обозначал время суток. На землю оседал иней и мельчайшая ледяная пыль. Ели стояли как безмолвные каменные изваяния, покрытые толстым слоем инея. Только бесконечный мрак, леденящий ветер и обманчивые, краткие всплески оттепели, за которыми следовало новое, еще более глубокое похолодание.

После падения астероида в Тихий океан выживание в Сибири стало тотальной, ежедневной битвой за три ресурса: еду, тепло и воду. Цивилизация откатилась к доиндустриальной эпохе, где знание старых навыков и жесткая организация стали единственной валютой. Холод, который раньше был просто неприятен, стал убивать за часы. Любой выход наружу требовал полного обмундирования, иначе — риск обморожения за 10-15 минут.

Поморщившись от вида и подойдя к металлической буржуйке с водяным контуром, на которой стоял котелок с кипятком. Я отлила себе немного в металлический ковшик и поставила остывать. Кипяток хоть как-то мог заполнить желудок и согреть его, заставляя тело расслабиться.  Пить сырую воду было равносильно самоубийству. Кипячение стало подобно священному ритуалу.

Зациклив взгляд на соседей по комнате, смиренно лежащих на полу, я наблюдала за их сном. Прижавшись друг к другу, незнакомцы стали ближе, чем когда бы то ни было. Вот оно, что помогает сблизить людей- общая проблема. Спящие лица здорово осунулись, а одежда от постоянной носки прохудилась, как и сами люди. Я нахмурила брови, представив, что будет, когда нашим запасам из магазинов и складов придет конец. Когда в один день кризисные штабы, во главе которых стояли военные, будут давать и без того скудные порции- все меньше и меньше. Тогда талоны как и деньги, и вовсе перестанут что-то значить.

«Как в этом мире все в миг может возыметь цену так и обесцениться.»

В голову закрались неприятные образы. Как группа может наткнуться на мертвые тела, погибших от холода или стычек. В их глазах мелькают сомнения, возникает желание не хоронить, а употребить, что становится первым моральным рубежом. Это может рационализироваться как: «Они всё равно мертвы, так что это не убийство». В следующий миг воображение разыграло картинку, где потерпевшему накрывает голову тканью, собираясь отделить части тела.

Я закрыла глаза, заставляя мысли уйти, но они продолжали собираться вновь.

«Преодолев этот рубеж, начнется самый страшный этап, с поедания падали до охоты на людей. В опасности раненые, больные, дети от чужих семей и, несомненно, одинокие путники.»

Сняв обувь, и быстро поменяв сено в ботинках, заменявшие мне стельки, я взглянула еще раз на спящих соседей и двинулась в сторону выхода из дома, плотнее укутывая лицо в шарф. Оглядывая окрестности, механично двинулась в сторону привычного для себя места. Драгоценные стволы деревьев с ягелем. Собрала немного оленьего мха в карман. Внезапно послышались звуки людей, я встала за деревья не шевелясь. И пыталась вслушаться в их диалог. Из-за ветра ничего почти не было слышно, и выглянув из-за дерева я присмотрелась к ним. Два силуэта мужчин стояли возле реки спиной ко мне. Они одеты в многослойные шерстяные вещи и двойные рукавицы. На ногах -меховая обувь с войлочными стельками. И большие сани-волокуши на веревках, внутри которых лежали пешни с металлическим ломом для отламывания глыб.

«Ледорубам, лучшее»- процедила я в шарф и незаметно для них двинулась к дому, но не быстро, чтобы ненароком не вспотеть. Я не могла жаловаться, ведь, они делали одну из самых важных работ, обеспечивая нас водой. Вернувшись домой, в нос сразу дал резкий запах. Женщина лет пятидесяти стояла у металлической буржуйки и готовила отвар из коры сосны.

-Герда, снова бродишь? Принесла что-нибудь?

- Наше спасение от цинги, саркастично прокомментировала я, достав из кармана добытое и протянула ей. Глаза женщины одобрительно мигнули и поварешкой она указала на полку с другими растениями. В этом доме, у каждого распределены обязанности. Как здесь, так и в оставшемся подобии города. Я прошлась взглядом по опустевшей комнате.

«Наши уже ушли» - пробормотала я в воздух, констатируя факт, странная привычка разговаривать вслух, появившаяся с детства.

Мария, подумав, что слова адресованы ей, ответила, не отвлекаясь от помешивания:

— Сегодня, кажется, снова расчищают тропы в Ядре. Метет, сколько ни чисть — ничего, пусть поработают, лучше, чем бездельем маяться.

Старик Ерофей сидел в гостиной, поодаль от спальных мест, на кресле с тканевой обивкой. Он всё смотрел в окно и что-то непонятное бормотал под нос. Его лицо — словно маска из морщин и копоти, кожа, обтянутая по скулам, напоминала скомканный пергамент. Отличительными элементами были длинная седая борода, но не белая, а желто-серая, и жуткие светло-голубые, почти выцветшие глаза. Он редко моргал, а взгляд его всегда казался бездонным. Старик продолжал бормотать, и сколько бы я ни пыталась разобрать его шепот, он всё равно оставался несвязным и бессмысленным.

Я быстро юркнула к своему спальному месту, обходя спящие тела. Достала спрятанную разбухшую записную книжку и черную гелевую ручку и скрылась в изолированной комнате на втором этаже. Села на пол подальше от окна, постелив куртку, поджала брюки под стопы, чтобы сквозняк не коснулся их. Зажгла керосинку и пролистала записи и зарисовки в дневнике. Он был начат задолго до того, как мир перевернулся с ног на голову. Я вела его, чтобы привести мысли в порядок, освободить голову от тревог или выстроить логические цепочки на бумаге. Отчего-то думать становилось проще, когда видишь задачу перед глазами.

Я остановилась на странице, где почерк был резкий и прерывистый, местами неразборчивый — словно писалось впопыхах, эмоционально.

«Люди так обезумели, что стали сметать магазинные лавки, потому что новости объявили какую-то чушь про приближающийся астероид. Как это вообще могло случиться?» — я проглотила тревожный ком в горле и продолжила читать.

«Значит, миру наступит конец? Но ведь моя жизнь только начинается. Что будет потом? После того как город охватило землетрясение в месте, где его априори не может быть, люди совсем отчаялись. Их душераздирающие крики до сих пор не выходят у меня из головы. Штукатурка со старых стен города стала сыпаться, а люди — как насекомые: если поднять над ними булыжник, рассыпаются кто куда. Я закупила в строительном всё, что может понадобиться: инструменты, веревки, огниво и прочее. Закрыла двери и заколотила окна от мародеров. Стараюсь экономить на еде. Даже на улицу страшно выйти. А как там родные? Ты так спешила покинуть дом, что отправилась учиться аж на другой конец света — лишь бы подальше от них».

Я вспомнила о родителях. Не было смысла гадать, как они там: нужно самой постараться выжить.

«Как хорошая дочь, я должна скучать по ним. Но почему всё иначе?»

Погрузившись в мысли, я провалилась в сон. Прошло некоторое время — по ощущениям часа два. Сквозь дымку я услышала знакомые, легко поднимающиеся шаги. Дверь неприятно скрипнула. Не успев осознать, кто это, я почувствовала, как меня трясут за плечо.

— Герда, вставай, сдурела спать в таком дубаке? — произнесла она, тормоша меня.

Я остановила её, убрала руку и сонно оторвалась от пола.

— В чем дело? — пробормотала я, потянувшись и разминая затекшие спину и руки.

— К нам с проверкой. Приводи себя в порядок. Будешь милой с ними — может, есть шанс перебраться в само Ядро, — саркастично прокомментировала Мира.

— Ага, лучше на Периферии умереть от голода, чем пойти с ними. В следующий раз я сделаю самодельный замок на дверь из вилки, — разочарованно прошептала я, поднимаясь.

Мира улыбнулась:

— Как всегда, самая позитивная в нашем доме. Ты точно Герда, а не Снежная королева?

Усмехнувшись, мы поспешили спуститься к остальным на первый этаж.

По этажу уже ходили люди в форме ИКР — Инспекции по контролю за ресурсами. Они проверяли каждый темный закуток дома в поисках пищи. Таковы были устоявшиеся правила: жителям запрещалось хранить продовольственные запасы в большом количестве. На это был ряд причин. Идеология Ядра пропагандировала, что каждый получает столько, сколько заслуживает своим трудом и местом в иерархии. Голодный человек слаб и управляем. Человек же с запасом мог стать потенциальным бунтовщиком. Но волонтерам, как и рабочим, кое-что перепадало: конфеты, лишняя порция или одежда. Если повезёт — что-то из инструментов, бытовой химии или медикаментов. Мародеры поступали по-своему, добывая ресурсы вне системы: грабили заброшенные склады за пределами Радиана или других людей. Обезумевшие от голода скорее стремились присоединиться к ним.

Мария сжимала ткань на своих штанах, когда группа из трех человек переставляла и обыскивала вещи. Особенно видна была её тревога, когда солдаты подходили к полкам, где лежали собранные с трудом драгоценные травы в фарфоровых чашках. Работу они делали быстро и механично, с частыми случаями разгрома домов или утерь из-за небрежной работы. В прошлый раз это была одна из глиняных ваз, которую Марии подарили на день рождения её дети — двойняшки Ник и Ника.

Самый младший на вид из структуры подошёл к печи и осмотрел её, засунув руку в тёплую золу, вороша её и обжигая перчатки. Потом вынул руки и отряхнул над столом с белой скатертью. Средний рыскал по спальным местам. Он сорвал одеяло и тыкал дубинкой в тюфяки, наполненные соломой. Наткнувшись на тряпичную куклу, подошёл к Нике и опустился до её уровня, глядя на испуганную девочку.

— Расскажи-ка дяде, чем игрушка наполнена, что-то тяжелая, — процедил он, сжав игрушку. — Может, крупа там? Нут какой-нибудь?

Ника, прячась за ногой матери, крепко сжимала её штанину маленькой ручкой. Солдат надрезал куклу так, что у той оторвалась голова и упала с глухим стуком. Мелкие камни, скатываясь по нарядному платью, рассыпались по полу. Детский ужас втянулся внутрь. Её лучшая подруга, с которой она делилась секретами перед сном, пила чай из игрушечных чашек, теперь была пуста. Ника подняла камушки и собрала их обратно в тканевое туловище, прижав к груди. Сотрудник скучающе развернулся, чтобы продолжить осмотр.

Старший из военных, оценивая, прошёл мимо женщин, выстроенных в ряд. Подруга незаметно ткнула Герду в локоть, чтобы та приняла дружелюбный вид. Мира всегда сохраняла спокойное выражение лица, и это, безусловно, восхищало. Но сколько бы раз то же ни пыталась сделать Герда, эмоции всегда читались на её лице. Старый солдат остановился перед Гердой. Девушка смотрела на него с нескрываемым презрением, а её доброжелательная улыбка могла напоминать оскал.

Старик недоуменно поинтересовался у Марии:

— Что это с ней? — непонимающе проговорил он. — Она у вас заторможенная?

«На себя взгляни», — подумала Герда, но промолчала.

Мария незамедлительно, с напускной эмоциональностью от волнения залепетала, лаская его речь:

— Ой, просто недавно в лесу заплутала, еле дом в метель нашла. Наверное, не может согреться никак. Ну это ничего, поест и образумится.

Старый военный натянул похотливую улыбку и протянул к Герде свою костлявую, грязную руку:

— Ах, согреться не можешь? Знаешь, хоть на вид я и стар, но сил у меня много — хоть всю ночь могу греть без перерыва, — протянул он и оглянулся на товарищей.

Помощники засмеялись скулящим, шакальим воплем.

Он провёл рукой по её боку и опустил ладонь на бедро, причмокивая. Герда сжала кулак так, что костяшки пальцев побелели. Она почувствовала, как по ногам прошёл ветер, и в ту же секунду кто-то с силой сжал руку военного — так больно, что тот отпрянул. Выйдя из дымки ненависти, Герда подняла глаза. Перед ней стоял её приятель и лучший друг. Уставшие рабочие по очереди заходили в дом.

— Осмотр ещё не окончен? — с хищной интонацией пробормотал Влас, сжимая крепче руку старого солдата.

— Да-да, у вас всё замечательно! — военные встрепенулись и поспешили уйти из дома, не попрощавшись.

Жёны принялись встречать и целовать заледенелых с улицы мужей и делиться событиями дня. Мария уже принялась менять скатерть и наливать всем тёплый отвар в кружки. Приятно, когда все пятнадцать жителей одного дома собирались вместе. Казалось, дом сразу оживал от разговоров, и даже воздух ощущался горячее.

— И всегда суются, когда мужчин нет в доме, инспекторские крысиные рыла, — проворчал Серёжа, друг Власа и наш общий знакомый.

Герда брезгливо отряхнула те места, к которым прикасался старый военный.

Наша небольшая компания из четырёх человек обычно всегда держалась вместе в силу нашего возраста. Мы благодарно забрали успокаивающий отвар у Марии и поднялись на второй этаж. Полутьма в прохладной комнате придавала особую атмосферу.

Мы старались говорить полушепотом, чтобы нас не услышали взрослые.

Влас сел рядом и осторожно вложил в мою руку клубничный леденец.

— Только ешь не при двойне, и фантик выбрось не дома, — пробормотал Влас и улыбнулся.

— Ограбил кого-то? — шутливо произнесла я, пряча лакомство в куртку.

— Да, мародёром подрабатываю ночами, не знала?

— Опасно шутишь, — пробормотала я, глядя в его тёплые глаза.

«Глупая, нужно же просто поблагодарить», — мысленно укорила себя я.

— Если бы руки не замёрзли, сжал бы того мужика сильнее. Старые кости быстрее ломаются, так что ему повезло, — грубо процедил парень.

«Я не могу поверить, что он способен причинить кому-то вред. Его глаза всегда такие тёплые, медовые, и голос мягкий. Он только со мной такой?»

Мира шепнула Серёже что-то на ухо, и те засмеялись, глядя на нас.

— Может, вас оставить? Уж слишком хороша картина, — пояснила подруга, прикрывая ехидную улыбку.

— Да, и называться она будет «Попугаи-неразлучники», — подхватил Серёжа.

Мы с Власом не оценили их юмор и одновременно вздохнули, закатив глаза.

Спустя время мы согрелись от напитков и разговорились.

— А вы знаете о пещерах-близнецах в зоне Экватора? — начал Серёжа, наблюдая за заинтересованным взглядом группы.

— Ну же, удиви, — пробормотала Мира.

— Геологи из Ядра нашли там что-то вроде тёплого источника в тех пещерах под скалой. Мы с Власом таскали для них трубы и генераторы. Они там уже теплички закрытые обустраивают. И я видел, как охрана проносила туда ящики с рассадой. Наши начальники вскользь упоминали, что скоро паёк будет из свежих овощей с огорода.

— Ага, только для кадров или сотрудников штаба скорее, а нам дальше эту тушёнку с ржавчиной есть да отварами Марии запивать, — зевая, проговорила Мира.

— Меня просто успокаивает тот факт, что наш город совсем не отчаялся и мы пытаемся что-то со всем этим поделать, — прокомментировала я, водя пальцем по керосиновой лампе.

Влас одобрительно кивнул, встал, подошёл к окну, разминая шею. Вдруг он резко остановился и проговорил:

— Вы только посмотрите на это, — прошептал он, вглядываясь в вид.

Мы встали и подошли к окну. Помимо темноты и снега, вдали выделялся ярко горящий дом и клубы дыма.

—  Что такого? — скучающе проворчал Серёжа, надеясь увидеть что-то более любопытное.

— А то, что это уже восьмой случай, и только на Периферии… не на Экваторе, не в Ядре.

— Ну, всё логично. Стало быть, служба безопасности проверяет внимательнее людей из районов ближе к центру как более квалифицированных важных работников, чем на Периферии города. Отсюда и частые возгорания от нарушений по технике безопасности, — предположила Мира.

— Нет, тут что-то другое. Дома все как один так быстро вспыхивают, не оставляя после себя ничего, словно их специально подожгли, — повторил Влас

— Кому это нужно? Так город никак не согреть, — неудачно попытался разрядить обстановку Серёжа.

Я легла на старый диван, глубже вжимаясь в него:

— Давайте не гадать. У вас как раз завтра выходной, сходим да проверим вместе, может, найдём что.

Влас продолжал упорно вглядываться в окно и заметил странные силуэты, поспешно зашедшие за угол здания. Он тяжело вздохнул и помассировал веки от усталости.

Наша компания спустилась вниз, каждый к своему спальному месту. Я пошуршала под покрывалами, проверяя наличие дневника, и, найдя его, успокоилась и повернулась на другой бок. Глаза всё смотрели на горящий огонь в буржуйке. Мира, лежащая рядом, уже умудрилась заснуть и мирно посапывала. Влас, Серёжа и остальные рабочие спали ближе к дверям и окнам, в то время как женщины, старик и дети — ближе к печке.

Закрыв глаза, я провалилась в воспоминания — в те последние новости по телевизору, которые успела посмотреть перед тем, как меня распределили в этот дом.

Логотип известного новостного канала, ведущий выглядит сосредоточенным и серьезным. Текст бежит по титрам внизу, на фоне обычная студия.

— Здравствуйте. Мировые космические агентства, координируя данные, подтверждают: к Земле приближается крупный астероид, ранее не наблюдавшийся из-за его расположения на солнечной линии.

На экране появляется схематичная 3D-модель, где изображены Земля, Солнце и траектория объекта со стороны светила.

— Объект имеет диаметр приблизительно четыре километра. Расчетные данные указывают на его падение в акваторию Тихого океана, в район, удаленный от крупных архипелагов. Столкновение с поверхностью планеты неизбежно из-за позднего обнаружения астероида. Сейчас только что завершилось закрытое совещание, и нам обещают дать первые официальные комментарии.

Экран делится пополам. Слева — ведущий в студии, справа — зал с флагами ООН, трибуна, на которой стоят несколько человек. Слышен гул перевода. На трибуну выходит мужчина в темном костюме, словно в трауре. Один из руководителей отдела оценки угроз NASA. Он выглядит бледным. Ставит папку с документами перед собой и поправляет микрофон.

— Благодарю за терпение. К моему сожалению, я не могу смягчить факты. Объект, ранее не наблюдавшийся из-за солнечной интерференции, подтвержден на траектории столкновения с Землей. Время удара — приблизительно семьдесят часов. Вероятность отклонения равна нулю.

Вспышка камер, приглушенный гул. Руководитель отпивает из стакана.

— Солнце — это главная «слепая зона» нашей системы планетарной защиты. Все современные телескопы, сканирующие небо в поисках астероидов, — как известная система Pan-STARRS на Гавайях — работают ночью. Они смотрят на темный космос и видят объекты, отражающие солнечный свет. Объект, летящий к нам из точки неба, расположенной рядом с Солнцем, днем буквально тонет в его ярком сиянии, а ночью он уже оказывается позади Земли. Мы просто физически не можем навести на него телескоп.

Его взгляд становится отсутствующим, он слегка наклоняется, и его следующие слова прорываются тихим, срывающимся шепотом. Синхронный перевод на секунду запаздывает, и слова звучат на чистом английском, прежде чем их накроет переводчик.

— God help us all. Мы работаем над немедленными протоколами по смягчению последствий цунами и эвакуации. Масштаб будет беспрецедентным. Наши прогнозы по распространению волн обновляются в реальном времени.

Далее эфир заполняется картами и графиками, телефонами горячих линий, бодрыми голосами дикторов, призывающих к спокойствию и порядку.

Когда экранное время возвращается телеведущему, Герда уже не слышит, что он говорит. Его взгляд, всегда скользящий по невидимым суфлерам, медленно сдвигается вправо — смотрит ей в глаза. Уголки его губ неестественно дергаются, а лицо странно искажается. По экрану телевизора ползут разноцветные полосы. Стены комнаты задрожали. Пиксели на экране поплыли, растеклись темными потеками и побежали по стенам её комнаты, заливая обои черной рябью. Голос ведущего превратился в низкочастотный гул.

— Масштаб будет беспрецедентным, будет беспрецедентным, — зациклилось на экране, превратившись в бессмысленный заговор.

Стены осыпались вниз тяжелой пылью, открывая небо — беззвездную тьму. Холод, обжигающий легкие, хлынул из тьмы, смешиваясь с пеплом стен. Телевизора не было, но голос не прекращался, он звучал со всех сторон:

— МЫ РАБОТАЕМ НАД НЕМЕДЛЕННЫМИ ПРОТОКОЛАМИ ПО СМЯГЧЕНИЮ ПОСЛЕДСТВИЙ ЦУНАМИ, ЦУНАМИ, ЦУНАМИ…

Нарастающий гул, давящий на виски, слился с воющим ветром в щелях оконного проема, со скрипом половицы в доме Марии. Тьма сна схлопнулась, пепел превратился в сухость во рту.

Глава 2 Пепел

Глаза рывком распахнулись, тело вынырнуло из густой смолы. Перед глазами — низкие, закопченные балки чердака. Грудь тяжело вздымалась. Она лежала, ощущая, как последние вибрации кошмара уходят из тела.

Встав около десяти, Герда умылась холодной водой и заплела длинные темные волосы в косу. Последнее время они всё больше падали и редели. Рабочие лежали будто замертво, отсыпаясь после сложной недели. Власа и Серёжи не оказалось на месте. Женщины наводили уют и поддерживали тепло в доме, подкидывая дрова в буржуйку. Герда шепотом позвала Миру, вынуждая ту накрыться одеялом с головой.

— Разбуди меня, когда на улице будет лето, — сонно просопела Мира в подушку.

— В условиях апокалипсиса оно наступит раньше, чем ты проснешься, — недовольно прокомментировала я, отбирая её одеяло.

Мира съежилась калачиком на тюфяке, отказываясь подчиниться.

— Вставай, парней нет на месте. Наверное, уже умотали туда без нас.

Подруга нехотя встала и потянулась, заставляя себя застелить еще тёплые простыни. В ту же минуту в дом вошли Влас и Серёжа — их глаза оживленно блестели.

— Собирайтесь скорее, мы там такое увидели! — быстро проговорил Серёжа, нетерпеливо стуча сапогом по полу.

— Только не забудьте взять с собой банки и контейнеры, на обратном пути зайдём в ПВ7.

Мария оторвалась от дел и по-матерински строго отчитала парней за то, что те выпускают тепло наружу, скрестила руки на груди:

— Хватит ходить туда-сюда, улицу отапливаете, да и только. Давайте недолго, чтобы к ужину целые были дома. Беды на вас нет, — буркнула она недовольно, отворачиваясь.

«Обещали ведь вместе пойти, не хотели будить?» — подумала я, застегивая пуговицы на пуховике. Дождавшись, пока Мира наконец найдет подходящие тёплые носки, мы вышли и быстрым шагом двинулись через улицы к месту происшествия.

Первым, что бросилось в глаза, была красная полоса на снегу у крыльца.

Серёжа коснулся пальцами красного снега и вдохнул его запах. Мира, подумав, что он хочет попробовать неизвестное на вкус, как в детективах, сморщилась.

— Металлический амбре, — задумчиво заключил он.

Ритуальный круг из крови, нарисованный поверх копоти, выделялся ярким пятном.

Я смело обошла знак и внимательно оглядела то, что осталось от дома. Стены были обуглены равномерно, но нижние венцы сруба или фундамент выгорели сильнее, чем середина. Крыша частично уцелела, провалившись внутрь.

«Такое чувство, что пламя больше поразило наружную часть», — подумала я, заглядывая в отверстие, где раньше было окно.

Дверь отброшена внутрь, её петли вырваны — словно от ударной вспышки.

Влас заметил на снегу перед домом тёмные, жирные, расходящиеся потёки зажигательной смеси, которой плескали на стены. Они въелись в снег, оставив химические следы.

Исследуя окрестности, я заметила на снегу нетронутый огнём клочок бумаги. На нём виднелся фрагмент схемы, похожей на карту: часть круга с буквами «АПОРН» и стрелка. Остальная часть слова была запачкана кровью. Я спрятала бумагу в карман и вышла к остальным.

— Жуткое место, давайте обратно, — сказала Мира, съёжившись от нехорошего предчувствия.

— Мы только пришли, и это не похоже на самовозгорание. Ты планируешь просто так уйти? — проворчал Серёжа, с любопытством заглядывая внутрь.

— Но это ведь не наше дело. Оставим это полиции или военным, — отозвалась Мира, надеясь как можно быстрее убраться отсюда.

Мы вошли следом. Отмечали несгоревшую до конца мебель. Она лишь оплавлена с одной стороны, обращённой к окнам, а с другой — тронута копотью. Обугленные останки прижаты к стенам — туда, где люди пытались бежать от жара, идущего отовсюду.

— Огонь шёл не от печи, — поделился мыслями Влас.

В это время я услышала крик Миры, доносящийся из другой комнаты. Я, спотыкаясь, быстро поспешила к ней. Рядом с Мирой стоял Серёжа, держа в руках настенную деревянную маску и весело заливаясь смехом.

Мира покраснела от злости, пытаясь выхватить маску.

«Я должна была привыкнуть к этому уже давно», — подумала я и вернулась к Власу.

Закончив осмотр дома, мы прогуливались по пустынным улицам, попутно делясь мыслями:

— Явно умышленные поджоги. Кому это нужно? — начала я.

— И заметьте, в основном на Периферии, — подметила Мира.

Проходя мимо жилых домов и каменных заброшенных построек, каждый думал о чём-то своём, пытаясь предположить версии.

— Я вчера заметил небольшую толпу рядом с этим зданием. В какой-то странной одежде — что-то вроде тёплой мантии. Тогда я подумал, померещилось из-за усталости, но теперь всё складывается. Они не были похожи ни на мародёров, ни на солдат или патрульных. Странно, что Ядро закрывает глаза на то, что происходит тут, — прокомментировал Влас.

— Ядру нет дела до нас, особенно патрульным. Их интересует лишь одно: не припрятали ли мы лишнюю еду, — заключила Мира, вспоминая недавний визит ИКР.

— Нужно узнать, что по этому поводу думают власти и в курсе ли они вообще. Я не вижу взаимосвязи между поджигаемыми домами, — задумчиво сказал Влас.

— Сидеть нельзя. Есть шанс, что наш может быть следующим. Нужно начать патрулировать дом ночью, на всякий пожарный, как говорится, — пробормотал Серёжа и неосознанно зашагал быстрее.

— Ага, хорошо придумано. Только кто из домашних поверит нам? Сон сейчас дорого стоит для всех, никто не согласится стоять ночью на дежурстве, — процедила я в шарф, закрывая замёрзшие щёки.

— Завтра мы едем работать ближе к Ядру. Там можно будет поспрашивать людей, поговорить с ними, пустить корни. Возможно, дойдёт и до верхушки. Тут главное — не молчать, — сказал Влас и нагнал Серёжу, заставляя его замедлиться, чтобы мы с Мирой не вспотели от интенсивной ходьбы.

Приняв решение, мы постарались выбросить беспокойные мысли из головы.

— А сколько время? Может, уже выдают? — начала Мира.

— Можно и сейчас занять очередь. Талоны же все взяли? — торопливо проговорил Серёжа, проверяя карманы.

Группа с большим энтузиазмом направилась в сторону пункта выдачи. Он выглядел как переоборудованный капитальный магазин с забитыми досками окнами. Над дверью висела самодельная вывеска «ПВ №7». Всего пунктов выдачи еды было девять, они располагались на границах между Периферией, Экватором и Ядром. Мы вошли в тусклое помещение, освещением служили лампы, работающие от свинцово-кислотного аккумулятора. В глаза сразу бросались пустые стеллажи, а за прилавком — несколько больших ящиков и бочек. Очередь уже выстраивалась в коридоре.

Персонал состоял из трёх человек в телогрейках и шапках-ушанках. Сама процедура была несложной: сдаёшь талон с печатью и номером дома, тебя сверяют со списком и наливают еду в посуду, принесённую из дома. Всё происходит быстро и механично.

Редко, по праздникам или как поощрение, давали тушёнку, которую Герда на дух не переносила. Сгущённое молоко было ценным обменным эквивалентом на Периферии. Стандартными же пайками были: хлеб или кирпичик прессованных пищевых отходов — смесь муки низшего сорта, жмыха, отрубей, слепленная с водой и запечённая до состояния древесины. Его откалывали кусками и размачивали в кипятке, получая похлёбку. Также гранулированный комбикорм для животных, который нашли на сельхозскладах, — безвкусная, но богатая клетчаткой масса, дающая иллюзию сытости.

В меню также входила витаминная паста — тёмная, кислая масса из квашеной свеклы, моркови, капусты, которую удавалось найти на овощебазах. Детские пайки могли включать кубики сахара или сухофрукты.

«Люди с каждым годом выглядят всё хуже», — подумалось мне, когда я бросила взгляд на очередь.

Получив обещанное, мы поспешили домой, чтобы не нервировать остальных. Придя, скинули обувь, верхнюю одежду и рюкзаки, рассредоточились помогать по дому.

Герда и Мира добавляли в закипающую воду дроблёную крупу, жмых и куски хлебных кирпичиков. Всё варилось в общей массе. В последний момент добавили щепотку соли и кусочек жира. Мария наливала похлёбку в личные миски выстроившихся в ряд. Сам котёл после остатков дочиста вылизывали остатками хлебных кирпичиков.

Привычно образовав полукруг вокруг печи, каждый сидел на чём попало. Когда желудок был полон, тело само ощущало приятную теплоту внутри. Каждый старался есть неторопливо, растягивая процесс. Один из мужчин начал, поглядывая на товарища и остальных:

— Слышали? Сегодня на площади казнь была. Говорят, поджигатель на Периферии орудовал.

Влас, Мира, Серёжа и я переглянулись и навострили уши.

— Да, закон посуровел нынче. Хорошо, казнь вернули, а то эти наглые морды пришлось бы кормить, сидя на шее, — подхватил товарищ.

— Не кормили бы их — оставили так умирать, — добавил мужчина, отпивая из миски.

— Всего один? — недоверчиво переспросила я.

— Ну да. А что, больше должно быть? — спросил он, недоумевая.

Я не ответила, помыла за собой тарелку и кивнула компании, чтобы следовали за мной.

Поднявшись на второй этаж, ребята сели на пол, я же принялась ходить из угла в угол.

— Не сходится. Почему казнили всего одного? А эти кровавые линии никого не смутили? — задумчиво проговорила я.

— Думаю, это не просто поджигатели, скорее фанатики или последователи, а круг, возможно, был частью ритуала, — добавил Влас.

— С такими условиями крыша начнёт капать у любого, — подхватил Серёжа.

— У нас мало оснований для предположений. Найти бы больше сведений, а то всё звучит как дешёвый детектив, — пробормотала я.

— Тот мужчина на площади, должно быть, просто обезумевший. Таких Ядру сделать козлами отпущения проще простого. Главное — просто найти его, что не составит особого труда, — мигом предположил Серёжа.

— Власти лишь делают вид, что заняты. Если дело касается целого культа, то казнили бы сразу нескольких при обнаружении, — объяснила я.

— Тогда зачем устраивать этот спектакль с казнью? — добавила Мира, накручивая прядь каштановых волос на палец.

— Как минимум чтобы убедить людей в том, что злодей пойман. Это нужно, чтобы успокоить людей, создать иллюзию безопасности. Так Ядро поддерживает свою власть через мнимые действия, — добавил Влас, поглядывая на окно.

— Но ведь если поджигатель ложный, то пожары продолжатся. И что, они каждый раз будут находить этого лжезлодея и убивать, пока вся Периферия не сгорит? — воскликнула Мира.

— Может, властям нужно дать чуть больше времени на дело с поиском фанатиков. Логично было устроить казнь, раз в народе поднималась паника, — задумчиво прошептала я.

— Возможно, Ядро сделало это для того, чтобы напугать культ, — предположил Влас.

— Гадать пока рано, — пробормотал Серёжа, поудобнее пересаживаясь на полу.

— Как вы можете быть так спокойны? Происходит непонятно что. Нужно рассказать взрослым, предупредить, — тревожно заявила Мира и встала.

Я остановила её, заставляя сесть.

— Что это даст? Они думают, что Ядро способно решить все их проблемы. Должно быть, они серьёзно верят в то, что поджигателем и правда был тот мужчина, — вспыльчиво и эмоционально сказала я, сжимая руку Миры.

— Для жителей всё выглядит логично: есть преступление — вот и наказание, — подытожил Серёжа, укладывая рыжую чёлку на нужную сторону.

Девушка отдёрнула руку, в её глазах читался страх, порождённый неизвестностью.

Я тяжело вздохнула и попыталась успокоить её.

— Мира, мы можем только догадываться, почему Ядро так поступило, но я думаю, что последователи после этого представления на площади ближайшее время точно не станут ничего предпринимать, — сказала я бархатным, успокаивающим голосом.

— И у нас есть время самим расследовать это дело и, возможно, повлиять на что-то, — подмигнул Серёжа и сжал её плечи.

Мира приободрилась и стала дышать ровнее.

Влас заметил, что я что-то сжимаю в кармане, и молча указал на это взглядом.

«Точно, я же забыла рассказать им», — подумала я, доставая из кармана находку.

— Нашла это возле сгоревшего дома, — сказала я, разворачивая сложенный клочок.

Все собрались вокруг рисунка, и Мира зажгла керосинку. Это была карта нашего образовавшегося малого города. Чёрными толстыми линиями на ней были очерчены ровные круги — кольцевые дороги, ставшие границами между основными зонами города.

Ядро — малый внутренний круг, в котором проживают главы служб, правящая администрация, партийные функционеры и их семьи, а также учёные и стратегические специалисты: геологи, агрономы, терапевты и хирурги, инженеры-энергетики. Их жизнь в контрасте с остальными является наиболее спокойной и стабильной. Их не обделили постоянным электричеством в жилых блоках и дежурным отоплением. Их страшный сон — скатиться до уровня жизни на Периферии.

Средний круг, или Экватор, — руки города. Кузнецы, сварщики, металлурги, печники, строители, электрики и механики тяжёлой техники, фельдшеры, медсёстры, санитары, ледорубы и лесорубы, младшие составы МЧС и Росгвардии, учителя и воспитатели, а также их семьи. Постоянный труд за нормированный паёк. Они живут в больших квартирах-коммуналках по десять человек.

И наконец, Периферия — городской балласт и резерв. Туда вошли: студенты творческих профессий, артисты, музыканты, работники сферы услуг, дизайнеры и журналисты, маркетологи и офисные работники. И остальные группы населения: пенсионеры, инвалиды, многодетные матери, хронически больные, мелкие спекулянты и мародёры. Фактически это резервуар, откуда берут самых крепких на черновые работы.

Формы зданий сверху позволяли отличить дома от торговых центров и церквей. На вид обычная карта, если не брать в расчёт кровавые пятна и красную стрелку, указывающую на одно из зданий круглой формы с неполной надписью: «..АПОРН..»

Глаза Власа озарились догадкой, и, разобравшись с этим, он прошептал:

— Водонапорная башня. Кажется, единственное сооружение, которое имеет круглую форму, и буквы подходят. — Он забрал из моих рук ручку и дописал обозначение.

Мы понимающе переглянулись и посмотрели на Власа с уважением.

— Быстро догадался, — подчеркнула я, улыбнувшись.

— Оценил её ещё когда прилетал сюда на самолёте. Нужно будет сходить, может, найдём что, — добавил Влас.

— Повезло, завтра как раз выходные, — сказал Серёжа, потягиваясь.

Прислушиваясь к тишине дома, я поняла, что мы засиделись, и отвела глаза от карты.

— Ладно, нужно укладываться. Только на этот раз не уходите без нас, парни, — проворчала Мира, выделив последнее слово.

Серёжа улыбнулся и похлопал её по плечу — знак молчаливого обещания.

Спустившись на первый этаж, мы обнаружили, что все спят. Переодевшись в домашнее, я залезла под одеяло и достала находку. Внимательно просмотрела карту ещё раз и вложила её в записную книжку. В голове всё ещё крутились мысли о завтрашней вылазке. От этого сон никак не шёл. Поворочавшись на месте, я сдалась и встала, решив пройтись по дому. Поднялась на второй этаж, чтобы никого не разбудить. В темноте различила силуэт Власа, сидящего на старом диване. Он освещал керосинкой текст книги и что-то вдумчиво читал. Услышав скрип половиц, он отвлёкся от книги, и мы столкнулись взглядами.

— Откуда ты её взял? — прошептала я, садясь рядом и рассматривая книгу.

— Одолжил в библиотеке. Оказывается, там не всё пустили на разжег, — сказал он, вертя книгу в руках.

— Почему не спишь? — прошептал он, глядя в глаза.

— К тебе тот же вопрос, — парировала я.

— В доме всегда шумно, сама знаешь, даже на втором этаже. Мешают читать. Вот и приходится ночью, когда сон не идёт, — объяснил он

Я понимающе промычала и поджала ноги на диване.

— Тебе не страшно, Влас? — начала я откровенно.

— Страшно. Но ещё страшнее знать о том, что происходит что-то непонятное, и ничего не делать.

Мои глаза сомкнулись от его шёпота, и я сама не заметила, как провалилась в сон. Сквозь дымку я почувствовала, как на мои плечи ложится тёплое одеяло.

Глава 3. Башня

Я проснулась от касания к моему плечу горячей ладонью, но не открыла глаз. Рука ощущалась не женской — мужской. Я нервно дёрнулась и увидела возвышающегося надо мной Власа. На его лице застыло удивлённое выражение.

— Прости. Наверное, мне нужно было разбудить тебя голосом, не подумал, что напугаешься, — пробормотал Влас, сжимая пальцы вместе.

— Всё нормально, — смущённо проговорила я, поспешно вставая и разглаживая помятую после сна одежду.

Влас кивнул, достал из сумки импровизированное оружие и вложил его мне в руку. Я осмотрела новый предмет: заточенное шило, обмотанное изолентой и тряпьём у рукояти.

— Оно легко прячется.

- Для одного точного удара при самозащите сойдёт, — сказал Влас и улыбнулся, увидев мой озарённый взгляд.

— Спасибо, — прошептала я, сжимая оружие и ощущая его вес в руке.

«Смотрел, как я дремлю?» — пронеслось в голове, когда мы спускались к остальным.

Ребята были уже готовы к выходу. Моё внимание привлекли металлические трубы у двери с обмотанной для сцепления рукоятью.

— У вас пальцы не замёрзнут их нести? — сказала я, оглядывая изобретение.

— Мы их на спине закрепим. Лучше так, чем с пустыми руками в гости, — смеясь, добавил Серёжа.

— А мы с тобой, Герда, понесём посуду, на обратном пути зайдём в ПВ7, — добавила Мира, надевая рюкзак.

Выйдя из дома, мы молча направились к башне. Глядя на компанию, я мысленно проводила аналогию с ниндзя. Вязаный снуд и шарф закрывали лицо до самых глаз, чтобы не обморозить щёки и нос. Торчащие волосы покрывались инеем.

Башня на горизонте была всё ближе, её детали становились видны всё отчётливее. Её можно было описать как ржавый, облезлый бетонный цилиндр, где ветер выл в дырах, где когда-то стояли окна-бойницы. Снег намёл у основания, но ближе к железной двери было вытоптано множество следов, образующих аккуратную тропу — путь паломников.

Серёжа сдвинул дверь. Скрип железа по бетону оглушил мёртвую тишину. Следом зашли Мира и Герда, замыкал цепь Влас. Воздух в помещении был спёртым, пахло ржавчиной и чем-то протухшим. Сверху, через разрушенный купол, падал призрачный столб белого света. Ребята разбрелись по углам, их шаги отдавались глухим эхом.

В середине помещения стояло каменное корыто из старого бетонного жёлоба, заполненное смесью пепла и костей среднего животного. Мира съёжилась, отходя подальше от ритуального алтаря. На стене чьей-то кровью была написана надпись на латыни.

Герда достала записную книжку и быстро переписала надпись: De cinere sol oritur.

— Я думаю, ни у кого не осталось сомнений? — начал Серёжа.

— Нужно поскорее делать ноги, — тревожно проговорила Мира и взяла меня за локоть.

Снаружи послышались нарастающие звуки многочисленных шагов. Влас и Серёжа сжали в руках трубы, а Мира осторожно выключила фонарь. Герда медленно шагнула вглубь башни и похлопала ребят по плечам, призывая следовать за собой. Компания укрылась за массивным бетонным коллектором у задней стены, где когда-то крепились трубы. Щель была достаточно глубока, чтобы скрыть силуэты, если не светить прямо в неё.

Скрип двери, луч фонаря бьёт внутрь, подсвечивая столбы пепла и пыли в центре. Стоя с краю, Серёжа заметил, как в здание вошло четыре силуэта в тёплых мантиях. Жрец не отличался внешними атрибутами, но по его вальяжной стойке и отношению к своим можно было догадаться, какую роль он занимает. Серёжа выругался про себя, заметив оставленные следы ботинок на небольших участках, где лежал снег. Он медленно повернул лицо к стене, подставляя под свет только затылок, накрытый капюшоном.

Жрец заметил следы и кивнул одному из исполнителей. Тот начал методичный обход по периметру, светя фонарём в каждый выступ. Свет полз по бетону, как щуп. Герда задержала дыхание, сердце колотилось как бешеное. Луч пробежался по краю их укрытия.

В этот момент раздался новый звук снаружи. Жрец бросил последний взгляд на следы и подал сигнал рукой о прекращении. Он выдвинул кирпич в стене и достал какие-то конверты с сургучными печатями. Это не ускользнуло от внимания ребят. Исполнители прекратили поиск и направились к выходу. Дверь с глухим звуком прикрылась, заставляя комнату погрузиться в темноту.

Компания резко выдохнула и обессиленно осела на пол. Тело Герды дрожало больше от страха, чем от холода.

— Я всё ещё придерживаюсь своей мысли, — проговорила Мира вслух.

На этот раз никто из ребят не был против — поскорее убраться из башни. Оглядываясь по сторонам, компания вышла. Белый от снега свет ослепил на мгновение глаза до боли в голове.

— Ещё бы чуть-чуть… — начал Серёжа взволнованно.

— Не здесь. Много ушей, дома обсудим, — резко перебил его Влас, оглядываясь вокруг.

Некоторое время все шли молча, забрав по пути еду. После произошедшего герои поскорее хотели вернуться домой, отдохнуть и поделиться мыслями.

После ужина все мигом поднялись наверх, и каждый начал что-то судорожно, эмоционально щебетать, превращаясь в гул из множества голосов. Еда придала сил, в голове шустрее закрутились шестерёнки. Каждый делился впечатлениями.

— И зачем мы только сунулись туда? Я же говорила, это не наше дело, — жаловалась Мира.

Одновременно с этим Серёжа добавлял:

— Я только в фильмах видел такие алтари. Ну и жуть!

— А конверты с печатями? Как всё официально. Такие печати только верхушка ставит. Что общего может быть у культа с властью? — продолжил Влас, останавливаясь у зеркала.

— Наверняка больше, чем мы думаем, — заключила я, неосознанно наворачивая круги по комнате в поисках ответа.

— Церковь всегда была одной из форм власти, но я не думал, что это наш случай, — задумчиво процедил Влас, тормоша свои тёмные волосы, придавая им форму.

— При чём тут культ? Они, может, косвенно связаны с религией, но с Церковью — сомневаюсь, — задумчиво добавила Мира.

— Как по мне, они все одинаково безумны. Вспомните нашего Ерофея, — добавил Серёжа, поморщившись и вспоминая причитания старика.

— Он просто больной человек! — с защитой в голосе сказала Мира.

— Да нет, он всегда был слишком религиозен. Мне Мария рассказывала, что он хранит в половицах какие-то записи и священные книги ещё с молодости. Вот чудик, — настаивал Серёжа.

«То, что он назвал свою дочь в честь Девы Марии, тоже должно многое о нём говорить», — подумалось мне.

— Мы отвлеклись от темы, — проворчал Влас, потирая переносицу.

— Как раз наоборот. Может, у него попробуем спросить про культ? Только понять бы, кому или чему они поклоняются. Я так понял, они очень любят круги. Полукруг сгоревшего дома, башня… — начал перечислять Серёжа.

Я достала дневник и провела пальцами по надписи на латыни, которую успела переписать со стен.

— Наверняка она как-то поможет. Сначала разобраться бы с ней.

«Как же я скучаю по телефону. Без него придётся в библиотеку тащиться и надеяться на какой-нибудь переводной словарь, если их все не сожгли».

— Вы отдохните, я сама разберусь. Это не займёт много времени, — сказала я, вставая с места и направляясь к лестнице.

Влас сделал два шага и схватил меня за плечо, останавливая:

— Только будь осторожна и постарайся вернуться до темноты. Хорошо?

Я кивнула и собрала в бордовый рюкзак: записную книжку с ручками, шило, кипяток в термосе и керосинку.

От дома до библиотеки пятнадцать минут пешком, если идти напрямую, через обгорелые бараки. Пепелища уже припорошило снегом, но запах горелой древесины и пятна на стенах оставили след.

Герда остановилась напротив библиотеки, заворожённо глядя на здание. Оно стояло как огромный, обмороженный мавзолей. Окна на первом этаже были забиты фанерой, на верхних зияли чёрные дыры, откуда свисали сосульки.

Войдя, она остановилась, позволяя глазам привыкнуть к сумраку. Холод ощущался густым и неподвижным. Вдалеке она разглядела сгорбленную фигуру старика, плотно кутавшегося в куртку, с толстыми линзами на очках, почти неотделимого от этого места.

«Наверное, он был привязан к этому месту ещё до катастрофы».

Герда решила не беспокоить старика и сама прошлась по зданию. Большой читальный зал не отдавал уютом. Бесконечные стеллажи, уходящие в темноту, стояли полупустые. Книги ушли на растопку ещё в первые месяцы. Остатки лежали неровно, жалко. Мокрые бесформенные комки бумаги валялись на полу.

«Найти тут что-то будет непросто, придётся повозиться», — подумала Герда, подавив комок разочарования. Но другого выхода не было.

Она подошла к секции, где когда-то была справочная литература. Стеллажи здесь пострадали меньше. Герда стала водить пальцем по корешкам, стирая иней.

«Англо-русский… Немецко-русский… Французско-русский…»

Книги были тяжёлые, некоторые от влаги слиплись в большой кирпич.

«Вот он, латинско-русский словарь. Повезло», — её сердце ёкнуло.

Она попыталась взять потрёпанный синий корешок, но книга будто вмерзла в соседей. Пришлось взяться двумя руками и дёрнуть с силой, но ничего не вышло. Тогда девушка достала своё шило, приставила его по бокам и аккуратно отколола. Раздался приятный звук, похожий на хруст льда, и книга, потеряв несколько листов, отсоединилась. Словарь был холодным на ощупь, тяжёлым, как плита.

Герда повернулась, чтобы подойти к столу, но замерла. В трёх шагах от неё, в проходе меж стеллажами, стоял человек. Высокий, в серой плотной куртке силовика — форменной одежде внутренней стражи Ядра. Мужчина наблюдал за ней уже некоторое время.

— Тут мало кто бывает, — сказал он спокойным, низким голосом. — Особенно с Периферии. И ищут далеко не словари.

Герда опасливо прижала фолиант к груди. Её мозг лихорадочно соображал:

«Бежать? Нет, догонит. Может, воспользоваться мной, а потом убить ради забавы», — первое, что пришло в голову.

— Я тут не одна, меня ждут снаружи, — лихорадочно выпалила она, ожидая его реакции.

«Люди, лишённые привычных развлечений, сходят с ума от скуки, и развлечься с простой девушкой для них — плёвое дело, особенно людям, имеющим поддержку и связи от власти. К тому же силовик, он сильнее меня и здоровее почти на полторы головы. Нельзя доверять ему. Что же делать?!»

Силовик сделал шаг вперёд, и свет из окна упал на его лицо, осветив светлые блондинистые волосы. По виду он был ненамного старше её — лет на пять. Усталое, жёсткое лицо с внимательными, изучающими глазами.

— На таком морозе? Снаружи? Тебе нужно поработать над враньём, — сказал тише, улыбнувшись одним уголком губ. — Не бойся, я не из патруля Ядра, — предупредил он, но ответа не дал.

— Тогда что тут обычно ищут люди? — перевела тему я.

— Разное. Женщины могут брать сказки для детей или любовные романы. Мужчины же… — не договорив предложения, он улыбнулся, скрещивая руки на груди, — скажем, более взрослую литературу.

Я отвела глаза, представляя, как мужчины разыскивают среди кип книг яркие журналы с моделями на обложках.

Он посмотрел на словарь в её руках и указал в угол зала, где стояла самодельная буржуйка. Из трубы, выведенной в окно, шёл едва заметный дым. Рядом стояли два кресла и стол.

— Садись к печке, если хочешь. Там чуть теплее.

Герда медленно подошла к месту. Силовик не стал ей мешать, сел напротив, достал какую-то книгу и погрузился в чтение, демонстративно показывая, что не представляет угрозы.

Она села, разложила на столе свои заметки, словарь и зажгла керосинку. Дрожащими от прохлады пальцами открыла обложку. Бумага хрустела, угрожая рассыпаться. Пройдясь глазами по переписанной надписи, Герда стала искать значение каждого слова в фолианте. Начался поиск, прерываемый необходимостью отогревать пальцы о стекло керосинки.

De cinere — пепел, sol — солнце, oritur — восходит.

«Солнце восходит из пепла».

Она сидела, вперившись в эту фразу, пытаясь осмыслить её значение.

«Культисты поджигают дома, чтобы взошло солнце? Во имя своего бога, как подношение. Солнце — это всё, оно даёт жизнь, тепло и питание. И укрылись они в башне, чтобы быть ближе к нему. Серёжа упоминал про их любовь к кругам — может ли это быть их символом? Но ведь символом Радиана и есть солнце». — Мысли проносились в голове, озаряя лицо.

— Нашла, что искала?

Она вздрогнула, покосившись на силовика, молчаливо сжимая записи в руке. Погрузившись в процесс, Герда не заметила, как мужчина сделал им горячие напитки. Он поставил металлическую кружку с дымящимся содержимым, источающим запах хвои.

— Чай из хвои, с сахаром, — сказал он и сел напротив в кресло.

Я бросила безразличный взгляд на кружку, не собираясь принимать её от незнакомца.

— Меня зовут Лев, — сказал он, глядя на буржуйку. — Я догадываюсь, вы с Периферии, думаете о страже. Во многом это правда. Все упиваются своей властью, если она хоть немного есть. Но здесь не все слепые псы Ядра. А тебя как называть?

— Герда, — односложно ответила я и выглянула в окно, пытаясь разглядеть детали пейзажа из тёмного сумрака.

«Чёрт, обещала ведь вернуться до темноты».

— Мне пора. Спасибо за компанию, — механически протараторила я, поскорее собирая бумаги в кучу, аккуратно складывая их в рюкзак и гася керосинку.

— Могу проводить тебя. Опасно одной, — отозвался Лев.

Я ещё раз вгляделась в темноту, оценивая риски, и, устало вздохнув, согласилась.

«Ладно, не так плохо. Может, побольше узнаю про жизнь в Ядре, попробую расспросить его. Надеюсь, он из категории болтливых мужчин, и стараться не придётся», — усмехнулась я своим мыслям.

— Разве у вас на Экваторе нет своей библиотеки?

— В самом Экваторе нет, только в Ядре. Однако она частная, — объяснил он.

Подходя к выходу, дверь вдруг резко распахнулась, и из темноты ко мне быстро потянулась рука, заставляя встать за его спину. Испугавшись, я не сразу узнала Власа.

Лев недоумённо посмотрел на нас и подошёл ближе.

— Твой знакомый? — спросил Лев, глядя на меня сквозь Власа.

Вместо меня ответил он

— Да. А ты идёшь за ней. Что-то сделала?

— Нет, не мог даму оставить добираться по сумеркам. Тебе не стоит отпускать её без сопровождения, — посоветовал он, закрывая входную дверь библиотеки.

— Мы уходим, — поспешно сказал Влас и двинулся меж бараков. Я почувствовала напряжение в его голосе.

— Увидимся, Ге-р-да, — проговорил Лев, по слогам произнося моё имя, как будто пробуя на вкус. Улыбнулся и двинулся в темноту, пока полностью не скрылся.

Догнав Власа, я поспешно зашагала рядом. Всю дорогу мы молчали, не проронив ни слова. В голове крутились мысли о том, как начать разговор. Благо он избавил меня от этого.

— Он ничего тебе не сделал? — начал Влас.

— Нет, просто хотел проводить, — сказала я, глядя себе под ноги.

— Просто проводить… и ты согласилась? — недоверчиво спросил Влас.

Я помолчала с минуту и продолжила:

— Он не был похож на плохого человека, — с защитой в голосе проронила я.

— Герда, мы не можем знать, что у людей в голове. Они могут улыбаться нам, говорить приятные вещи, а сами подливать яд в стакан или пользоваться, когда наше внимание ослаблено, — перебил он меня, говоря это не из злобы, а скорее из беспокойства.

«Ненавижу, когда меня принимают за дуру. Я что для него маленькая, чтобы отчитывать? Почему я вообще слушаю его», — раздражение всегда зарождалось автоматически, если кто-то пытался ограничивать свободу или относился ко мне с недоверием.

«Хотя с другой стороны, он волновался», — подумала я и оглядела его лицо.

«И я нарушила слово — не вернулась до сумерек, и ему пришлось идти за мной, едва разбирая дорогу». Нарастающий гнев от этих мыслей пропал, и я едва слышно прошептала:

— Прости. Мне и правда стоит быть осторожнее, — сказала я, улыбнувшись.

Его лицо озарилось удивлением и привычной теплотой. Я не видела его улыбку сквозь маску, но чувствовала её.

— Тебе удалось расшифровать запись? — ловко сменил он тему.

— Да. Расскажу всё, как придём, — сказала я, заметив мелькнувший на горизонте дом.

Зайдя и не обращая внимания на других, мы поднялись на второй этаж к остальным, чтобы поскорее всё рассказать. Герда не стала упоминать Льва и, показав записи, кратко изложила свои мысли по этому поводу.

— Поджигание — это одно из подношений Богу. Но тут не складывается самый главный кусок: как власть связана с ними?

Ребята замолчали, переваривая информацию, все что-то обдумывали у себя в голове.

Внезапно тишину нарушил громкий, отчаянный крик Марии. Мы переглянулись и быстро поспешили вниз. Спустились и остановились возле столпившихся. Все смотрели в одну сторону — за занавеску, где спал старик. Оттуда доносился сдавленный звук. Не плач, а скорее прерывистый, хриплый стон, будто у кого-то вырывают внутренности, стараясь не кричать.

Маленькие силуэты осторожно заглядывали за штору. Двойняшки прижались друг к другу, глядя широко открытыми, непонимающими глазами на мать, которая пыталась проглотить своё горе, чтобы не напугать их. Жёны рабочих перешёптывались у печки — их мужья ещё не вернулись с поручений из Ядра.

Герда медленно прошла вперёд. Влажный холод пробирал до костей. Она взяла под руку двойняшек и отвела их подальше от ужасного зрелища, закрыла занавеску от посторонних глаз, оставив Марию для прощания с отцом. Герда отправила их ближе к буржуйке и уложила спать, но никто из них долго не сомкнул глаз.

— Почему дедушка не встаёт? Он теперь на небе? — сказала Ника.

Герда поправила на них одеяло, касаясь маленьких, острых плечиков.

— Там ему будет лучше. Это место, где тепло и светло.

— Тогда почему он не взял нас с собой? — пробормотал Ник. — Там же хорошо, а тут холодно и мама плачет.

— Он не мог этого сделать. Туда ходят по одному, это очень длинная дорога, и она не для вас.

— Дедушка ушёл из-за того, что мы мало дров принесли? — Ника приподнялась на локте, в детских глазах плеснулся ужас. — Мы устали вчера и принесли только три полена. А он всё кашлял…

«Маленькие, но тоже стараются что-то сделать для дома», — подумалось мне, когда я гладила их по макушке.

— Нет, милая, он ушёл, потому что его тело сильно постарело и устало жить. Это не ваша вина.

Они замолчали, но не засыпали, неровно дыша.

— Тётя Герда, а когда умрём мы, нас тоже завернут в простынь? — прошептал Ник.

Герда почувствовала иглистые мурашки на спине.

— Вы будете жить долго-долго и вырастете большими и сильными, — успокоила она их.

Веки двойняшек начали слипаться. Девушка сидела неподвижно, пока их дыхание не стало глубоким и ровным, а маленькие ручки не разжали хватку на её рукаве. Она осторожно высвободилась, накрыв их одеялом повыше. В тусклом свете их лица казались фарфоровыми, хрупкими.

Мария вышла из-за занавески и села у печи. Герда села рядом и положила руку на её сведённое судорогой плечо. Никто не проронил ни слова.

Когда настало время ложиться спать, Герда долго ворочалась в кровати — мысль о том, чтобы спать в одном доме с трупом, её не утешала. Омовение тела и похороны — только завтра, и нужно было помочь с этим. Мира, лежащая рядом, тоже долго ворочалась. Но усталость взяла своё, и Герда провалилась в сон.

Она очнулась не в доме, а в том же читальном зале библиотеки. Но книги на полках горели. Пламя съедало переплёты бесшумно, черня страницы и превращая их в угольные свитки. В центре, за столом, сидел Ерофей с ужасающим, пронзительным взглядом.

— DE CINERE SOL ORITUR, — проговорил он громко и встал. Пламя книг потянулось к нему, обвивая его сухие руки, как послушные змеи.

— Ядро даёт приказ. Координаты следующего на очереди дома — полного лишних ртов. Они называют нас обезумевшими, чтобы вы не увидели в нас инструменты. Я сам поджёг три дома. Видел, как истерят люди, цепляются за жалкую жизнь и жмутся к заколоченным окнам, как матери кричали, умоляя спасти их детей. Это было нашей жертвой ради утерянного Солнца.

Старик подошёл к ней вплотную. От него воняло дымом и кровью.

— Ты слишком много знаешь, так отчаянно ищешь ответы… ДЛЯ ЧЕГО?! — его рука, обвитая пламенем, потянулась, чтобы коснуться её волос.

Герда рванулась, задыхаясь. Распахнула глаза — уже в доме. Она лежала на своём месте, сердце колотилось так, будто хотело вырваться через горло. Сон был настолько ярок, так врезался в сознание, что граница между явью и кошмаром стёрлась.

Обмывать тело Ерофея никто не предлагал. Мужчины и парни занимались ямой — не так просто было пробить мёрзлую землю. Жёны рабочих не считали его близким и сторонились. Мария с опустошённым взглядом сама пошла заниматься телом, но, уговорив Миру, мы решили помочь ей. Молодые и крепкие — идеально подходили.

Девушки принесли таз с талой водой и поставили возле старика. Тело лежало на тряпках — маленькое, ссохшееся, внешне напоминающее пергамент, натянутый на решётку костей. Мира побледнела, стиснула зубы и, сдерживая тошноту, принялась за работу вместе с подругой. Герде было страшно мыть труп — по большей части из-за страха, что он может схватить её и продолжить сюжет кошмара. Девушка всматривалась в его белые, покрытые пеленой глаза, неосознанно оценивая наличие жизни.

Они перевернули холодное, негнущееся тело на бок, чтобы отереть спину. И тогда она увидела — высоко на лопатке — татуировку: схематичный, чёткий символ солнца. Такой же символ, что на башне. Знак культа. Знак предателя, который жёг дома своих же соседей по приказам Ядра.

У Герды похолодели пальцы. Тряпки упали. Девушки переглянулись, читая мысли друг друга, но закончили дело, обещая обсудить это позже.

Похороны были быстрыми и безликими. Тело завернули в ту же простыню, на которой он умер, и понесли на кладбище за окраиной — поле, усеянное безымянными холмиками, где могилы копали в мёрзлой земле. Народ отпевал себя сам — бормотанием и слезами, без священника. Глыбы мёрзлой земли с глухим стуком начали падать на простыню. Мария плакала громко, безутешно — похороны разрешали слабость. Дети, почувствовав настроение матери, тоже разревелись, их испуганный плач смешался с завыванием ветра.

Герда смотрела на яму, но перед глазами у неё стояло не лицо старика, а татуировка. Когда они шли обратно, она больше не чувствовала страха. Он сменился леденящей, чёткой яростью к Ядру.

Глава 4 Новая вера

После церемоний меня не могли покинуть мысли о старике. Этот тихий дед был одним из поджигателей. И умер он, унеся эту тайну. Взгляд останавливался на его комнате, где лежали жалкие пожитки. Он жил с ними под одной крышей. Спал, ел, молился своим бредовым идеям. Всё это не укладывалось в голове.

Мужчины и парни после случившегося ушли на работы — подальше от тоски и давящей тишины. Сегодня было очередное черновое дело на окраине Ядра — расчистка завалов.

Вчера на пункте выдавали картошку, и, поужинав вкусной её частью, от неё остались лишь очистки. Картофельные очистки Герда чистила для вечерней баланды. Сидя на низком табурете у слабо теплящейся печи, ножом снимала тончайший слой кожуры и грязи. Каждую очистку нужно было использовать максимально. Руки двигались сами, а мысли складывались в мозаику.

«Они хотят убить нас всех. Для них мы балласт, лишние рты. Периферия — гнойник, который надо выжечь. И культ — их калёное железо».

Она посмотрела на Нику и Ника, играющих во что-то незамысловатое. На Марию, которая штопала дырявые носки, оценивая свою работу сухими, красными глазами. Нож в руке Герды на миг замер. Чистая, яростная ненависть охватила её, глаза опасно заблестели красным в пламени огня. План, сырой, безумный, начал обретать контуры в образах, как вспышки в темноте. В голове заиграли образы о захвате власти Ядра и его подчинении. Но где-то в глубине души что-то сопротивлялось. Он был отчаянным и вёл лишь к резне, где взбунтовавшаяся, плохо вооружённая и истощённая Периферия будет просто перемолота под натиском силы.

«Но даже если выйдет — что потом? Установление новой, идентичной диктатуры? Замкнутый круг. Нет, нам не нужна власть, только справедливость. Чтобы нормированная еда зависела не от сектора, а от вклада и нужды».

«От каждого по способностям, каждому по потребностям», — подумала она, пытаясь вспомнить, откуда выцепила цитату.

Мысли унесли меня на страницы школьных учебников про историю коммунизма. И перед глазами всплывали знакомые образы и характеры. Как горели глаза старого преподавателя истории, разглагольствующего о любимой теме. Кабинет истории, скучающие лица одноклассников. Мне нравилось сидеть на его уроках. Герде было странно думать, отчего глаза мужчины так горели. Почему в учителе, живущем на небольшой оклад, жизни больше, чем у вечно раздражённого директора этой школы. Если человек разбирается и горит чем-то, его даже слушать интересно — словно он может заразить голову своими домыслами и оставить зерно в почве чужого сознания. В те годы она ошибочно решила, что счастье заключено исключительно в деньгах, но со временем поняла: оно исходит из богатства души, отдачи своему делу и честной любви к нему. А деньги — это лишь средство удовлетворения некоторых потребностей или средство достижения цели.

Рассуждения прекратились с острой болью в пальцах. Задумавшись, вместо очистков она срезала слой кожи на пальце.

Тяжело вздохнув, я встала с табурета, подошла к ведру, промыла рану холодной водой и поднялась на второй этаж в поисках бинтов или пластыря. Глаза задержались на комнате старика. Пока все были заняты делом, она юркнула туда, закрыв за собой дверь.

Герда опустилась на колени, пробуя выдвинуть потемневшие доски.

Одна из них, рядом с местом, где стояло кресло, шаталась едва заметно. Ногтями она подцепила край доски и приподняла. Под ней лежала аккуратная, завёрнутая в тряпицу записная книжка, серебряный крестик и Библия. Дрожащими руками она развернула первый лист побуревшей бумаги. Почерк был тонким и порывистым. В записях указан Орден Солнца и наброски символа. Пролистав записи, она внимательнее вчитывалась в текст, написанный от лица Ерофея:

«Холод пришёл не сразу. Сначала был огонь — слепящая полоса на небе, осветившая ночь. Потом — удар. Мир содрогнулся в конвульсиях. Океан вздыбился, а небо затянуло пеленой пепла, которая не пропускала свет, но несла смертельный холод. Наступала ударная зима.

Выживали мы кучками. В бункерах и обгоревших заводах. Возвращаясь в прошлое, я вспоминаю свои учения. Будучи учёным-библеистом и историком религий с кафедры университета, последние годы я глубоко изучал символизм света в гностицизме и труды отцов церкви. Мой сын, Аркадий, часто был подле меня. Внимательно слушал мои размышления, взятые из старинных фолиантов.

Но в нём с детства была заложена увлечённость политикой и властью. Всё свободное время сын изучал политологию, менеджмент, историю и экономику. В хаосе, где другие видели конец, он разглядел возможность внедрить новые правила. Чудом мы с ним попали на собрание выживших среди бывшей власти разрушенного города. Встреча была похожа на сходку зверей, загнанных в клетку. И тогда сын сделал уверенный шаг и предложил свой вариант построения системы.

Все доступные ресурсы сосредоточить в одних руках для планового распределения. Те, кто может добывать, защищать, строить и лечить, — в приоритете. Остальные получат столько, сколько останется, чтобы поддерживать в них жизнь для будущего воспроизводства. Многие из присутствующих задумались над его словами. Он долгие месяцы, благодаря знаниям, помогал им построить существующую систему и скоро заручился доверием и поддержкой. Так родился образ Ядра. Цитадель основалась в самом крепком здании — бывшем торговом центре с подземными складами. Вокруг структурировались поселения. Происходило масштабное распределение семей. Таким образом, образовались существующие районы: Ядро, Экватор и Периферия. Сам город переименовал себя в Радиан. Круги стали кастовой системой, и переход между ними был почти невозможен. Я видел, как сына поглощала власть и насколько он отдалился от меня. Но однажды он пришёл ко мне с проблемой. Всё дело в том, что каркас стоял, механизм работал, но в нём не было души.

Люди на Экваторе трудились из страха, а на Периферии умирали от отчаяния. Система грозилась рухнуть от массовой апатии. Аркадий планировал скрепить людей самым надёжным клеем человечества — верой. Вспомнил об отце, моих рассказах о Солнце, что так подходило под контекст реалий мира. Эта идея показалась мне абсурдной, но я не мог потерять сына. Мне нужно было ненавязчиво натолкнуть его, попытаться вразумить, предупредить о том, что власть погубит его. Так я думал, принимая решение.

— Отец, — сказал Аркадий, глядя на меня. — Мне нужна твоя помощь. Людям нужна надежда на будущее. Прошу, помоги мне донести её до них через твои учения.

С моей помощью создался культ Солнца. Они проповедовали в массы идею о новой религии. Идеалы многих о существовавших ранее религиях пошатнулись. Вера в доброго и всемогущего Творца плохо сочеталась с реальностью ледяного ада, где люди умирали от голода. Я вводил новую религию постепенно, приводя популярные примеры из истории.

— Вспомните истории про Фимбулвинтер, великую зиму из скандинавских мифов. Три года без лета, снег со всех сторон — это было предвестие Рагнарёка, гибели богов и возрождения мира. Или египетскую ночь, когда бог Ра покидал небосклон и чудовище Апоп пыталось поглотить свет. Каждое утро жрецы молились о его возвращении.

— Помните зиму после падения Фаэтона в греческих мифах? Юноша, который не справился с колесницей Солнца и упал на землю, неся огонь и потоп. И мир погрузился во тьму, пока боги не восстановили порядок.

Я брал мифы со всех уголков планеты и показывал в них единый архетип, где наступала тьма и только с верой люди возвращали свет. И говорил о том, что легенды были не выдумкой, что история циклична, поэтому нам стоило бы поучиться у предков.

— Солнце всегда возвращалось. Из жертвы Бальдра рождалось новое солнце! Ра каждый день побеждал Апопа, а новый Фаэтон снова поднимал колесницу! — громко и чётко произносил я, стоя у кафедры в церкви.

— Мы те, от кого зависит его возвращение. Наша вера и способность сохранить в себе человечность — это и есть топливо для возрождения.

Эти идеи, как капли тёплой воды на снег, стали растапливать отчаяние масс. Аркадий видел в них гениальный инструмент социальной инженерии. Люди собирались и пели простые гимны о свете и стойкости — это создавало ощущение общности и смысла. Они поверили в новую религию, так как та давала ясность в суматохе.

Церковь стала выделять сумеречников — тех, кто воровал у своих, демонстративно пропагандировал и призывал людей не верить в новые заветы, мародёрствовал и нарушал порядок. В моей голове всё звучало хорошо и логично. Их объявили носителями тьмы. С ними боролись, презирали и боялись.

Но очень скоро моя доктрина столкнулась с суровой реальностью. Создался тайный Орден Солнечного Пламени. Те, кто выполнял миссию по ликвидации сумеречников, которые обустраивались в отдельных домах. Для ордена поджечь дом сумеречников было не убийством, а актом милосердия и очищения общества. Время шло, запасы заканчивались, а в городе по-прежнему было огромное количество людей

Я начал замечать, что поджоги стали проводиться намного чаще и концентрировались только на Периферии. Задав вопрос сыну, он отмахнулся от моих слов. И тогда я догадался: орден превратился в карательную организацию по сокращению населения.

Люди на Экваторе и в Ядре почти не бунтовали, потому что поджоги сосредоточивались только на Периферии и их не касались. А Периферия была беспомощна, но верила в сказки Ядра про борьбу с ложными поджигателями. Власть могла публично осуждать эти акты, проводя показательные суды, сохраняя видимость справедливости. Культ из религии спасения всех превратился в религию спасения избранных за счёт уничтожения остальных.

Светлая идея, попав в руки циничного прагматика, стала эффективным оружием. И самое страшное, что этим прагматиком стал мой сын».

Текст обрывался. В голове Герды сложился пазл, который так долго витал в сознании.

«Ерофей не виноват… Он не поджигал дома, его просто обманул собственный сын и, видимо… сослал на Периферию. От потрясения старик сошёл с ума и поэтому стал бормотать чушь».

Услышав закрывающийся звук уличной двери, Герда забрала записную книжку старика, поставила половицу на место и вышла из его комнаты. Потом перебралась в место, где они обычно собирались с ребятами, и быстро спрятала его дневник под диван.

Мужчины вернулись рано, и, спустившись на первый этаж, она заприметила, что на столе стояли принесённые ими корнеплоды — точнее, средние редисы и немного моркови, а также странная на вид кудрявая капуста. Собрав очистки в кучу, Герда передала их одной из женщин для приготовления.

Герда и Мира молчаливо поздоровались с Власом и Серёжей. Девушка решила с ходу не загружать ребят рассказом про записи старика, позволив им пообедать в спокойной обстановке и отдохнуть от работы.

Пошёл процесс слаженной работы. Нормальных ножей в доме всего несколько, поэтому было лучше не вмешиваться в готовку женщин. Умелые руки очищали корнеплоды, шинковали и добавляли в кипячёную воду. Следом в ход шли картофельные очистки и кудрявая капуста. Параллельно с готовкой они обсуждали очередную бессмысленность и смеялись, кажется, над всем на свете. Когда исчезла всемирная паутина социальных сетей, всё равно как-то находились ежедневные темы для обсуждения. После распределения Герды в дом Марии неумолкающие беседы и смех утомляли, но после полугода жизни стали привычными.

Ко мне подошла Мира и наклонилась ближе к уху, чтобы слышала только я:

— Постыдились бы. Второй день с похорон, а они щебечут как дрозды на черешне.

— Ага, зато на Марии лица нет, — шепнула я в ответ, задерживая взгляд.

Я снова перевела взгляд на женщин. Те уже созывали всех на ужин. Подумала:

«Может, и правильно делают — не унывают. Все уже смирились со смертью, будто это обыденность, как выбросить мусор или помыть посуду. Интересно, какие отношения были у Марии с братом. Попробовать бы аккуратно расспросить её об их семье, разговорить».

Получив свою порцию, я поудобнее устроилась возле компании и молчаливо делила с ними трапезу. Задержав взгляд на девочке, я улыбнулась. Ника с испугом смотрела на свой первый упавший молочный зуб в тарелке. Она потрогала место, где он крепился, и с детским ужасом посмотрела на Марию.

— Мама, посмотри! Я скоро буду без зубов, как дедушка, — сказала она, протягивая молочный резец.

— Нет, Ника, ты просто растёшь. Это временный зуб, скоро на его месте вырастет другой, — успокоила её Мария.

— А я смогу свистеть, как дядя Серёжа? Он пытался научить, но у меня не получилось, — спросила она, ковыряя образовавшуюся ямку во рту.

— Сможешь, но не делай этого дома, — сказала Мария, вынимая её руку ото рта.

Мы насмешливо перевели взгляд на Серёжу, а Влас легко толкнул его в плечо:

— Когда ты успеваешь детей чему попало учить?

— Почему нет? А вдруг ей нужно будет подать сигнал бедствия? — парировал он, допивая бульон.

— А что, громкий крик не подойдёт? — добавила Мира.

— Вы не понимаете, свист слышен в десятки раз дальше. Че пристали? Уже доели всё? Могу помочь, — саркастично отозвался он.

Ника ходила по дому и горделиво показывала каждому свой резец, неся его в маленьких ручках, как ценный артефакт. Она, издеваясь, показала брату язык, ознаменовав себя как более взрослую, нежели мальчик. У того все зубы были на месте. Его это повеселило. Ник подождал, пока сестра отвернётся, и залез ложкой в её недоеденную порцию, подъедая с тарелки, пока та была занята. Я смотрела на всё это, и в душе разрасталось что-то тёплое.

После трапезы, подгадав момент, когда Мария осталась одна, я осторожно подошла к ней и предложила помощь. После согласия я встала рядом, помогая ей с посудой. Гул голосов, споры у печки, сдавленный кашель создавали фоновый шум, идеальные условия для разговора.

— Двойняшки растут, но всё такие же непоседы, — начала я, поглядывая на Марию.

— Что поделать, энергии у них на десятерых, — ответила она, отмывая тарелку в тазу.

— Наверняка в тебя пошли? Или в отца? Ты редко о муже упоминаешь, — начала я, прощупывая почву.

— Не о чем говорить, — Мария махнула тряпкой, но жест получился слишком резким.

Герде стало неловко. Стал слышен только звук трения тряпки о посуду.

— А характер — в деда скорее, — произнесла женщина с какой-то горькой нежностью. — Упрямый был. До последнего даже от лекарств отказывался. «Таким и помру» — говорил и… помер.

Герда повернула голову, краем глаза наблюдая за профилем женщины.

— А Ерофей всегда таким был? — произнесла я участливо.

— Таким безумным? Нет, отец до всего этого был другим человеком. Сидел всегда с книгами и мог рассказывать разные истории за обедом, — в её голосе впервые прорвалась нота ностальгии, но она продолжила. — Мы с братом у ног его сидели, слушали про древних царей, звёзды, про солнце. Ты не представляешь, как он любил рассказывать про солнце.

«Да уж, могу представить».

— Ты не говорила, что у тебя есть брат. Ему тоже были интересны все эти… истории?

Тень прошла по лицу Марии. Она стала тереть ту же самую, уже чистую миску, до скрипа.

— Аркаша тоже любил рассказы отца. Он всегда задавал много вопросов, отец смеялся, но никогда не обделял его ответами.

— Я тоже часто вспоминаю прошлое. Одной сложно, как ни крути. Не хочешь взять двойняшек и навестить его? Уверена, он соскучился по своим племянникам, — нарочито невинно посоветовала я.

— Ему сейчас точно не до скуки. Дел в Ядре всегда много, — проговорилась она, сдерживая эмоции. Голос её стал тише, но приобрёл надтреснутый отзвук.

«Почти разговорила», — подумала Герда и промолчала, давая Марии собраться с мыслями и сказать больше.

— И я сомневаюсь, что он поддержит. Брат всегда был умным и практичным. Только его одарённость работает в одну сторону — далеко не нашу.

Она отложила миску, уставилась в ледяную воду.

— А знаешь, самое обидное? Отец всегда обожал его. С пелёнок. Они могли часами сидеть над картами или старыми книгами, спорить о чём-то из истории, о том, как устроены империи. А я… была девочкой. Милой и послушной. Мама всегда учила меня шить, готовить и быть послушной. Я так завидовала, хотела, чтобы отец и на меня так же посмотрел, как на сына. Не с умилением, а с уважением. Чтобы спросил моё мнение.

Мария с силой протёрла ложку, будто пытаясь стереть воспоминания.

— А после катастрофы это стало ещё заметнее. Аркадий организовывал людей, строил связи. Отец смотрел на него как на продолжение себя. Был так горд за сына. Они воплощали свои книжные идеи в жизнь, пока я ухаживала за мамой, умиравшей от воспаления лёгких, и растила двойняшек.

Женщина горько усмехнулась и смахнула скатившуюся слезу. Мария говорила долго и безудержно, почувствовав, что должна выговориться.

— А потом, когда образовался Радиан и брат вошёл в совет, отец был на седьмом небе. «Видишь, Маша? Какого я сына вырастил? Он спасёт нас всех!» — говорил он.

— Я приходила к Аркаше, разговаривала с ним, и его мысли меня пугали. У него появился такой холод в глазах. Он точно отдавал приказы и без задней мысли делил людей на категории.

— Потом они повздорили? — поинтересовалась Герда, заглядывая ей в глаза.

Мария фыркнула.

— Слабо сказано. Отец наконец-то прозрел и увидел, что выросло из его золотого мальчика, что тот сделал из его светлых мыслей. Отец кричал, но Аркадий говорил пугающе спокойно. Сказал, что мы живём в сказках, в то время как он строит реальность.

Мария замолчала, перевела дух и произнесла следующую фразу как констатацию факта.

— А на следующий день объявил, что отец, ввиду его сумасшествия, будет проживать на Периферии. Я не смогла бросить отца, поэтому осталась с ним.

Мария резко выплеснула воду из таза в помойную бочку и ушла. Разговор был окончен. Всё сказанное висело в воздухе тяжёлым туманом.

«Но была ведь и другая причина. В тебе всё ещё жила та дочка и надеялась получить расположение отца своим послушанием. Ты, конечно, согласилась переехать вместе с ним», — подумала я, задержавшись на месте. Мне было впервые так неловко слушать Марию, появлялось мерзкое чувство, что я вмешиваюсь в личное дело, но, узнав больше про Аркадия, у нас будет больше информации для действия.

Позднее, поднявшись в свой уголок, я достала записи Ерофея и передала их ребятам. По мере погружения в текст у каждого менялось выражение лица. Дочитав запись, Влас потёр глаза и тяжело вздохнул. Мира вглядывалась в листы, а Серёжа о чём-то задумался, почёсывая рыжую макушку.

— Мы что, снова в гости идём? — с сарказмом сказал Серёжа, закончив читать.

— Погоди ты, Рэмбо, дай подумать, — проговорил Влас, нервно постукивая пальцем по дивану.

— Что тут думать? К этому Аркадию нужно идти, пока он нас тут всех не порешал, — сказала Мира, бегая глазами по записям.

— Как у вас всё просто. Злой дядя сразу подобреет, распустит культ, поцелует в лоб, отпустит и даст по пачке конфет, — прокомментировал Серёжа, усмехаясь.

— Можно попробовать пробраться туда, но не повлиять на Аркадия, а забрать доказательства того, что именно он орудует Орденом, и доверить дело народу, — сказала я, встав на сторону Миры.

— Да вы помешались? Это чертово Ядро. Шансы выполнить это и не попасться равны нулю. Из нас котлеты сделают! — сказал Серёжа и покрутил у виска.

— Если не мы, то кто? Я не хочу проснуться посреди ночи и обнаружить себя в горящем доме! — сказала Мира с требованием в голосе. — Или жить с чувством, что скоро придёт твоя очередь. Нужно действовать, и быстро, — процедила она, запуская холодные пальцы в волосы, массируя виски.

— Заберём мы эти доказательства, и что дальше? Думаете, люди поверят нам? Влас, скажи же! — взволнованно бросил Серёжа, переводя взгляд на друга.

— Вообще, если удастся получить записи с его печатями, отчётами и списками о проделанной работе культа, то можно будет предоставить доказательства людям и хотя бы посеять сомнения в народе, как сказала Герда. Только к чему это в итоге приведёт? Тут два варианта. В лучшем случае его свергнут и орден распадётся. А в худшем восставшие будут в основном из Периферии, и тогда с помощью военных всех просто перебьют, как и планировалось Аркадием. В итоге мы выполним его план, только быстрее, — начал делиться мыслями Влас.

— И Экватору не выгодно поднимать восстание. Они живут лучше, и им нет дела до событий на Периферии. Им же будет лучше, если нас перебьют, — сказал Серёжа, ударяя кулаком в стену, так что с неё посыпалась пыль.

— Раз Аркадий отдаёт приказы культу о поджогах на Периферии, станет ли он трогать дом, в котором живёт его сестра и племянники? Он ведь не монстр? — задумчиво заключила я.

«Понять бы, о чём сейчас думает Аркадий. Чего он добивается этим? Какие чувства он испытывает к Марии? Если подумать, он отправил на Периферию только старика, потому что тот говорил много лишнего. Но ведь Мария сама проявила желание переехать вместе с отцом. Фактически Аркадий не выгонял её из Ядра».

Мы молчали, думая о своём. Глаза слипались, и текст превращался в мазню. Было видно, как измотаны ребята, поэтому не придумали ничего лучше, как лечь спать. Спустившись вниз, я умылась и легла на своё место, откладывая проблему на завтра. Сама не заметив, я быстро заснула.

Глава 5. Оскал.

Новый день порадовал тем, что у всех был выходной, поэтому Герда предложила развеяться. В моменты неопределённости она часто прогуливалась вне дома. Самим ребятам тоже не хотелось оставаться в четырёх стенах.

Выйдя из жилья, компания направилась в сторону границы, ближе к центру. Дом Марии находился между Экватором и Периферией. Бесцельно бродя, они сами не заметили, как заблудились в лабиринте заснеженных проходов между высокими кирпичными корпусами бывших цехов.

— Кажется, мы проходим эту трубу уже два раза, — проворчала Мира, потирая замёрзшие щёки.

Подходя к подворотне, на нас выбежал мужчина, едва не столкнувшись. Выронил консервную банку с тушёнкой и выругался, поднимая её. Наклонившись, стало отчётливее видно ещё пару таких. Незнакомец почти бегом направился вглубь заброшенной промышленной зоны, к громадине холодильных цехов.

— Куда это он? — проговорила Мира, провожая его взглядом.

— Не знаю. Может, просто чокнутый? — скучающе ответил Серёжа.

— Проверим? — предложила я, провожая незнакомца взглядом.

— Нам проблем мало? Помнится, мы развеяться вышли, а не новые… — начал Влас, но его уже никто не слышал. Ребят охватило любопытство, и они двинулись следом за мужчиной, шагая на расстоянии и прячась за углами ржавых цистерн. Влас закатил глаза и поспешил догнать их.

Мужчина скрылся в огромном проёме разбитых ворот. Войдя внутрь, до них донёсся человеческий гул — приглушённый рокот голосов. Компания прижалась к стене, скользя вдоль неё, пока не нашла точку обзора за грудой старых конвейерных лент. Зрелище заставило кровь застыть в жилах быстрее любого мороза.

В центре зала, на бетонном пятаке, была огорожена территория — старыми автомобильными шинами, ящиками, натянутыми тросами. Вокруг импровизированной арены теснились люди. Лица, освещённые дрожащим огнём, искажены азартом, жадностью и жаждой зрелища. В этом месте можно было разглядеть мужчин в прошитых утеплителем куртках рабочих Экватора, несколько человек в форменных поддёвках младших офицеров стражи и даже женщин в относительно целых шубах. Масса что-то кричала и спорила, передавая из рук в руки продовольственные пайки.

На арене стояло двое. Первый — огромный бородатый мужчина, чем-то похожий на медведя. В стёганке, перетянутой ремнями, и с ломом в руках. Его противник — тщедушный парень лет двадцати, с лихорадочным блеском в глазах и зажатым в кулаке обломком арматуры.

— Давай, лапуля! Покажи этому увальню, где раки зимуют! — орал кто-то из толпы, заставляя других рокотать.

— Мишаня, дави его! На тебя два пайка ставлю! — неслось с другой стороны.

Мужик двинулся вперёд, издавая рёв. Его удар ломом был силён, но парень отпрыгнул, и арматура со скрежетом чиркнула по полу. Медведь гнал его по кругу, нанося размашистые удары, от которых тот уворачивался на последнем издыхании. Когда силы покинули парня, лом угодил ему в бок. Раздался глухой, влажный хруст, после которого парень обхватил себя и затих, судорожно дёргаясь. Он откашлялся кровью, марая бетон.

Толпа взревела. Одни — в восторге, другие — в ярости от проигрыша ставок. Герда смотрела, и к горлу подступала тошнота. Они попали на подпольный рынок, где ставкой были люди, а плата за победу — еда, лекарства или доступ к теплу.

— Надо уходить, — прошептал Влас, хватая ребят за рукава. — Если нас найдут…

Но было поздно. Свет пролился, ослепив глаза, и люди перевели на них оценивающие взгляды. Ребята стушевались, поспешив уйти, но им помешал амбал, загораживая выход.

— Новенькие? — сипло спросил один из мужчин. — Вас не учили, что за любое представление нужно платить? Или вы пришли поработать? — надавил он, подойдя к компании.

Парни инстинктивно шагнули вперёд, прикрывая девчонок.

— Так вы боевые? Отлично, у нас таких любят, — усмехнулся громила, подзывая своих.

Через толпу их грубо поволокли к закутку за ареной. Серёжа попытался вырваться, но получил кулаком по почкам и, скрючившись, рухнул. Мира впала в истерику. Попыталась двинуться к Серёже, но её оттащили. А Влас с Гердой лихорадочно соображали, оглядываясь по сторонам в поисках решения.

— Отправим девчонку в бой. Ты выглядишь покрепче. Красотка, — присвистнул громила, оглядывая Герду и кивая своим товарищам, чтобы те забрали её. — Такого зрелища у них ещё не было, — сказал он, потирая руки.

— НЕТ! — крик Власа был полон ярости. Он высвободился и с силой ударил державших его мужчин, заставляя их упасть. К нему сзади подбежали другие и ударили его по спине, так что он повалился на колени, и следом — ногой по животу, заставив Власа согнуться пополам.

Придя в себя, Серёжа попытался вмешаться, но получил короткий удар локтем в челюсть и рухнул без сознания. Миру захватили сзади и заломили руку так, что кость хрустнула, и она вскрикнула от боли. Герда потянулась к Власу, оценивая, как он, но её больно оттащили назад.

Друзей, как мешки, затолкали в тёмную вонючую боковушку — каморку без окон. Дверь — тяжёлый железный лист — захлопнулась с оглушительным лязгом. Влас в темноте нащупал потрёпанного Серёжу и проверил его пульс. Мира, стиснув зубы, держалась за вывихнутое плечо. Сквозь толстые стены доносился рёв толпы. Они кричали имя — «Барс!». Влас бился в дверь кулаками, пока они не превратились в кровавое месиво. Он кричал, угрожал, требовал выпустить их. Но ответа не было. Парень чувствовал, как что-то внутри него рвётся на части, — ужас абсолютной беспомощности. Ничего не мочь — невыносимо. Ужасные сцены проносились в голове, Влас был готов ломать свои кости, лишь бы выбраться, но Мира вовремя остановила его, чтобы он не покалечился сильнее.

Герду волокли к ограждению арены не церемонясь. Руки охранников больно впивались в плечи. Силы были ничтожны по сравнению с хваткой мужчин.

— Раздевайся до пояса и быстро! — рявкнул один из них, толкая её в закуток, где катмен готовил очередного бойца.

Охранник рванул её застёжки на куртке. Холод ударил по коже, заставив вздрогнуть. Рёв толпы нарастал, сливаясь в сплошной гул. Противника уже выводили на арену.

— Следующий бой! — прогремел голос распорядителя. — Барс против новенькой! Уважаемая публика, ставьте ставки!

Меня толкнули в спину. Свет факелов на миг ослепил. Десятки глаз впились, когда я встала на арену. В воздухе витала вонь крови, пота и возбуждённой толпы.

— Баба!? — пронеслось по толпе. Раздался смех, свист и одобрительные выкрики, от которых нарастала злость.

Барс осклабился, пощёлкал кастетом по ладони. Его взгляд скользнул по тонкой фигуре, и он состроил гримасу победы от лёгкой добычи. Я отступила к самому краю, спиной ощущая холодные, обледенелые шины. Мысли метались, руки дрожали.

«Силой его не победить. Сейчас бы моё шило».

Барс двинулся не спеша, сделал ложный выпад, я отпрыгнула и поскользнулась. Толпа взревела. Противник атаковал по-настоящему — размашистым ударом сбоку. Я успела пригнуться, и кастет со свистом пронёсся над головой. Тело заныло. Левая рука вцепилась в мои волосы, дёрнув на себя. Боль оцепенила, по виску побежала кровь. Я инстинктивно сжала его запястье, пытаясь выкрутить, но сила была подавляющей. Дыхание, пахнущее гнилью, обожгло ноздри.

— Сломаю тебя, сука, и выброшу, — прошипел он прямо в ухо.

К глазам подкатывали слёзы — от вони и боли.

«Как же ты воняешь».

Оглядывая толпу, взгляд задержался на знакомом силуэте, вошедшем в помещение.

«Лев?» — почудилось в сознании, когда в глазах начало темнеть. Наши взгляды пересеклись. Надежда придала сил. Я удивлённо вскинула брови и попробовала подать знак.

— Герда, — различила я своё имя на его губах. Тот не стал медлить, достал из куртки пистолет ТТ и выстрелил в потолок, заставляя толпу замолчать, а противника вздрогнуть и замереть. Головы обернулись к источнику звука.

Он стоял на небольшом возвышении у разваленной лестницы. Дымок медленно вился от ствола старого оружия в его руке. Лев медленно пробирался к арене, пока толпа, как подкошенная, расступалась перед ним. Шёпот прокатился волной.

Мужчина шагнул через ограждение шин, заставив Барса отойти на несколько шагов. Затем повернулся к распорядителю.

— Заканчивай этот цирк. Немедленно, — голос Льва разрезал тишину, как лезвие.

— Ты кто такой, чтобы… — начал распорядитель, но голос дрожал.

Лев, не опуская пистолета, достал из внутреннего кармана потрёпанную книжку — удостоверение в кожаной обложке с вытесненной печатью: стилизованным солнцем и аббревиатурой СБР — Служба Безопасности Радиана.

— Представитель правоохранительных органов, — сказал Лев с интонацией неоспоримой власти. — Этот объект, — он повёл рукой с пистолетом, описывая круг, — и присутствующие будут занесены в протокол как участники несанкционированного сборища, признанного экстремистской организацией и подрывающего трудовую дисциплину.

Он шагнул к распорядителю, заставляя того отступить.

— Эту девушку я забираю. И вернусь сюда завтра не один. И мы не будем разбираться, кто организатор, а кто зритель. Оцепим этот цех и проведём тотальную проверку. С конфискацией имущества и отправкой на исправительные работы в шахты.

Распорядитель смотрел на него, и собственная власть, построенная на жадности, рассыпалась в прах, сменившись лицом страха перед системой, частью которой был этот человек. Он махнул рукой, призывая громил отпустить Герду и её компанию. Охранники засуетились и бросились отпирать каморку, из которой вышли Влас, Мира и опомнившийся Серёжа. Другие прессовали толпу, заставляя людей расступаться, очищая путь к выходу. Я задержалась глазами на ребятах и увидела облегчение на их лицах, когда наши взгляды пересеклись.

Лев подошёл ближе ко мне. Его лицо было напряжённым и обеспокоенным.

— Идти можешь? — спросил он, опустившись до её уровня.

Я кивнула, не в силах ничего сказать. Он взял меня под локоть, поддерживая, и повёл к выходу. По залу прошлась волна шёпота, нас провожали дикими взглядами. Серёжа немного задержался, но вскоре тоже вышел. Кто-то из громил даже любезно вернул мою куртку. Только когда все оказались в переулке, за пределами цеха, мы позволили себе выдохнуть. Я подошла к ребятам и обняла их. Лев спрятал пистолет, тактично подождав, пока мы закончим.

— Развеялись, называется, — саркастично сказал Серёжа, потирая челюсть.

— Я думала, тебе конец, — сказала Мира, держа Герду за руки.

— Не поверишь, я тоже, — сказала я, и мой взгляд упал на Власа, который буравил взглядом Льва.

Влас выглядел задумчивым и обеспокоенным, волнуясь о том, что не смог ничего сделать.

— Может, объясните, почему вы решили участвовать? Особенно ты, Герда. В библиотеке я решил, что ты умная девчонка. Выясняется — ещё и боевая, — продолжил силовик, разряжая обстановку.

— По случайности. Эти звери решили на нас отыграться, — сказала я, кутаясь в одежду.

— Люди на Экваторе такие же злюки, как на Периферии. А я, наивный дурачок, подумал, что тут люди радушнее, — прокомментировал Серёжа, вытирая окровавленную щёку.

— Давайте поскорее зайдём в тепло, — добавил Влас, заметив мою дрожь.

— Мария нас сама убьёт, если мы придём в таком виде, — сказала Мира, оглядывая помятых друзей.

— У меня есть место, где можно подлатать раны. Недалеко отсюда, — предложил Лев, доставая из кармана ключ.

Мы не стали долго думать, изрядно вымотанные, быстро приняли помощь от нового знакомого. Прошли при тусклом свете редких фонарей. Лев шёл впереди, его фигура в серой куртке казалась неприступной, но он оглядывался, проверяя состояние ребят, и подстраивался, регулируя собственный темп. Компания двигалась как во сне. Адреналин сменился оцепенением после чудесного спасения и болью от побоев.

Герда обратила внимание на его одежду: он шёл не в рабочем. И поторопилась догнать, встав с ним в одну линию.

«Пришёл туда как посетитель?» — подумалось ей, вспоминая жестокость арены.

— А как ты там оказался? — поинтересовалась она у него.

Лев осекся, но честно признался:

— Пару дней назад вышел на неё и решил зайти. Подпольная арена — это не только чёрный рынок, но и место потока слухов и информации. Скажем, я выслеживаю одного человека по личному делу, — ответил он, обозначив границы и глядя прямо перед собой.

Герда не стала допрашивать его подробнее и тактично промолчала.

Путь пролегал мимо одного из рабочих общежитий Экватора. Дверь приоткрылась, выбросив в морозный воздух клубы пара и обрывки чужого разговора:

— А я тебе говорю, у них там, в Ядре, бани из мрамора! И горячая вода льётся просто так, из крана! — его голос был полон зависти.

— Тебе-то откуда знать? Брешешь, — бросил ему второй.

— Зуб даю, я работал у них, своими руками сантехнику менял! — упорно доказывал первый.

Голоса ушли дальше, пока не стали едва различимы. Компания поплелась в узкий проход между двумя длинными, казарменного вида зданиями. Мужчина остановился у неприметной железной двери с облезлой краской. Ключ со звуком провернулся в замке.

Внутри пахло старыми книгами и лекарствами. Это было не жильё, а каморка при архиве. Герда внимательно оглядела помещение. Взгляд задержался на походной койке в углу, буржуйке у стены и на столе с керосиновой лампой, бумагами и металлической аптечкой с красным крестом. Невероятный предмет роскоши.

— Садитесь, где можете, — сказал Лев, снимая куртку и направляясь к столу.

Он зажёг лампу. Серёжа опустился на ящик, держась за бок. Мира, стиснув зубы, пыталась пошевелить вывихнутым плечом. Осматривая себя в зеркале, я тронула место на виске, где запеклась кровь, а голова ныла там, где выдрали клок волос. Влас держался крепко, но было видно, как он стискивал зубы, отгоняя боль.

Открыв аптечку, мужчина протянул Серёже две таблетки и жестяную кружку с водой

— Обезболивающее. Скажи, если пойдёт кровь, — коротко сказал он Серёже и направился к Мире.

Мира попятилась, когда Лев подошёл к ней.

— Нужно вправить, иначе срастётся криво. Я делал это много раз, — предупредил он, пытаясь успокоить.

Мира поджала губы и кивнула, закрыв глаза. Влас и Герда встали рядом, чтобы держать. Процедура была быстрой и точной. Хруст, сдавленный писк Миры — и её плечо обрело нормальные очертания. Лев обратился к Серёже и кинул бинт, чтобы тот наложил ей тугую повязку.

В это время он подошел ко мне. Его пальцы прикоснулись к виску с неожиданной осторожностью. Он протёр рану спиртом и нанёс какую-то мазь. Я обеспокоенно коснулась места, где у меня вырвали клок, и больно скривилась.

— Не вешай нос, отрастут ещё. Хорошо, зубы не тронули, — сказал Лев, поднимая настроение, и перевёл внимание на Власа.

Тот демонстративной позой отказывался от помощи, изобразив, что его это не касается.

— Спина, живот? — спросил силовик, обращаясь к нему.

— Ничего, отлежусь, — буркнул Влас, придав себе спокойный вид.

Лев вздохнул и всунул мне в руки обезболивающие и мазь для ушибов, молча указывая глазами на парня. Я подошла к Власу и, наклонившись, шепнула:

— В чём дело? Почему упрямишься, где не нужно? Тут помощь предлагают безвозмездно, — сказала я, помогая ему снять куртку.

— Так уж безвозмездно? Да, он вообще герой, — прошептал он, чтобы слышала только я. — Только зачем ему любезничать с нами? Сначала вызвался проводить тебя, а потом рисковал своим положением, раскрывая свою личину на всю арену.

— Пользуйся, пока предлагают. Твоё упрямство к хорошему не приведёт, — тихо выругалась я, уперев руки в бока.

Заставив снять верх, я ужаснулась. Спина была покрыта огромным, потемневшим кровоподтёком от пояса до лопатки. Рёбра с одной стороны выглядели неестественно, кожа была горячей и отёчной на ощупь. На животе красовался ещё один синяк, поменьше, но зловещего жёлто-багрового цвета.

— Попробуй глубоко вдохнуть, — скомандовала я, задержав руки над его спиной, боясь коснуться и сделать больнее.

Влас сделал вдох, закашлялся и согнулся, схватившись за бок. Его пронзила боль, заставив скривить лицо.

— Ничего, пройдёт, — прохрипел он.

Я взяла пузырёк со спиртом и чистую тряпку. Прикоснулась к краю огромного синяка на спине. Парень вздрогнул всем телом, мышцы на спине напряглись, как трос. Но он не издал ни звука. Лишь сжал кулаки.

«Тут только ты пытаешься геройствовать», — подумала я, продолжая обработку.

Герда протирала ссадины и очищала кожу вокруг. Под её пальцами чувствовался жар. Закончив с этим, она взяла тюбик с густой, пахучей мазью. На упаковке было написано: «Противовоспалительная мазь для наружного применения». Зачерпнула пальцем добрую часть и осторожно втирала в повреждённые места, налегая, чтобы разогнать застой.

— Прости, что так всё вышло, — тихо сказал Влас.

«Извиняется за то, что доставил неудобство с перевязкой?»

— Мелочи, — отрывисто ответила я, продолжая работу.

— Видеть, как тебя тащат туда, было невыносимо. Больше этого не допущу, — процедил он, сжимая в руках кусок ткани, кажется, вспоминая арену.

Пальцы на миг замерли, осознав его признание. Всегда любил брать ответственность на себя. Успокаивая, я продолжила водить рукой по спине, с каждым движением снимая напряжение. Закончив с мазью, я потянулась к бинту.

— Помоги мне. Буду наматывать, — попросила я и протянула конец бинта.

Пальцы ненадолго соприкоснулись. Герда встала и начала обматывать торс, протягивая бинт то перед ним, то прося его повернуться.

— Спасибо, — хрипло сказал он, когда она закрепила последнюю скобу.

— Ложись на бок.

Подложив под бок свёрнутую куртку, тело расслабилось, и боль отступила. Влас быстро заснул.

Я подошла к другим, ворвавшись в их разговор. Взгляд зацепился за импровизированный бандаж на плече Миры.

— Нужно сходить за едой на ПВ7 и предупредить Марию, что мы придём только вечером. Как у вас? — спросила я, обратившись к ребятам.

— Рука как новая, боли нет, — сказала она, проверяя функциональность плеча.

— Тоже лучше. Обезболивающее действует. Только голова гудит — громила сил не пожалел, — ответил Серёжа, всё ещё держась за живот.

— Мне меньше всего досталось, — начала я, надевая куртку. — Так что схожу к Марии, забегу на пункт и мигом к вам. Приглядите пока друг за другом, — продолжила я, собирая с каждого по талону.

Взгляд зацепился за силовика, который доставал из металлического шкафчика рабочую куртку. Он остановился передо мной, скрестив руки на груди. Мне хотелось спросить, но, не успев ничего сказать, он перебил:

— С тобой. Отказа не приму, — вызвался Лев, накидывая верх и оставляя ключи на столе

«Для приличия отказаться бы от компании и настоять на своём, а то у ребят вопросы потом будут. С другой стороны, еду нести одной тяжело, да и заблудиться легко — район незнакомый. Одинокая девушка с толстым рюкзаком, да… настоящий подарок», — подумалось мне, пока я нервно постукивала носком по полу.

Мысли и претензии так и не были озвучены, поэтому я лишь указала головой на выход. Мы вышли из дома и двинулись в сторону Периферии. Долго молчали, не зная, как подступиться друг к другу. Для Герды шагать с мужчиной, который был старше и, о боже, входящий в государственные структуры, было неловко. Оценивая свои действия в ретроспективе, она покрутила бы у виска. Но относиться к нему с подозрением становилось крайне трудно.

«Обычно люди делают благо другим, если желают получить что-то взамен. На набожного не похож. Тогда что ему нужно? Попросит о мелкой услуге? Утверждала Власу, что помощь бывает бескорыстной, осталось самой поверить в это. Вот дела…» — мысли крутились, в голове пробегали закрученные сюжеты, но оставались лишь фантазией.

Лёд под ногами хрустел плотным, утоптанным настом пограничных улиц.

— Ты тихая, тепло бережёшь? — нарушил тишину Лев, не глядя на неё. Он шёл с глубоко посаженными в карманы руками, которые были изрядно потёртые.

Мы свернули в переулок, где ветер гулял свободнее, снося с крыш вихри колючего снега. Из-за угла вывалилась пьяная ватага парней. Когда ветер коснулся лица, она почувствовала запах чистого спирта. Ходячие антисептики задержали притупленный взгляд на нас, а точнее — на рабочей куртке Льва. Парни притихли, съёжились, и в глазах вспыхнула глухая злоба.

— О, смотри-ка, пёс из этих, — сипло процедил один, обращаясь к товарищу. Его взгляд перемещался по нам, оставляя липкие следы.

— Из силовых. А с ним девка — шлюха периферийная, — подхватил второй, рассматривая Герду. — Продалась, как и другие, — прошипел он, после чего они оба залились смехом, но подходить ближе не стали.

Что-то буркнули себе под нос и, пятясь, едва не падая, растворились в темноте соседнего прохода. Я перевела взгляд на Льва, оценивая его реакцию. Но тот был спокоен и лишь продолжил идти дальше, точно переживая этот сюжет в тысячный раз.

— Много тут таких озлобленных? — начала я, разгоняя разговор.

Увидев задумчивость на моём лице, он ответил серьёзнее:

— Больше, чем в других районах, — чётко произнёс он. — Работать на Периферии было намного спокойнее, там люди более смиренные. — Подав мне руку на скользкой дороге, он продолжил: — Почти все с Экватора ненавидят остальных. Жителей Периферии — потому что уверены, что вы сидите на шее государства, пока они работают за всех. Что, если бы не вы, им жилось бы в разы лучше.

Он помолчал, давая словам осесть.

— А ещё каждый в Ядре живёт со всеми удобствами, — проговорил он как факт. — Как же не ненавидеть тогда?

Я шла, переваривая слова. Мы выходили на пустынную площадь перед полуразрушенным клубом.

«В боях могли участвовать и люди Периферии. Должно быть, приятное зрелище — увидеть, как нахлебник Радиана будет избит до смерти. Пока угнетённые грызутся между собой, получая удовольствие от мук друг друга, они не опасны для власти. Как выгодно, Аркадий. Что с этим сделать? Сломать механизм? Открыть глаза на общую проблему, указав пальцем на Ядро?» — внутри что-то переворачивалось.

Герда смотрела на силовика иначе, чем в их первую встречу. Он казался не таким враждебным, и даже те жёсткие черты, что вызывали страх, смягчились. В душе зарождалось чувство доверия, которое раньше она пыталась подавить.

На горизонте различался дом Марии.

«Страшно, когда ненависть пожирает. Какая-то часть меня завидует Экватору за их сытость, а они недолюбливают нас за то, что им этой сытости мало. И мы оба правы по-своему, только оба проигрываем Ядру».

Я перевела взгляд на тёмные окна в доме Марии, морально готовясь к расспросам. Перед тем как разойтись, я пообещала Льву встретиться на пункте. Потянула дверь, что оказалась заперта изнутри. Я сняла варежку и отбила по дереву согласованный ритм — три быстрых и два медленных стука. Изнутри послышался шорох, щёлкнул засов. Дверь приоткрылась, и в щели блеснул насторожённый взгляд Марии. Женщина прошлась взглядом по моему внешнему виду и ужаснулась — в её голове крутились сценарии наихудших раскладов.

— Боже, Герда, что с тобой? И где остальные?

— Я одна, дай поскорее зайти, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Проскользнув внутрь и окунувшись в привычную атмосферу, тело интуитивно расслабилось.

— Что случилось? — Мария протянула руки и взяла меня за руки. Пальцы были ледяными и цепкими.

— Всё нормально. Сейчас расскажу. Дай мне минуту.

Герда прошла к старому, с потрескавшейся ртутью зеркалу, висевшему у входа. Сделала вид, что поправляет шапку, но глазами впилась в отражение. Картина была безрадостной. Лицо бледное, под глазами синяки от недосыпа и стресса, на виске перевязанный порез. Губы потрескались. В уголке рта запеклась кровь, которую она в спешке не оттёрла. Одежда была в грязи и подпалинах от факелов арены.

«Разбить бы его, чтобы не видеть себя».

Медленно повернувшись, попыталась натянуть на лицо подобие успокаивающей улыбки. Получилось плохо. Не придумав ничего лучше, девушка начала:

— Знаешь, Серёжа встретил старого знакомого на Экваторе, слесаря, который может научить новым приёмам по работе с металлом. Мы ему помочь решили, за компанию. Не жди нас к обеду, мы там перекусим. Я пришла тебя предупредить и посуду забрать.

Мария смотрела пронзительно. Выражение её лица поменялось со страха на недоверие, а потом сменилось усталым пониманием. Герда бегала глазами, избегая прямого взгляда. Женщина быстро смекнула её настроение.

Как правило, если я врала, то утвердительные предложения неосознанно ставила в вопросительный тон. Будто спрашивая собеседника: достаточно ли хороша моя ложь, чтобы ты поверил в неё? Я знала это, но забывала контролировать.

— Герда, — тихо, но твёрдо сказала Мария. — Что с вами произошло? — настояла она на своём.

— Прошу, поверь, всё нормально, — я посмотрела прямо в глаза, вкладывая в фразу искренность. — Просто сложилось так, что нам нужно быть там. Пожалуйста. Обещаю, мы вернёмся вечером. Целые.

Хозяйка замерла, взвешивая и прокручивая вопросы, терзающие её.

— Ладно, — лаконично ответила она и добавила: — Если до двенадцати вас не будет, больше не пущу. Это ясно?

Герда кивнула и улыбнулась. Мария часто формальной угрозой отчитывала их.

Собрав посуду в рюкзак, девушка шагнула к двери, выскользнув на улицу. Прислонилась к холодным доскам стены и прикрыла глаза.

«Когда-нибудь я перестану быть от кого-то зависима?»

Взяв себя в руки, направилась на пункт. Там Лев забрал еду и, распределив вес так, чтобы большую часть нёс он, они продолжили путь до каморки. Силовик и сам мог справиться с тяжестью, но, догадываясь о бескомпромиссном характере Герды, выделил ей небольшую часть.

Из-за угла я столкнулась с парнишкой лет пятнадцати, в стёганке на вырост и в шапке-ушанке, съехавшей на затылок. Лицо бледное и осунувшееся, но глаза горели странным, лихорадочным энтузиазмом. В руках он сжимал пачку грубых, серых листов, скреплённых скобами из проволоки. На вид — продукты подпольной типографии, похожие на обёрточную бумагу.

— Граждане! — его голос, ещё не огрубевший, гулко разнёсся по улице, отражаясь от глухих стен. — В честь годовщины Основания в Главном театре Экватора состоится грандиозное представление «Рождение». Вход свободный для всех тружеников Экватора и… — он чуть запнулся, — для ответственных жителей других секторов! Возрождение души мира!

Он ловко, привычным движением, сунул один листок в руку старухе, которая лишь безразлично покосилась на бумагу и, смяв, убрала в карман — вероятно, для растопки. Мальчик метался от одного редкого прохожего к другому, вкладывая листовки в окоченевшие пальцы рваных рукавиц.

— Спектакль о нашей силе! Участвуют лучшие артисты Экватора! Музыка, свет, живое слово! Не упускайте шанс!

Он сунул листовки в руки Льву и Герде, не глядя им в лицо, и рванул дальше, к другим. Я оглядела грубую бумагу, на которой топорно отпечатанным солнцем с лучами был текст:

«Всех приглашаем! На мистерию „Рождение“ в театре „Энергия“ (сектор Экватора, бывший ДК). О великих жертвах, принесённых во имя будущего, и о луче надежды, который зажигается в сердце каждого труженика! Вера порождает смысл, смысл рождает труд, а труд рождает жизнь!»

Мелким шрифтом подписано: Совет Радиана. Орден Солнечного Пламени. Департамент духовного воспитания.

Стало плохо физически. Лев молча наблюдал за этой сценой. Его лицо было каменным, но в уголках глаз залегли глубокие морщины отвращения и усталости.

Крики мальчика постепенно затихали в лабиринте улиц.

Перед глазами вставали образы. Пышное действо на сцене. Актеры в чистых костюмах, изображающие героических рабочих и мудрых учёных. Танцы с факелами. Громкие, патетические монологи о возрождении. И фигура самого Аркадия, возвышающегося над всеми, как земное воплощение возвращающегося светила, благословляющего трудящихся на благо системы. Гости театра, наполненные гордостью за свою причастность и правильную веру. Идеальная стратегия — уничтожать одних физически, а других духовно, подменив реальность ядовитым фантомом.

— Пойдём, — тихо сказал Лев, касаясь её локтя. — Холодно.

По возвращении Влас уже проснулся и сидел на ящике, осторожно разминая спину. Серёжа, уже заметно оживлённый, что-то рассказывал Мире. Та, кутаясь в верхнюю одежду, слушала с милой улыбкой. Буржуйка раскочегарилась и потрескивала, отбрасывая на стены пляшущие тени. Обратив внимание на вошедших, лица ребят просияли.

— А вот и наша спасительница с провиантом! — воскликнул Серёжа. Голос его был ещё слабым, но в нём уже пробивалась привычная бравада.

— Кто может, помогите донести до насоса за углом. Воду нужно натаять и посуду сполоснуть, — попросил Лев, встав возле таза.

Влас осторожно привстал. Герда хотела вмешаться, но тот выставил ладонь в предупреждающем жесте. Они со Львом взялись за ручки. Вышли в коридор, к ручной колонке. Силовик ловко качнул рычаг, и в таз с плеском хлынула прозрачная вода. Это было почти чудом. Аварийный ручной насос качал воду из подземной скважины, которая ещё полностью не промёрзла.

— Ты тут один живёшь? — спросил Влас, поднимая полный таз.

— Практически. Эта комната считается нежилым помещением. Соседи есть, но далеко, — отозвался Лев, придерживая дверь.

Вернувшись, они обнаружили, что Серёжа, пользуясь моментом, раскладывал на столе незнакомое содержимое: две банки тушёнки, плитку прессованного сухаря, заветренный, но целый кусок сала и маленький мешочек соли.

— Когда успел? — ахнула Мира, разглядывая содержимое. Серёжа самодовольно щёлкнул пальцами.

— Пока герой нас спасал, а арена пялилась как сом на жерлицу. Я сзади шёл и приметил открытый ящик с призовым фондом. Суматоха, шум… ну, вы понимаете, — с победой в голосе объяснил он.

Мы с притворной строгостью сложили руки на груди.

— Да они сами в карманы просились, — он замахал руками, оправдываясь. — С сухарём пришлось повозиться, еле успел вытянуть. Не стоит благодарности, — произнёс последнюю фразу наигранно, тряхнув рыжей копной волос.

Мы с Мирой засмеялись, а Влас опустил голову и зажал переносицу пальцами. Лев снял с буржуйки чайник и поставил на плоскую верхнюю часть широкую, поцарапанную кастрюлю. Его движения отличались точностью и скоростью.

— Сало на сковороде растопим, потом тушёнку. Сухарь размельчим в кружках, зальём бульоном. Будет похоже на похлёбку. Всех устраивает? Впрочем, выбирать не приходится.

Мира пыталась ножом вскрыть банку. Лев забрал её, открывая лёгким движением с помощью специального крючка.

В каморке поплыл невероятный, дурманящий запах жареного сала, а затем — густой, мясной аромат тушёнки, смешанный с паром кипящей воды. Запах сытости и временного мира. Напряжение покидало тело, оседая тяжёлой усталостью в костях.

— Значится, так, — серьёзно начал Серёжа, нарушая тишину. — Едим, отдыхаем, а завтра идём и рассказываем всем на Экваторе, что тут готовят восхитительную похлёбку. Народ потянется, и мы устроим бунт на кулинарной почве.

— Да… — наигранно вздохнула Мира, — хорошо тебе по голове стукнули, жаль, не в ту сторону

— Я бы и сам им навалял, просто руки марать не хотелось, — с защитой добавил парень, закатывая глаза.

Сказанное повисло на секунду, а затем мы с Власом рассмеялись. Хохот был сбивчивым, нервным. Лев разлил похлёбку по жестяным кружкам. Густая, жирная, с кусочками мяса и крошками сухаря.

После сытного ужина силовик ушёл мыть посуду, оставив нашу четвёрку наедине. Треск углей и отдалённый вой ветра в трубе создавали уют.

— Как считаете, ему можно доверять? — начала я шёпотом, нарушив тишину.

— Он сделал нам одолжение. Думаю, он неплохой человек, — предположил Серёжа. — А сидеть тут, как мыши в сыре, не вариант. Что будет завтра? — Он перевёл взгляд в коридор. Из другой комнаты был слышен шум воды. Лев домывал чашки и вытирал их сухим полотенцем. — К тому же должен шарить за систему изнутри. Да что говорить, у него есть пушка! Чёрт побери. Мы что, скажем «спасибо» и уйдём? Даже не попросим пострелять?

Мира толкнула его в бок так, что тот скривился. Плотнее укутавшись в вещи, тихо поддержала:

— Он рискнул ради нас. Нам нужны такие союзники. Первый шаг с чего-то начать — это завести знакомства.

Влас, сидевший спиной к буржуйке, поднял голову. Его лицо, освещённое пламенем снизу, выглядело неодобрительно.

— С нами? Не забывайте, кто он. И помог нам из жалости, как детям в беде. У него своя жизнь, привилегии от власти, которую мы желаем свергнуть. Может, он вытащил нас, потому что совесть заела, или были свои счёты с теми ублюдками? Вы бы восстали против системы, что даёт стабильность? Нас сдадут в ту же секунду, как он поймёт, чем это пахнет

— Не сдаст, — ответила Герда.

Влас непонимающе ещё раз окинул взглядом девушку. Она сидела, обхватив колени, глядя на пламя в буржуйке. Сомнения клокотали, как бульон в кастрюле. Она поймала себя на мысли, что хочет доверять спасителю.

— Но Влас прав в одном. Мы не можем просто просить его помочь в восстании. Это глупо.

— Так что ты предлагаешь? — спросил Серёжа, раздражённо потирая ушибленный бок.

— Боги, — тяжело вздохнула я. — Нужно расспросить его о Ядре, Аркадии, как он относится ко всей этой ситуации с поджогами.

В это время в комнату зашёл сам силовик, поставив чистую посуду на письменный стол, сел рядом.

— Тайные агенты, — обратился он к нам с усмешкой. — Стены тут тонкие.

Повисла тишина. Ребятам стало не по себе.

— И ты прав, Влас. У меня были счёты с теми парнями на арене, но не только это. К нашему новому градоначальнику я также питаю неприязнь, — начал мужчина.

Никто не проронил слов, заставляя силовика продолжить.

— В один день мы вместе с Марком поступали на службу, — голос силовика, всегда ровный, дрогнул на первом слове, но он продолжил. — Он был таким идеалистом, до невозможности. Мечтал спасать людей. — Лев встал, подошел к заваленному бумагами столу и отодвинул верхние папки, словно ища что-то под ними.

— Что-то роднило меня с ним, и я сам не заметил, как мы стали братьями по службе. — Он развернул потрёпанную карту — схему окрестностей Радиана с пометками, большинство из которых были перечёркнуты красной ручкой.

— Некоторое время назад, — продолжил он, водя пальцем по карте к северо-востоку от города, где линии рельефа сходились в зловещий клубок, — с дальнего поста пришёл сигнал. Группа разведки наткнулась на станцию. Довоенный геологический комплекс с подземными хранилищами. В первых донесениях говорилось о возможных запасах медицинских радиоизотопов для диагностики и даже о неповреждённом генераторе на геотермальных скважинах.

Серёжа присвистнул. Пробежал холодок.

— Достоверных данных не было. Власти собирали добровольцев для разведки и расчистки. Энтузиазм Марка заразил ещё пятерых, и команду отправили с указанием поддерживать связь раз в сутки. Первые два сеанса связи прошли успешно. На третьем они пропали. — Он оторвал взгляд от карты, и в его глазах плеснулась такая глубокая боль, что Влас невольно отвёл взгляд.

— Я был в штабе связи. Потребовал отправить группу спасения. У нас был один исправный вездеход и топливо на два выезда. Но справедливая логика в понимании Аркадия победила. Вероятность найти живых, исходя из последних данных о радиационном фоне в том секторе и времени отсутствия связи, была крайне низка. А шансы потерять второй экипаж и передовой вездеход — выше. Недолго думая, Аркадий принял решение отозвать приказ о спасении. От отчаяния я погрузился в бумаги. Месяцы работы с архивами не прошли даром. Наткнулся на старый довоенный отчёт по этой же станции. В нём нашлась информация об аварийных убежищах с автономной подачей воздуха и пищи на продолжительное время. Они были рассчитаны именно на случай долгосрочного обрушения. С бумагами я пришёл к Аркадию и предлагал варианты, хотел показать ему, что вылазка будет не бесполезной. Тот взглянул на меня так, будто в моих руках доклад о погоде, и сказал: «Это ничего не меняет. Решение было экономически верным. Если вам есть что оспорить, обратитесь к другому отделу».

— Очевидно, я был в бешенстве, но больше всего я ненавидел себя за то, что в одиночку не рискнул добраться до базы. Я всё ещё собираюсь отправиться туда, но для этого мне нужны союзники. — Он помолчал, вспоминая события прошлого, давая словам осесть.

— В тот день я перестал быть офицером Ядра. Подал рапорт о переводе. Использовал связи, чтобы меня отправили на Экватор.

По мере его дальнейшего повествования мой лихорадочный мозг начал работу.

«Любопытно, что такого в этой базе. Если разрушена, зря потратим силы, украдём машину — и найдём лишь трупы под завалами. Сплошное самоубийство».

— Можешь подробнее рассказать про базу? — мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. — Всё, что знаешь.

Лев поднял усталый взгляд, потёр переносицу, пытаясь собраться. Начал рыться в папке из потёртого картона и достал несколько листов бумаги, испещрённых чётким почерком. Конспекты с выписками и вопросами на полях привлекли наше внимание.

— База «Вектор» напоминает бункер и находится в паре дней езды от города, если на вездеходе. Позднесоветская постройка, модернизированная в нулевые. Официально — геофизическая лаборатория по мониторингу недр. По факту — один из пунктов большой сети «Гарант». Слышали о такой?

Я покачала головой. Ребята непонимающе переглянулись.

— Сеть «Гарант», — продолжил Лев, водя пальцем по записям, — создавалась не для ударной зимы, а на случай пандемии с летальностью в девяносто процентов. Для долгосрочной изоляции. Ну, в общем, именно для того, что в итоге и произошло, только для астероида.

Он положил перед нами листок с наброском плана, сделанный от руки.

— Я не знаю, как там устроены фильтры или как именно работает их генератор. В отчётах были только общие технико-тактические характеристики. «Вектор» рассчитан на полную изоляцию экипажа до двадцати человек на срок от четырёх до пяти лет. Ну, вы понимаете: запасы продовольствия, системы регенерации воды и медикаменты широкого профиля. В отчёте также фигурируют слова «геотермальный контур» — скорее всего, у них есть свет и тепло.

— Марк в первом сообщении подтвердил опознание объекта, что повреждения не критические и что система была не заморожена, а работала в спящем режиме, — продолжил силовик.

— Тогда почему Аркадий не отправил туда своих? — начала Мира.

— Он сказал: «Ваша информация представляет академический интерес. Но отправка экспедиции в неконтролируемую зону с риском потерь не входит в текущие приоритеты Совета. Мы работаем над стабильностью здесь, а не гонимся за призраками в тундре», — объяснил силовик.

— Ты сам уверен? — недоверчиво покосился на него Влас.

Радостным воплем Серёжа перебил друга.

— То есть ты хочешь сказать, что в паре дней езды, возможно, есть база с теплом, развлечениями и едой? Чёрт, да я уже сегодня отправился бы туда! — Зацепившись за наши осуждающие взгляды, он вовремя осекся: — Ради Марка, конечно же, — добавил, неловко улыбаясь.

В голове формировался план.

«Взять вездеход. Уйти на север, найти базу». — Мысли наваливались сырой лавиной, про то, что останется здесь. Всплыл образ Марии, когда утром она обнаружит наши пустые спальники. Недоумение, холодный ужас. Она будет обегать дом, шепча наши имена в пустоты углов.

«Мы украдём её доверие. Она подумает, что ушли навсегда. От отчаяния пойдёт в комендатуру. Спросит, не видели, не слышали ли. А ей небрежно ответят, что группа молодых людей с Периферии подозревается в угоне государственного транспортного средства. Увидит наши лица в розыскных листах. Предателей общественного порядка. А брать её опасно. База может оказаться саркофагом, да и не поедет она. Тогда, если вернёмся в Радиан, нас будет ждать не дом, а тюрьма».

Под слоем сомнений, вязким как дёготь, тлели другие мысли.

«А если он прав? И база жива? Чтобы действовать против Аркадия, для начала нужно отвязаться от его влияния. Это будет отличным шансом начать».

Решившись, я резко прервала молчание.

— Если мы пойдём с тобой, то перестанем быть гражданами своих секторов. Там, в тундре, не будет ни Ядра, ни Периферии. Обещай, что не предашь нас и сделаешь всё возможное, чтобы поездка была безопасной. Поклянись, что будешь с нами честен до конца. Сомневаешься в маршруте — говоришь. Если есть шанс умереть — тоже говоришь. В лицо и без намёков.

До этого всё было шутками, и только когда я предложила серьёзно, компания оторопела. Влас сжал мою руку под столом и посмотрел в глаза, пытаясь понять, но увидел лишь упорство. Я старалась не смотреть на него, чтобы не растеряться, и ждала реакции Льва.

— Обещаю. Это и в моих интересах тоже, — добавил Лев.

— И взамен, — продолжила я, переведя взгляд на ребят, — мы обязуемся доверять тебе до той черты, где кончаются наши подозрения. Мы будем делать то, что скажешь ты, когда дело дойдёт до того, в чём ты разбираешься лучше. Аналогично, ты прислушиваешься к нам.

Я обвела взглядом друзей. Повисло тяжёлое молчание. Серёжа смотрел на меня широко раскрыв глаза, будто я только что предложила станцевать на столе. Он всегда ценил прямоту и ясные правила. То, что предлагала я, было безумным, но ясным. Мира ногтем обводила ямку на столе, решаясь. А Влас молча сжимал мою руку. Я искала в них поддержку, не хотела безвольно заставлять идти.

— Ладно, чёрт, если уж на то пошло… — Серёжа хмыкнул. — На арене не кинул, значит, не сволочь. Договор, так договор. Только, — он ткнул пальцем в сторону Льва, — если будешь врать и мы выживем — я лично разделаюсь с тобой, даже без пушки.

Тут вмешался Влас. Его лицо было искажено холодной, рациональной яростью.

— Лев, спасибо, что помог. Боюсь, пора домой. Нам нужно обсудить всё наедине, — он постарался придать себе вид вежливости, скрывая напряжение.

Одевшись и забрав посуду, компания попрощалась и направилась домой. Мы шли медленно. Адреналин арены давно выгорел, оставив боль в мышцах. Оголённое место на виске продолжало ныть. Серёжа прихрамывал, поддерживая ушибленные рёбра, и дышал через зубы, пуская клубы пара. Мира инстинктивно прижимала локоть к боку, где бинтовали плечо. А Влас шёл чуть скованнее — его плавная походка была нарушена глубоким синяком. Разбитая компания отступала после проигрыша к новому, ещё более неясному рубежу.

Серёжа продолжил развивать тему:

— Влас, ну правда. Мы сидим тут, в этой промёрзшей консервной банке. Каждый день один и тот же маршрут: дом — работа — пункт выдачи — дом. Самому не надоело? А тут… приключение. Настоящее. Какая-то цель в бессмыслице.

— Приключение? — Влас резко обернулся, на его лице вспыхнуло раздражение, которое он сдерживал весь день. — Ты правда называешь это так? Голодный поход по радиационной тундре с одним пистолетом на всех и проводником, в честность которого мы должны верить на слово? Больше похоже на самоубийство с элементами квеста.

Мы свернули в узкий проход между двумя казармами. Ветер, гулявший здесь свободно, выл как голодный зверь и сорвал с моих губ слова.

— Я верю в его ненависть к Аркадию. Это реальнее, чем клятва. Он поведёт нас, потому что наши цели схожи.

— Прекрасная основа для доверия, — язвительно заметил Влас. — Мы — инструмент мести в чужой войне. И как только перестанем быть полезными…

— А здесь мы полезные? — неожиданно вклинилась Мира. Она зашагала посередине. — Там, по крайней мере, мы будем нужными в своём деле, а тут что?

Мы вышли на пустынную площадь перед старым клубом. Ветер выл сильнее и нёс с собой снежную пыль, которая била в лицо тысячами иголок. Одежда липла к бинтам, пот смешивался с остатками мази.

— А если базы нет? — вдруг спросил Влас, уже без вызова, с обречённой прямотой. Он шёл, отвернувшись от ветра, и его профиль казался вырезанным из льда. — Может, всё это лишь красивая сказка для отчаявшихся? Или хуже — ловушка, чтобы избавиться от неудобных свидетелей, которые знают слишком много.

Я посмотрела на тёмный силуэт нашего дома на другом конце площади. Жёлтый, дрожащий огонёк танцевал по стенам в окне. Единственное место стабильности и безопасности.

— Тогда мы умрём, — просто сказала я, поворачиваясь к нему.

«Как же я изрядно устала во всём сомневаться».

Ветер вырвал шарф, и холод обжёг горло. Глаза заслезились, но я продолжила:

— Не хочу сгинуть, как старик. Лучше рискну и ошибусь.

Взгляд Власа стал ещё беспокойнее, но в лице помимо этого появилось уважение и страх за меня.

Серёжа похлопал друга по плечу.

— Брось, дружище. Сидеть и ждать, когда крыша начнёт капать, — такой себе вариант. А так хоть посмотрим, что за городом. Правда, Герда?

Девушка не ответила, пошла через площадь, проваливаясь по колено в наметённый снег. Каждый шаг требовал усилия.

Хозяйка открыла не сразу. Привычный ритуал стука, щелчок засова. Я встала, чуть сгорбившись, стараясь не выдать скованность движений. Серёжа, войдя, тут же прислонился к стенке, делая вид, что просто устал, а не держится за бок. Мира быстро сняла варежки и сунула руки под мышки, пряча неестественный угол плеча. Но Мария всё понимала и принимала. Спрашивать нас прямо было бесполезно. В мире слишком много вещей, которые лучше не знать, чтобы не сойти с ума от беспомощности.

— Одна беда, — пробормотала она, отворачиваясь и идя к буржуйке. — Вечно вот надо где-то лазить. Раздевайтесь, остатки похлёбки в котле.

Сели у печки, поодаль друг от друга, как чужие, и ели не глядя. Сомнения, высказанные на ветру, теперь клубились в тепле.

Когда в доме воцарился сонный шёпот, я легла на своё место рядом с Мирой — спиной к спине. Серёжа ворочался, неровно дыша. Влас не спал, смотрел в потолок, взвешивая риски. Неприятная ночь, где каждый был одинок со своей правдой. Но мы двигались вперёд из-за страха остановиться.

Глава 6 План

Непроглядная чернота под потолком наблюдала в ответ. Затишье обнажало собственные мысли, делая их кричащими. Они кружились сухими листьями в водовороте ветра.

Мерные шаги доносились сверху. Осторожно выскользнув из-под одеяла, по половицам я двинулась к лестнице. Влас расположился на диване лицом к чёрному квадрату окна. Он ничего не делал, просто сидел, упираясь локтями в колени. Спина, неизменно прямая, стала измождённой. Я села рядом с ним, посмотрела украдкой. Свет выхватывал резкую линию скулы, захотелось коснуться.

Без мыслей моя рука дрогнула и приподнялась. Пальцы замерли в паре сантиметров от лица. Он заметил нерешительность. Жестом усталой беспомощности опустил голову, упершись лбом в мои пальцы. В груди накатила волна жара и трепета. Я глубже запустила руки в его чёрные пряди, ощущая жёсткую структуру. Заботливый жест ощущался непривычно. Влас покачнулся вперёд, лёг на мои колени и уткнулся лицом в живот. Тело дрогнуло от тотальной уязвимости. Руки опустились. Одна легла на затылок, другая на висок, где пульсировала жила. Осторожно провела ладонью по коже, очерчивая форму головы. Он дышал глубоко и ровно. Ресницы коснулись щёк. Парень позволил себе перестать слушать доводы разума.

— Останься ещё ненадолго, — прошептал он, обвивая рукой спину, чтобы быть ближе.

Мои глаза расширились от крепости живых объятий. В солнечном сплетении заныло от неизведанной тоски.

— Я не ухожу, — прошептала я, гладя его волосы.

— Иногда я думаю, что ты исчезнешь. Будто тебя никогда не существовало, — тихо признался он, поглаживая оголённую кожу на моей спине. — Ты всегда кажешься далёкой, холодной, будто до тебя не дотянуться даже при всём желании. — Помолчав немного, он спросил: — Скажешь почему?

Вопрос завис в воздухе, время замедлилось. Герда сама не знала ответа. Ей всегда думалось, что близкие отношения — не для неё. Она возводила вокруг себя стены всякий раз, когда к ней кто-то тянулся. Не в её природе было пустить всё на самотёк и позволить себе чувствовать, а не думать. Стало больно.

«Абсурд. Что я тут делаю?» — привычно закралось в мыслях. Я убрала ладони от его тела. Внутри всё кричало: беги, отстранись, возведи стену так высоко, чтобы больше не слышать голос, не видеть его.

«Я не хочу больше чувствовать».

Она была не готова к этому, не знала, что с этим делать. Любовь, привязанность — всё это дикое, незнакомое.

— Если ты серьёзно настроена идти, я пойду с тобой, — не дождавшись ответа, он перевёл тему и приподнялся на один уровень со мной. — Буду прикрывать тебя, остальных и даже эту львиную морду, если понадобится.

Мир поплыл, но не от романтики, а от накатившей ответственности. В памяти всплыли его слова. Ноздри наполнились ароматом пахучей мази, а кожу под пальцами обожгло. Она вспомнила, что он раньше вскользь обещал: «Видеть, как тебя тащат туда, было невыносимо. Больше этого не допущу».

— Что? — выдала она. — Перестань, Влас, это смешно.

— Я обещал защищать тебя. Отрицать будет стыдно, — прошептал он с улыбкой.

Герда отшатнулась, будто от удара. Слишком прямо. Она не хотела властвовать над чьим-то решением, быть причиной. Слова связывали по рукам и ногам, делая её будущие ошибки его смертным приговором.

«Боже, не надумывай лишнего. Это просто дешёвая манипуляция. Попытка заставить меня остаться», — подумала она.

Девушка глубоко вдохнула, собирая осколки защитной скорлупы.

— Я не передумаю, — прозвучало твёрдым тоном. — Оставь свои мотивы при себе, Влас. Мне нужен соратник, а не последователь.

Герда видела, как слова ранят его. Взгляд потускнел, а челюсть сжалась. Но ей необходимо было отгородиться, вернуть дистанцию. Ради неё самой.

— Как скажешь, — пробормотал он.

Он поднялся и пошёл к своему спальному месту. Посидев ещё немного, я тоже спустилась.

Наступил другой день, настало время действовать. Отпроситься у Марии девушкам не составило труда, но парням пришлось отыгрывать больных, чтобы им выделили достаточно времени на восстановление, временно отстранив от работы.

В каморке силовика мы распределили обязанности для подготовки к экспедиции. Снаряжение добывалось в «серой зоне» — на стыке Экватора и Периферии, где царил стихийный бартер. Серёжа благодаря своей болтливости получил две старых автомобильных покрышки у рабочего с Экватора, отдав взамен полбанки самодельного спирта «шалашика», что чудом достала Мира. Спирт-шалашик представлял из себя мутную, желтоватую жидкость с удушающим химическим запахом, напоминающим смесь ацетона, горелого пластика с нотками сладковатой гнилости. Пить это чревато слепотой или тяжёлым отравлением, но он по-прежнему пользовался спросом.

Покрышки мы порезали на длинные, прочные ленты и сделали из них импровизированные уплотнители. Влас занялся обходом всех заброшенных гаражей в секторе и достал трос от ручного тормоза, несколько метров резинового шланга для возможного ремонта топливной системы и с десяток огромных, ржавых саморезов — на случай, если нужно будет что-то намертво прикрепить ко льду или дереву.

Но главной задачей по-прежнему оставались топливо и транспорт. Лев ушёл на разведку к автобазе ещё утром. Сидя на старом диване, я перебирала содержимое рюкзаков. Пальцы наткнулись на твёрдый край записной книжки, спрятанной в боковом кармане.

Машинально пролистнув, из страниц выпал сложенный вчетверо листок грубой серой бумаги. Флаер, что вручил мальчишка на улице. Я развернула его и снова вчиталась в пафосный текст.

Мира заметила, что я отлыниваю от работы, и перехватила листок.

— Что это? — она внимательно вчиталась в текст. — «О великих жертвах, принесённых во имя будущего»? Что за бред.

— Театр. Может, сходим туда перед уходом? Представление сегодня.

— Герда, у нас каждая минута на счету. Лев вот-вот вернётся, а мы гулять собираемся? — добавил Влас, возясь с самодельными снегоступами.

— Почему нет? Раз всё равно сжигаем мосты, — я встала, переводя взгляд на флаер. — Вероятность низкая, но может, там будет и Аркадий.

— Да, этот не упустит возможности пропиариться, — поделился Серёжа, борясь с тем, чтобы вставить нитку в ушко иглы.

Мира лёгким движением помогла ему с иглой и пробормотала:

— Ещё немного, и я подумаю, что ты на него запала.

— Я хочу увидеть его своими глазами, — прошептала я, уговаривая ребят.

Влас выдохнул и отложил снегоступы, подошёл ближе. Но я не унималась.

— От кого именно мы бежим? — сказала я, протянув ему флаер. — Это не просто спектакль, скорее манифест, проповедь. Назови как хочешь. Мне нужно увидеть его.

— Пан или пропал. Хоть напоследок повеселимся, послушаем, что вещает. А может, сорвём представление?

— Серёжа, да ты и сам готов выскочить на сцену, — устало проговорила подруга.

— А почему нет? Из меня получился бы отличный актёр. А так мы просто наследим напоследок. Если не получится, хоть посмотрим на эту комедию.

Глаза Власа метались. Он смотрел на флаер, потом на меня, снова на флаер.

— Что, если нас запомнят? И…

Я перебила его:

— Мы будем в толпе. Там будет полно народу, смешаемся.

— И вмешаемся, — весело добавил Серёжа.

— Серёжа, нет, — сердито сказала Мира, осуждая его взглядом.

Влас помолчал с минуту, глубоко вздохнул и кивнул.

— Только если что-то пойдёт не так — уходим сразу по моей команде. Всем ясно? Я не хочу, чтобы получилось, как в прошлый раз.

Я почувствовала, как внутри разливается странное горячее чувство ожидания.

Все перевели взгляд на Миру. Лицо у неё было измождённое, под глазами залегли тени, которых раньше не было. Девушка помотала головой.

— Я… не пойду.

Серёжа обхватил её плечи, отбрасывая штопаную варежку, над которой возился минуту назад.

— В смысле? Мы же вместе всегда.

— Я не могу. Все эти дни подготовки выбили из колеи. Я не хочу снова бежать куда-то. — Её голос дрогнул, но она продолжила: — Вы идите. Дайте просто время на восстановление. Если придёт Лев, скажу, что вы пошли развеяться.

Серёжа посмотрел на неё, потом на флаер, снова на Миру. В его глазах мелькнула лёгкая грусть.

— Знаешь, я тоже останусь, — сказал он неожиданно серьёзно.

Мы с Власом переглянулись и одновременно произнесли:

— Что?

— А что я там не видел? — Серёжа пожал плечами. — Этого Аркадия? Да плевал я на него. Напыщенный индюк.

Мира подняла голову и нежно улыбнулась.

— И потом, — добавил Серёжа, снова надевая маску беззаботности, — кто-то должен охранять добытое. А то сопрут ещё.

Влас перевел взгляд на меня. Я почувствовала, как сердце ёкнуло.

«Идём с ним вдвоём. Чёрт. А если подумает что-то не то?»

Влас усмехнулся той самой, редкой усмешкой, что делала его лицо тёплым. Его лицо говорило: «С тобой хоть к чёрту в зубы, а уж на спектакль — сам Бог велел».

Он протянул мне руку, помогая встать с дивана. Я постаралась не зацикливаться на мыслях и накинула куртку. Обернувшись в коридоре, я заметила, как Серёжа сел рядом с Мирой, что-то тихо ей рассказывая, а та слушала его, едва сдерживая хохот.

Влас остановился и улыбнулся, направляя мой корпус в сторону лестницы, чтобы я не нарушала их интимность. Впереди был театр. И впервые я шла не одна.

Путь на границу между Экватором и Ядром предстоял неблизкий. Огромное здание с колоннами, которое чудом уцелело, нельзя было ни с чем спутать. Театр «Энергия» сиял огнями, как новогодняя ёлка. Прожектора, работавшие от генераторов Ядра, заливали фасад мертвенно-белым светом, отбрасывая хищные тени на площадь.

Герда и Влас подошли к главному входу, смешавшись с другими. Людей было около тысячи. Они стекались к театру со всех сторон, наряженные в лучшее, что было. Женщины в старых пальто и шубках, которые берегли как зеницу ока. Мужчины в поношенных, но тщательно отутюженных костюмах, с жёнами под руку. Дети с глазами, полными предвкушения праздника. Даже рабочие с Экватора, что сутками вкалывают в цехах.

Группа мужчин в тяжёлых, промасленных куртках неуверенно топталась у входа, чувствуя себя не в своей тарелке среди этой принаряженной толпы.

Внутри театр поражал ещё сильнее. Герда никогда не была здесь раньше, поэтому её глаза выхватывали каждую деталь. Высоченные потолки, с которых свисали тяжёлые хрустальные люстры, зажжённые электричеством. Стены обиты тёмно-бордовым бархатом.

— Как в другой мир попали, — прошептала я, оглядываясь.

Мы нашли места в глубине зала, в тени одной из колонн. Отсюда хорошо было видно сцену, но сами мы оставались в полумраке. Публика постепенно заполнила зал. И все чего-то ждали, на что-то надеялись.

— Вон там, — Влас незаметно указал на правую сторону зала, где стояла охрана.

У отдельного роскошного входа, отгороженного бархатным канатом, стояли четырёх мужчин в форменной одежде внутренней стражи Ядра.

Представление началось в семь. Свет в зале погас, оставляя подсветку сцены. На неё вышли актёры в чистых, ярких костюмах и с запоминающимися голосами.

Действо «Рождение» представляло из себя мистерию о том, как после мороза люди объединились для выживания. Как построили свой мир, трудясь не покладая рук. Верили в лучшее и как солнце взошло над городом. Спектакль набирал обороты. Движения актёров были отточены до совершенства, музыка лилась мощным, торжественным потоком. Зал затаил дыхание, заворожённый спектаклем

Я вцепилась в подлокотники кресла, воздух в зале становился тяжелее. Всё началось незаметно. Свет прожекторов на секунду мигнул, и вместо сцены перед глазами Герды встало другое.

Морозный туман над заснеженным пустырём. Серые, неестественно скрюченные фигуры у стены полуразрушенного, горелого дома. Множество трупов, лежащих вповалку от стычек. Их лица — восковые маски с открытыми ртами, застывшими в беззвучном крике. Иней на ресницах, губах и волосах.

Я моргнула. Наваждение пропало. На сцене актёры синхронно поднимали руки к механическому солнцу. Музыка усилилась. Солнце на сцене начало медленно подниматься, освещая зал золотистым светом. Кто-то в первых рядах всхлипнул от радости. Снова видение.

Лицо Марии, искажённое в немом ужасе, глаза, полные слёз. Губы, что беззвучно шептали. Огонь. Языки пламени, лижущие стены дома. В окнах истерично мечутся тени. К уцелевшей стене прижались люди. Вдавились в кирпич и застыли в отчаянном жесте защиты. Крик двойни, жалобный стон хозяйки, безумный клич остальных.

Мария подняла детей, прижимая к груди, защищая от подбирающегося пламени. Ника плакала, сжимая заштопанную куклу.

Герда зажмурилась, сильно сжав веки. Открыла глаза. На сцене хор запел гимн Солнцу. Голоса взмывали под своды, чистые и ангельские. Люди в зале подпевали.

Гул в ушах перешёл в шёпот. Возник образ. Множество голосов, сливающихся в одно монотонное песнопение. Культ, склонившись над алтарём в башне. Пепел, кровь, кости. Глаза, лишённые разума, полные только слепой веры. Я коснулась пальцами носа, из которого пошла кровь, пачкая всё вокруг.

Голоса людей в зале звучали как похоронный звон. Пришлось закрыть уши и глаза. В темноте, под веками, возникла татуировка старика. Выжженное солнце светилось багровым светом. Оно росло, расползаясь по его телу, захватывая плечи, грудь, шею и лицо. Ерофей исчезал под ней, превращаясь в сплошной символ. Распахнув глаза, я в ту же секунду поняла, что смотрю прямо в центр сцены, где золотой диск солнца, подсвеченный изнутри, медленно вращался, разбрасывая по залу ласковые лучи.

— С тобой всё в порядке? — шепнул Влас, почувствовав моё напряжение.

Я коротко кивнула, чтобы не выдать волнение в голосе.

Зал взорвался аплодисментами. Люди хлопали и кричали «браво!».

Вставая с места, я задержала взгляд на роскошной ложе, отделанной позолотой. Откинувшись в кресле, сидел человек. Свет со сцены падал на его лицо, высвечивая точеные черты. Чёрные как смоль волосы, зачёсанные назад, высокий лоб. Острые скулы и тонкие губы. Подтянутый, статный, в идеально сидящем тёмном костюме.

Аркадий.

Он смотрел на людей. Глаза скользили по рядам, впитывая реакцию зала. Словно пастух, наблюдающий за стадом. Наши взгляды на секунду встретились.

«Ублюдок».

Я не отвела глаз, думая, что он не видит нас в темноте колонны.

— Уходим, — голос парня прорвался в мои мысли. Он уже тащил меня за руку на выход.

Я позволила увести себя. Двери театра захлопнулись, отрезая свет и музыку. Морозный воздух впервые ощущался приятнее, чем сладковатая вонь лжи.

— Что с тобой было? — тихо поинтересовался Влас, всё ещё не отпуская руку.

— Не знаю. Усталость, наверное.

Мы быстро ушли в темноту, обратно к ребятам.

Глава 7 Воспоминания

Почти все царапины затянулись, покрывшись коркой, а синяки стали меньше.

Компания совершила ночной визит на бывший крытый рынок на границе Экватора и Ядра. А именно в охраняемый ангар, где под замком ржавели несколько вездеходов ГАЗ и запасы солярки в бочках. Опасность представляли лишь два сонных вахтера и патруль, проходящие раз в четыре часа. Сердце колотилось бешенным ритмом.

В день разведки, Лев и Сережа, затаившись в сумерках, отметили слабое место в заднем заборе, где одну из деталей крепежа заменили простой фанерой.

- Нужно отвлечь и занять патруль. – прошептал силовик, оглядывая ребят.

Герда, с её прямотой и резкостью не подходила, зато подруга была идеальным кандидатом. Мира, придала себе невинный вид. Достала потрепанный, но чистый платок, слегка растрепала волосы. Сделав глубокий вдох, вышла из укрытия, направляясь к сторожевым.

Молодые мужчины в подбитых ватой куртках, с автоматами за спиной, перебрасывались редкими словами, пуская кольца дыма в морозный воздух. Услышав шаги, они насторожились, положив руки на оружие.

- Товарищи… ой простите, ребята…- голос дрожал, но это выдавалось за волнение, звучал тонко, почти детски. – Вы тут не видели…моего мужа?

-Какого мужа? Дамочка, предоставьте документы, это частная территория. –  сказал коренастый мужчина с обветренным лицом, переглядываясь с товарищем.

Мира сделала вид, что судорожно шарит по карманам, нижняя губа задрожала.

- Мы с ним…с Периферии. Его на Экватор перевели, Витя зовут, не знаете такого? Я пришла повидаться, сказал тут у склада, после смены подождать. Который час нет!

Патруль застопорился на драгоценное время. Воспользовавшись моментом Влас, Лев, Сережа и Герда в темноте пробрались к фанерной заплате. Влас, обмотав руки тряпками, выдавил фанеру внутрь, чтобы мы проскользнули в щель. Отчетливый звук нарушил тишину, скрежет металла по металлу, потом глухой удар и прерывистое шипение.

Патрульные повернулись в сторону звука, переглядываясь, но девушка заговорила волнительнее и прильнула к ним ближе. Голос мастерски сломался, возымев слезные ноты, как это бывает у напуганных, потерянных женщин. Прикрыв лицо краем платка, плечи подыгрывая, задрожали.

Лицо второго мужчины, помоложе, смягчилось. Скука патрульной службы проигрывала женской тревоге.

- Девушка успокойтесь, какая фамилия?

- Борщев Виктор – всхлипнула она – Жду его, жду…может задержали. Подскажите куда идти? - Мира не закончила предложение, по щекам в блестящем свете фонаря, потекли слезы.

Молодой боец толкнул другого, чтобы тот опустил автомат.

- Да брось ты, не реви. Мужики, они…знаешь. Мог в казарме заиграться в карты. Иди домой лучше.

Она уже почти рыдала, закрывая лицо руками и беспомощно опускаясь на корточки, будто силы оставили её.

Внутри, в это время Лев открыл кран на полупустой бочке, подставлял под него пять двадцатилитровых пластиковых канистр, собранных ребятами со всего Радиана.

Они услышали шаги, одного из вахтеров, который откликнулся на шум. Герда, схватила с земли крупный кусок металла и с силой швырнула в противоположный конец склада. Врезавшись в груду металлолома, раздался грохот, заставляя вахтера двинуться в противоположную сторону.

В это время, Лев с Сережей, стиснув зубы, торопливо переставляли наполняющиеся канистры, передавая их Власу. От паров солярки кружилась голова. Через пару минут мук, силовик вытолкнул наружу последнюю канистру. Обжигая пальцы о холодный пластик, Герда помогла Власу перенести их в заранее приготовленную укрытую яму за соседним зданием. Выходя из ангара, ребята услышали, как старший сторож, продолжал расспрашивать Миру.

- А как ты через КПП прошла?

Девушка не растерялась, всплакнула громче с оттенком истерики и обвинения.

-  Вы еще и расспрашиваете меня!? Может вы моего мужа уволокли? Наш малыш на вашей совести будет, если с отцом, что-то случиться!

- Уходи, по-хорошему – ответил старший, изрядно измотанный от женских воплей - Иди до главного КПП. Там скажи, от Дмитриенко, тебя пропустят.

Мира, не переставая шмыгать носом, засеменила в указанном направлении.

Позже, собравшись у силовика, они стали обмениваться мыслями и предложениями. Главной задачей по-прежнему оставался «ТРЕКОЛ». Лев настаивал на тепловой защите внедорожника. В условиях, где каждый запуск двигателя мог стать последним, это было важным вопросом.

 Сережа, вспомнил дедовский метод зимней ночевки грузовиков. В заброшенном автосервисе, они нашли несколько рулонов прошитого базальтового утеплителя- негорючего, легкого, некогда использовавшегося для изоляции труб. Редкая удача. Выкроили небольшой ковер по форме внедорожника, прошив по краям обрывками троса для прочности. Внутрь, между слоями базальта, для дополнительной теплоизоляции вшили слой разобранных и распрямленных алюминиевых термоодеял из аварийных комплектов, которые изъял Лев по служебной необходимости. Получилось многослойное покрытие, которое после остановки двигателя накидывалось на мотор и крепилось крючками из проволоки за элементы подкапотного пространства. Все это нужно для замедления остывания. Юбку для радиатора, соорудили из того же утеплителя и плотного брезента. Сшив щит, который крепился на радиаторную решетку изнутри на время движения. Он уменьшал поток ледяного воздуха, позволяя двигателю быстрее выходить на рабочую температуру.

В вопросе питания, нужны были не пайки, а что-то более качественное. То, что можно жевать всухомятку, что не сгниет и не разольется. Идея пришла Власу, когда в один из вечеров, мы вспоминали кошмар арены. Она состояла в том, чтобы силовик, связался с основателем подпольного рынка. Договориться, забрав небольшую часть от их запаса, взамен он мог гарантировать изменение плана обхода. Пообещав временный покой от рейдов на арене.

Лев встретился с основателем на нейтральной зоне. Тощий, жилистый мужчина с постоянно бегающими глазами, стоял позади двух громил.

- Так это ты в гости к нам заглядывал, недавно. Красиво ушел, надо признать- сипло засмеялся глава.

- К делу- отрывисто произнес силовик, держа руку на оружии в кармане. – У тебя заметил за левой стеной ринга коробки с ИРП старого образца и сублимат. Мне нужна половина.

- Ты с ума сошел? Это мой страховой фонд! – начал глава, но Лев перебил его.

- Страховой фонд тебе не понадобится, если твою контору накроют и отправят всех на работы, включая тебя. Не думай, что бесплатно. Я могу сделать так, чтобы тебя не трогали ближайшие месяцы. С учетом того, что ты отбиваешь стоимость коробок за неделю, для тебя это выгодная сделка.

Основатель долго смотрел на него, оценивая что-то в голове.

-  Что ты задумал? – с прищуром ответил тот.

Но Лев не ответил, только нагло повторил.

- Половина и… координаты того, у кого можно забрать брезент и спальники. Я думаю, ты в курсе.

Глава задумался, потом кивнул, все еще немного опасаясь Льва.

- Мне любопытна твоя наглость. – прошипел он, с хитрыми искрами в глазах. -Завтра ночью, будь готов в три часа, заберешь своё. – процедил глава, удаляясь.

На следующий день, проникнув на арену с другой стороны. Мы вытащили из оговоренного тайника пыльные коробки. Двадцать упаковок сублимированного картофеля и мяса, десять кирпичей пищевого концентрата, гречневая каша с тушенкой. Уходя, я увидела, как из-за темной колонны за нами внимательно наблюдал основатель.

Уже дома, я отвлекала Марию, пока ребята оперативно переносили еду на второй этаж. Поднимаясь, я всмотрелась в щель, между потертой занавеской, отделявшей детский уголок, и стеной. Взгляд пересекся с Никой. Девочка отвернулась, словно пойманная с поличным.

Поднявшись, принялась укладывать пачки галет в рюкзак, прокладывая их тканью, чтобы не крошились. Подруга, что старалась втиснуть огромный брикет концентрата, медленно остановилась.

- А если все оставить им? Марии и двойняшкам- тихо сказала она, не поднимая глаз – И самим остаться? Это же целое богатство. Сможем продержаться, обменять что-то на лекарства, если…станет хуже.

Привычно бойкий Сережа сидел, прижавшись спиной к стене, и смотрел на эту кучу добра со вселенской усталостью.

- Оставлять коробки тоже риск. А если придут с обыском, на следующий день, и не успеем обменять? Или кто-то из соседей увидит и сдаст?

Герда запустила пальцы в волосы массируя виски.  Все было почти готово к вылазке, но в голову все равно лезли противоречивые мысли.

«Бросаем их, ради призрака на карте, нарисованного человеком, которого знаем месяц. Доверяем жизни, случаю. Что я делаю»

Я закрыла глаза, отгоняя внутренний голос. Спрятала полные сумки в диван. Ночь перед исходом ощущалась особенной. Воздух в доме, от невысказанных слов, тяготил совесть. Пока никто не видел, я положила в карман халата Марии шоколадные плитки.

Сон не шёл. Измученное адреналином и страхом тело, заставляло разум метался. Лежа в темноте, по ощущениям около часа, я услышала шорох. Маленькие босые ноги зашаркали по полу, к кровати подкралась тень.

- Тетя Герда? – едва слышно прошептала девочка.

- Ника? Что не спишь?

Я чувствовала её взгляд в темноте, потом она осторожно, будто боясь обжечься, присела на краешек матраса.

- Вы…вы все уходите? – прошептала она, не из любопытства, а с уверенностью.

Захотелось соврать, сказать что-то утешительное, сладкое. Но слова застряли в горле комом.

- Нам нужно уехать на некоторое время- ответила я и голос показался чужим. – По работе.

- Как папа? – тут же выпалила Ника. Её отец исчез в первые месяцы после удара.

- Мы постараемся вернуться.

В словах прозвучала фальшь. Слово «постараемся», было жалкой валютой для ребенка.

Ника молчала, маленькая рука нащупала мою и уцепилась с силой, неожиданной для такой хрупкости. Потом пододвинулась ближе и прижалась лбом к плечу. От нее пахло детским потом и нестиранной шерстью.

- Я буду молиться за вас, каждый день. И за дедушку. Мама говорит, что бог забыл про нас, но я думаю, он просто очень далеко.

- Спасибо- прошептала я, гладя ее спутанные волосы. – Только никому не говори, что мы уезжаем, это наш с тобой секрет.

- Я не маленькая, - с достоинством ответила Ника. – И хранить секреты умею.

Она поцеловала меня в щеку, сухими потрескавшимися губками, и словно сбросив груз, поплелась обратно к своему месту.

Трещины на потолке складывались в знакомые узоры. Чтобы заглушить внутренний гул, память утащила меня в прошлое.

 Сон нахлынул, погружением в ледяную воду. Я очнулась ребенком, в своей старой комнате стерильно-холодной, как страницы отчета. Привычный, дождливый вечер большого города, в котором огни реклам в окнах, казались далекими и ненужными. Голос отца доносился из кабинета, приглушенный дверью. Он говорил с кем-то по телефону. Что-то требовательно разъясняя.

В голове всплыло его отрешенное лицо, хмурые брови и вздутые вены на шее.

Отец никогда не входил в мою комнату. Взгляд скользил, но не задерживался, как по предмету интерьера. Прикосновений я не помнила вовсе. Ни объятий, ни поцелуя в лоб. Но с возрастом воспринимать это стало легче. Отрешенность появилась и у меня.

Воспитание, наказывало обращаться к нему, ласково: «Папа». Оно не позволяло называть его по имени. Родителей преследовал страх, что кто-то решит будто наша семья в чем-то несчастна.

Я зацепила струны своей скрипки. Она расстроенно ответила, глухим звучанием. Неторопливо прошла в гостиную. Обстановка заставила события прошлого хлынуть с новой силой. Стало больно. Я отшатнулась и задела стеклянную вазу. Осколки зависли в воздухе и засияв разными цветами, составили силуэт матери.

Её мир состоял из гала-ужинов и спа-процедур. Сначала, в комнату захаживал дорогой парфюм, потом и она сама. Забота выражалась в покупке вещей и бесконечным записям к репетиторам. Крепко обнимала последний раз в младенчестве, последующие годы, только на день рождения, легко и быстро, чтобы не помять свою шелковую блузку.

Каждая попытка начать откровенный разговор, заканчивался провалом. Быть честной в своих чувствах, было неуместным в нашей семье.

Я спустилась кухню, провела рукой по столешнице. Разговоры за ужином велись только о фактах: что купить, куда поехать, какие оценки. Никто не спрашивал: «А что ты чувствуешь?», «А что тебе приснилось?». Любое проявление сильной эмоции — страха, восторга, горя — встречалось смущённым молчанием, словно я нарушала негласный договор. Взгляд зацепился на семейную фотографию, в серебряной рамке. Красивой, но мертвой, как манекены в витрине.

ШИПЕНИЕ

 Их лица на миг исказились, из глазниц потекла кровь, а рты открылись в истошном вопле. Стены задрожали. По инерции, я выбросила фото в окно. В этот же миг пространство стянуло, оставив только бескрайнее снежное поле.

«И что я только пыталась почувствовать к этим людям. Любовь? Тоску? Даже ненависть казалась слишком горячей для этой мерзлоты.»

Внутри была только пустота, большое, белое пространство.

«Мне не нужна любовь. Справлюсь сама.»

Глава 8 Побег

Предрассветный час в Радиане — это время наибольшего холода. Воздух становился хрустально-колким, и каждый звук в нём расходился, как трещина на льду. Стражники на постах клевали носами, укутавшись в тулупы.

Кто-то потряс меня за плечо, вынуждая проснуться.

— Пора, — шепнула подруга.

В другом конце комнаты я различила силуэты парней, которые встали немного раньше. Мы старались не издавать звуков и не разговаривать.

Я оделась на ощупь, многослойно. Краденая форма Ядра как базовый слой, на неё — собственная потрёпанная одежда, и в завершение — верхняя куртка. Руки на автомате проверили крепление лямок. Сделав шаг к выходу, захотелось задержаться. Но я заставила себя не оглядываться на спящих.

Мы выскользнули из дома по одному. Сначала Влас, проверяя периметр, потом Серёжа, слегка покачиваясь от тяжести собранного. Следом — бледная как смерть, но с твёрдо сжатыми губами Мира, и я.

Город спал утробным, мёртвым сном. Казалось, что из каждого тёмного окна обгорелых домов кто-то наблюдает, пожирая жадным взглядом. Всё ощущалось коридором чужого сна, в котором мы были странниками, нарушившими чужой покой. Неосознанно мозг начал считать шаги

«Сто три, сто четыре, ещё два поворота, сто шесть, дыши ровно».

Лев ждал у условленного места, возле обвалившихся стен гаражей, примерно в двух кварталах от паркинга для спецтехники. Мы молча кивнули друг другу.

— Вахтёрская смена меняется в шесть, — Лев перевёл взгляд на механические часы на запястье. — Сейчас пять тридцать. У нас тридцать минут на проход через дыру, погрузку и запуск. Действуем быстро.

Путь был полосой препятствий в миниатюре. Дыра в заборе, о которой говорил Лев, оказалась лазом, проделанным для контрабанды. Пришлось ползти, волоча за собой рюкзаки и чувствуя, как ржавая проволока цепляется и впивается в одежду.

Внутри территории царила мёртвая тишина, помимо завывания ветра в рёбрах ангаров. На паркинге мы припрятали добытые канистры с топливом.

Влас и Серёжа принялись заправлять машину. Нервный процесс сопровождался звуком плескания солярки в горловину. Дело шло быстрее в четыре руки: пока один держал воронку, другой вливал. Девушки торопливо загружали в машину мешки с ИРП, канистры с водой, рюкзаки и свёрнутый брезент. Укладывали вещи, выжимая из пространства кузова каждый сантиметр. Самые нужные — ближе к люку, аптечка и еда — под сиденья. Лев стоял на шухере, прислушиваясь к окружению. Пистолет был на предохранителе, рука на кобуре. Когда мы закончили, мужчина махнул рукой, чтобы компания располагалась внутри

Мы забежали и устроились в кузове, пристегнув ремни. В нос ударил аромат старого железа, масла и пыли

Пальцы мужчины уверенно скользнули на приборную панель.

— Ну давай, не подведи, — прошептал Лев, проворачивая ключи.

Раздался глухой щелчок, но двигатель не заработал.

Только спустя пару минут внедорожник ровно и мощно заурчал, готовый к работе. Рёв двигателя отразился от стен, заставляя всё вибрировать

— Есть! Ожила, красавица, — выдохнул Серёжа, хлопая ладонью по сиденью.

В ту же секунду мир снаружи взорвался светом. Прожектора, укреплённые на столбах по периметру автобазы, озарили территорию. Сквозь щели и окна в стенах ангара свет ворвался острыми лучами.

— Твою мать… — прокомментировал Влас.

Сирена завыла короткими очередями. Прозвучал голос, усиленный мегафоном:

«Внимание, лица, находящиеся в ангаре номер два! Немедленно покиньте транспортное средство! Ангар оцеплен!»

Сердце провалилось в пустоту. Подруга часто и коротко дышала, вцепившись так, что ногти впились в кожу.

Звук выстрела. Пуля ударила в металлическую створку ворот ангара, оставив рваное отверстие. Все вздрогнули, Мира вскрикнула и прижалась к моему плечу.

«Последнее предупреждение! Выходите с поднятыми руками!»

Лев резко обернулся к нам.

— Держитесь крепче. За всё, что можно.

— Ты что задумал? — спросил Влас, неуверенно вглядываясь в него. — Ворота заперты цепью толщиной в палец.

— Придётся на таран.

Лев поправил зеркало и перевёл взгляд на противоположную стену ангара, что выходила в сторону пустыря, где за забором начинались развалины промзоны.

Он включил первую передачу, попутно объясняя:

— Стена старая, думаю, сложена из шлакоблока.

— Ты с ума сошёл!? — крикнула Мира.

Серёжа, сидя рядом, протянул руку, заставляя нас с Мирой опустить головы.

Лев вдавил педаль газа в пол. Машина рванула с места. Шины взвизгнули по бетонному полу. Тело вжалось в сиденье. Девушки закрыли глаза, в отличие от Серёжи. Парень поднял голову с безумным восторгом, желая увидеть своими глазами, как приближается стена. Метры сокращались с чудовищной скоростью. Ребята вжались в спинки кресел. Мира закричала.

УДАР.

Звон в ушах синхронизировался со скрежетом металла и грохотом рушащихся блоков. Всех швырнуло вперёд, ремень безопасности больно впился в грудь. Мир закрутился в калейдоскопе искр и обломков.

Когда шипение в ушах улеглось, я открыла глаза. Вокруг клубилась пыль, сквозь которую пробивался тусклый свет. Внедорожник нёсся, оставляя за собой морозные клубы. Оглянувшись назад, я оценила зияющую, рваную дыру в стене, из которой выбегали люди с автоматами. Пули зацокали по броне, пытаясь пробить. Но мы набрали скорость, несясь в лабиринт развалин.

Влас активно потряс головой, отряхивая её от шума в ушах.

— Все живы? — сказал Лев, оглядывая остальных. Из его рассечённой брови по щеке стекала кровь.

Серёжа аккуратно растормошил подругу. Она подняла голову, бледная как мел, и кивнула, облокачиваясь на него.

— ГОНИ, ЛЁВА, ГОНИ! — весело ликовал парень

Лев вёл машину, игнорируя кровь, заливающую глаза. Он выкрутил руль, направляясь в узкий проезд между развалинами. Не успел проскочить — сзади из-за угла вылетели два УАЗа с мигалками.

Влас, наклоняясь, вцепился в панель. В бок ударила автоматная очередь. Пули зацокали по бронированному борту, одна срикошетила от крыши.

Мы зажали уши, падая на пол кабины. Фары погони неумолимо приближались.

Лев как одержимый выискивал путь среди руин и узких улочек.— Давай налево! — крикнул Влас, заметив просвет между двумя пятиэтажками. — Там проезд к старой промзоне!

Преследователи не отставали, методично зажимая нас к длинной стене полуразрушенного цеха. Лев попытался выжать скорость, но ТРЭКОЛ не был создан для гонок. Колеса тяжело переваливались по ухабам, а УАЗ только наглел, подбираясь ближе.

— Он сейчас нас в стену вмажет! — крикнула Мира.

Лев стиснул руль. В голове щёлкало:

«Если сбросить газ, УАЗ врежется в корму».

Серёжа высунулся в окно и, увидев что-то, придержал нас с Мирой. Быстро прокричал:

— Лев, выворачивай влево! В ту дыру!

Визг колес. Мы рванули в рваный пролом, куда нормальная машина никогда бы не сунулась. Резкий поворот прижал нас к двери. ТРЭКОЛ задел зеркалом угол дома, высекая искры, и нырнул. Вездеход влетел в пролом. После удара брызнула крошка, металл заскрежетал по броне. Нас бросило вверх, потом вниз. Мы провалились внутрь здания, перемалывая груды битого кирпича, торчащей арматуры и обломков перекрытий. Колеса плющились об острые края, но вездеход пёр, не сбавляя хода. УАЗ поздно понял, куда мы целили. Вписался в переднюю стену, не успев затормозить. Капот смялся, из-под него валил пар.

Выехав из здания, мы увидели, что нас нагоняет второй УАЗ, скользя параллельным курсом по другой улице и планируя перехватить беглецов на выезде из промзоны

— Они нас отрезают, — выругался Лев, резко затормозил и развернул машину поперёк дороги. Всех бросило вперёд. Одной рукой он передал Власу пистолет.

Увесистый ТТ лёг в его ладонь. Парень на мгновение замер, не зная, что делать с оружием. Но, решившись, высунулся в боковое окно. Ветер и холод мгновенно обожгли лицо.

Лев выкрутил руль, уводя машину от очередного столба.

— По колесам! — крикнула я Власу.

УАЗ был в метрах тридцати сзади, его фары слепили.

БАХ!

Пуля взвизгнула, срикошетив от асфальта.

— Целься, мать твою! — закричал Серёжа. — Сосредоточься!

Влас выругался сквозь зубы, прикусил губу и поймал в прицел переднее колесо преследователя.

БАМ!

Пуля пробила колесо. УАЗ резко клюнул носом, его повело в сторону, и преследователь потерял управление на обледенелой дороге. Машина закрутилась волчком, вылетела с трассы и с глухим ударом врезалась в сугроб, зарывшись фарами по самую крышу

— ЕСТЬ! — заорал Серёжа, чуть не выпав из сиденья от восторга. — Красава!

Влас, тяжело дыша, втянулся обратно в кабину. Дрожащими руками протянул оружие владельцу, но тот лишь мотнул головой:

— Оставь себе. У меня есть.

Позади из разбитой машины наружу выбирались люди. Целые на вид, но злые и униженные.

Улицы города кончились внезапно. В какой-то момент развалины расступились, и перед нами открылась белая, бескрайняя пустошь тундры. Сзади, в зеркалах, ещё маячили далёкие огни, быстро растворяясь в морозной дымке.

Лев сбросил газ, замедлил ход, переваливаясь через сугробы. Он остановился посреди белого безмолвия. Тяжёлая тишина была наполнена хриплым дыханием и стуком бешено колотящихся сердец.

Плотину прорвал нервный смех Серёжи, такой нелепый в этом напряжении. Уголки моих губ сами собой приподнялись

Влас спрятал пистолет за пазуху. К силовику всё больше зарождалось что-то помимо недоверия и вражды. Тяжёлое признание.

Лев перевёл дыхание, положил руки на руль и медленно выдохнул, прогоняя из лёгких остатки адреналина.

— Надо ехать, — тихо сказал он, хлопая по рулю. — Раз мы ухватили один из лучших, могут поднять вертушки.

Внедорожник снова тронулся с места, увозя всё дальше. Радиан на горизонте таял грязным пятном. Мы неслись по белой пустоши, как жук по чистому полотну. За окнами редко мелькали чёрные скелеты деревьев и серое, низкое небо без прояснений. Двигатель устало урчал, а бензин таял на глазах.

Прошло несколько часов. Герда потеряла счёт времени. Подруга дремала, привалившись к её плечу. Серёжа тихо посапывал, развалившись на нескольких креслах напротив нас, укрытый брезентом. Влас думал о своём, изредка поглядывая на нас, но его глаза слипались. Парень не мог позволить себе заснуть — что-то внутри заставляло его контролировать маршрут. Лев вёл машину, то и дело бросая взгляд на приборную панель, где лежала потрёпанная исписанная карта, прижатая тяжёлым металлическим фонарём. Она полнилась испещрёнными пометками, стрелками, цифрами и координатами, написанными от руки мелким, убористым почерком.

Я прошла по салону и легко коснулась плеча Власа, призывая отдохнуть в кузове с остальными. На самом же деле питая желание остаться с силовиком для расспросов. Влас спокойно прикрыл глаза и, немного задержав мою руку на своём плече, переваливаясь, встал, собираясь немного поспать.

Я села рядом со Львом, на пригретое место

— Лев, как ты вообще понимаешь, куда ехать? Тут же бездорожье без указателей.

Мужчина не ответил, аккуратно снял фонарик с карты и передал его мне.

— Посмотри сама.

Приблизившись к карте, глаза зацепились за незнакомую схему — не ту, что он показывал в каморке. Эта была старой, пожелтевшей, с обтрёпанными краями. Довоенная топографическая карта ещё с советских времён. Посветив ближе, я различила обозначения старых дорог, посёлков, рек и линий электропередач, поверх которых силовик нанёс свои пометки красной ручкой.

— Видишь эти отметки? Красным я обозначил координаты базы, а синим — ориентиры, которые можно использовать.

Внимательно изучив карту, я отметила, что синим отмечены старая железная дорога, русло замёрзшей реки и сопка с тремя вершинами. А между ними тянулась красная пунктирная линия, которая вела на северо-восток, к точке, обведённой жирным кругом.

— На севере есть одна сопка с тремя вершинами. Называется «Чёртовы пальцы». Если выйдем к ней, значит, идём правильно. От неё до базы — день пути.

Я положила фонарь на место.

— Сколько ещё?

— Без поломок и непогоды — дня три. Но это в теории. На практике… — он расправил плечи, слегка вращая ими, — посмотрим.

Пару часов пути давали о себе знать. Герда по-прежнему сидела рядом со Львом в качестве штурмана и заполняла свою записную книжку, попутно перечитывая рукописи старика. Лев вёл машину около пяти часов. Он не признавался в усталости, однако догадаться по лицу было просто: сероватая бледность, запавшие глаза и его манера — тереть переносицу костяшками, отгоняя сон, — выдавали. Девушка не могла отделаться от странного тревожного чувства. Он был единственной нитью в этом лабиринте; сломается он — погибнут все.

— Лев, — прошептала она, когда он в очередной раз потёр глаза. — Может, устроим привал? Надо отдохнуть.

— Не могу, — ответил он, не отворачиваясь от дороги. — До темноты нужно доехать до того хребта, там устроим.

«Ты просто сляжешь от истощения. Ну почему мужчины такие упрямые».

Его спина напряглась, а пальцы сильнее сжали руль. Он не хотел признавать свою усталость.

Влас открыл глаза и мгновенно оценил происходящее.

— Старый, тормози, — сказал он, и в его голосе не было просьбы. Только требование.

Лев хотел возразить, но его перебили.

— Не обсуждается. Ты нам нужен живым и вменяемым.

Влас прошёл вперёд, быстро разобрался с картой и указал пальцем в одну из точек.

— Встанем на ночлег здесь. Не идеально, но в этой скале будет ветрозащита.

Пару секунд силовик боролся с собой, потом выдохнул и согласился. Спустя некоторое время вездеход послушно остановился.

Компания разбила лагерь у подножья невысокой, но достаточной, чтобы закрыть от ветра, скалы. Серёжа и Мира собрали плавник, которого здесь, в тундре, на удивление оказалось достаточно. В свете пламени лицо Льва казалось ещё более измождённым. Он привалился спиной к колесу ТРЭКОЛА, отсутствующе глядя в огонь. Герда протянула ему кружку с горячим отваром из хвои, присев рядом.

Он поблагодарил её, принимая заботу. Пальцы, коснувшиеся руки, оказались ледяными.

— Ты обещал говорить обо всём, помнишь?

— Знаю. Но ещё обещал довести вас.

В это время Влас стоял у костра, делая вид, что поправляет дрова. Но поза была слишком напряжена. Он поглядывал на нас, поджимая губы.

Внутри кольнуло. Я знала этот взгляд, искусственную занятость рук.

«Господи, он что, ревнует?»

Стоило мысли проскочить, как парень подошел и остановился, глядя на нас сверху вниз. Голос зазвучал с наигранной небрежностью.

— Слушай, — сказал он, намеренно окидывая взглядом только силовика, — научи меня водить.

Лев в удивлении приподнял рассечённую бровь.

— Зачем?

— На всякий случай. Если с тобой что-то случится, кто-то же должен вести, — убедил он.

Лев усмехнулся, смешок вышел естественно. Потом перевёл глаза на меня. Избегая неловкости, я сделала вид, что рассматриваю огонь. Щёки предательски горели.

— Ладно, — легко согласился мужчина. — Утром покажешь, на что способен.

Влас кивнул и отошёл, даже не взглянув. В его походке и резком отвороте чувствовалась затаённая обида. Внутри закипала странная смесь раздражения и нежности.

«Вот ревнивый идиот. Я тут о выживании, а он…»

Но почему на душе было так приятно? Её ревновали, а Влас лишь хотел, чтобы она беспокоилась только о нём.

Глава 9 Кровь

Утро встретило хмурым светом. Отдохнувший мужчина стоял у капота, терпеливо объяснял Власу азы управления. Парень напряжённо сидел за рулём. Его привыкшие к тяжёлым инструментам руки неуклюже лежали на руле. Желваки нетерпеливо ходили на скулах.

— Сцепление — газ, — повторял Лев. — Должны работать вместе. Представь, что у тебя в руках живое существо. Его нельзя дёргать и пугать.

Машина дёрнулась, зашумела и заглохла.

Влас сжал руль, выдавая раздражение.

— Расслабь руки. Ты не с врагом бьёшься, а с машиной разговариваешь

Парень бросил быстрый взгляд в сторону, где стояла Герда. Она была занята своим делом, но иногда любопытно поглядывала на них.

«Она смотрит на меня, — подумал Влас, выжимая сцепление. — И на Льва, на то, как терпеливо он возится со мной, пока я дёргаюсь как мальчишка».

Внедорожник снова дёрнулся, проехал пару метров и заглох. Влас раздражённо ударил по рулю. Лев не вздрогнул, ожидая, пока парень выдохнет.

— Ещё раз. Ты не на арене, тут нужна не сила, а…

— Да знаю я, — вырвалось нервнее, чем ожидалось.

«Нужна… нежность», — дополнил парень у себя в голове и снова перевёл взгляд на девушку. Он заметил, как она едва сдерживала улыбку, и ценил эти минуты, потому что редко замечал это на её лице.

Влас выдохнул, расслабил пальцы на руле, плавно выжал сцепление и добавил газ. ТРЭКОЛ медленно тронулся, уверенно и без рывков проехал метров тридцать, а потом ещё и ещё.

— Молодец, — сказал Лев, когда парень просиял и вылез из кабины.

Он подошёл к Герде, остановившись рядом.

— Видела?

В его голосе не было прежней надменности — только усталость и детская гордость.

Девушка сдержала усмешку и кивнула. Парень, переминаясь, хотел что-то добавить, но воздержался и отошёл к костру

После урока Лев доверил управление Власу и наконец, прикрыв глаза, позволил себе отдохнуть на пассажирском. ТРЭКОЛ скользил, оставляя за собой две ровные колеи. Влас вёл слишком сосредоточенно, волнуясь, что машина может резко взбрыкнуть.

Серёжа отвлёкся от разгадывания сканвордов и подал голос:

— Эй, штурманы! Долго нам ещё?

Лев потянулся к сложенной карте.

— Через пару часов должны выйти к руслу реки, а там видно будет.

В этот момент я чуть не упала с места, когда внедорожник резко дёрнулся и встал.

Колеса бешено вращались, выплёвывая снег, но машина не двигалась.

Влас выругался сквозь зубы, выкручивая руль.

— Застряли, — констатировал он. — Под снегом, кажется, яма или промоина.

— Выходим, надо посмотреть. Если всё серьёзно, придётся откапывать, — мгновенно собрался Лев, усталость сменилась решимостью.

Мороз ударил в лицо, перехватил дыхание. Герда закуталась плотнее, оставив только щель для глаз. Мира осталась в кабине, грея руки у печки, что работала с перебоями.

Лев и Серёжа прошлись вокруг и присели на корточки, осматривая колёса. Правое заднее ушло в снег по самую ступицу, под которым ясно была старая промоина, скрытая намётанным сугробом.

— Попробуем поднять, — сказал Лев, поднимаясь. — Серёжа, доставай трос.

Он не договорил. Но краем глаза я первой заметила. На пределе видимости, где равнина

сливалась с небом, что-то шевелилось. Тени. Несколько теней, отделившихся от горизонта

— Ребята, — тихо сказала я с напряжением.

Лев обернулся и посмотрел туда, куда я указывала. Его лицо окаменело.

Тени становились отчётливее. Люди — может, четверо или пятеро — двигались цепочкой, держась на расстоянии, но направляясь прямо к нам. У них за спинами угадывались винтовки.

— В машину, — скомандовал Лев со сталью в голосе. — Быстро. Все.

Но было поздно. Один из приближающихся, видимо заметив их движение, вскинул руку и выстрелил в воздух. Звук расколол тишину тундры, эхом прокатившись по равнине.

— Стоять на месте! — донёсся хриплый, усиленный ветром голос. — Не дёргаться, или следующая — в башку!

Все замерли. Сердце колотилось в горле. Влас инстинктивно шагнул вбок, заслоняя меня собой. Лев положил руку на кобуру, но не вытаскивал оружие — слишком далеко.

Мародёры подходили быстро. Теперь можно было разглядеть оборванные, заросшие фигуры с голодными глазами. Двое нацелили ружья, остальные достали ножи и арматуру.

— Ого, — протянул высокий со свалявшейся бородой, разглядывая внедорожник. — Какая машинка, неужели из Радиана?

Он сплюнул на снег и подошёл ближе. Остальные рассредоточились полукругом, отрезая путь к отступлению.

— Чего везёте, путники? — спросил он, поигрывая обрезом. — По-хорошему поделитесь или нам самим забрать?

Лев шагнул вперёд, стараясь оградить нас.

— У нас ничего сверхценного, — сказал он без страха. — Еда на пару дней, топлива в обрез. Машина старая, не вашего интереса.

— Уж это я сам решу, — осклабился бородатый и махнул своим. — Обыщите их и загляните в кузов.

Двое отделились и направились к ТРЭКОЛУ. Один заглянул в кабину, где сидела Мира, и присвистнул:

— А девчонка там, симпатичная!

Серёжа дёрнулся, но Влас перехватил его руку.

— Не сейчас, — прошипел он едва слышно. — Жди.

Я наблюдала за происходящим, но почему-то совсем не боялась. Внутри теплилась спокойная ярость и расчёт.

«Четверо. Двое с ружьями направлены на нас, двое роются в машине».

Один из мародёров, самый молодой, подошёл ко мне почти вплотную. Его мутные глаза с расширенными зрачками, от дряни, которую они курили, скользнули по фигуре. В них не было ничего человеческого — только тупое животное желание.

— И эта ничего. Может, позабавимся, а? — Он протянул руку к моему шарфу.

«Зато ты уродец».

Боковым зрением я увидела, как Влас хотел рвануть вперёд. И почти незаметно повернула голову, встретившись с ним взглядом.

«Не смей».

Читалось в моих глазах. Молчаливый приказ, не терпящий возражений. И он послушно замер, сжимая кулак до хруста.

Молодой бандит, увлечённый Гердой, даже не заметил этой короткой сцены. Он разглядывал её лицо, которое она медленно открыла, отодвинув шарф.

Мои губы тронула слабая, почти нежная улыбка. Я плавно потянулась и коснулась его щеки. Пальцы заскользили по небритой коже, очерчивая скулу, будто согревая и успокаивая. Ладонь скользнула на его затылок, пальцы зарылись в сальные волосы. Парень задышал часто, юношески, возбуждённо. Глаза расширились от неожиданной ласки, а потом прикрылись от удовольствия. Он уже чувствовал себя победителем.

Второй, держа оружие, улыбался, предвкушая зрелище.

— Какая умница, — прохрипел первый, наклоняясь ближе.

Герда ухмыльнулась шире. Рука переместилась на шею, подтягивая его ближе. Она прижалась к нему, как к любовнику, спрятав лицо в плече. Мародер начал блуждать по её телу, довольно засопев в ухо.

В эту секунду её правая рука, скрытая складками куртки, сделала короткое, резкое движение. Глаза расширились и блеснули красным.

Шило податливо вошло ему под рёбра с мягким, чавкающим звуком. Металл пробил кожу, проскользнул между мышцами. Лёгкий хруст — кость или хрящ? Уже стало неважно. Мародер дёрнулся и захрипел, пытаясь вдохнуть, его руки вцепились в мою куртку, но хватка ослабела. Воздух быстро стремился покинуть пробитое лёгкое. Девушка увидела в его глазах то, что запомнит надолго: удивление, непонимание от того, что с ним происходит. Ей понравилось это чувство. Она не выпустила его, прижавшись ещё теснее, используя тело как щит.

Его тело сотрясли конвульсии, тёплая жидкость залила руку, протекая по пальцам. Тошнотворный запах ударил в ноздри.

Второй только начал понимать. Он проследил за товарищем и с яростью перевёл глаза на девушку, что вдруг перестала быть жертвой.

— Ах ты су…

БАМ!

Мародер нацелился в девушку и выстрелил, но, пригнувшись, пуля вошла в мёртвое тело товарища, которое я всё ещё держала в руках. Его кровь попала на мои губы. Я ощутила солёный привкус.

Лев и Влас резко рванули вперёд. Силовик выхватил свой пистолет и выстрелил в руку, чтобы обезоружить. Мародер с ружьём вскрикнул, выронил оружие и схватился за простреленную конечность.

Влас, не тратя времени, просто сбил его с ног ударом кулака в челюсть. Тот рухнул без сознания, как подкошенный. Но это было не всё. Двое других мародёров — те, что были только с ножами, — рванули внутрь внедорожника, где сидела Мира. Внутри раздался женский крик.

— А ну молчи, гнида, — угрожал один, подставив нож к горлу девушки.

Задняя дверь вездехода, та, что вела в кузов, была распахнута настежь.

Один, здоровяк, держал девушку за волосы. Второй, тощий с бегающими выпученными глазами, наставил нож на подбегающих ребят.

— Ни шагу, или бабе горло перережу! — заорал он.

Мира только всхлипывала, часто и мелко, по щекам текли слёзы.

Мы замерли, тяжело дыша.

— Чего встали? — прорычал здоровый, дёргая Миру за волосы так, что она вскрикнула. — Машину нам и жратву! Быстро!

Лев медленно поднял руки, показывая, что не угрожает.

— Спокойно, — сказал он ровным голосом. — Давай поговорим.

— Не будем мы с тобой языком чесать, ряженый! — рявкнул тощий, размахивая ножом. — Бросай оружие, или ей конец!

Кровь на моих руках уже начала замерзать, пальцы не слушались. Шило, мокрое и скользкое, валялось где-то в снегу. Я не могла пошевелиться, не могла думать — только смотрела на бешеное лицо мародёров.

«Я убила человека, а сейчас убьют её? Думай, ну же!»

Волоча Миру за собой, мародеры вышли из кузова.

— Ладно, — сказал Серёжа, делая шаг вперёд. — Отпусти её. Пойду я. Я здоровее, дольше проживу.

Мародер с ножом усмехнулся, перевёл взгляд с Серёжи на Миру. Тощий рядом затравленно озирался.

Лев сделал то, чего от него не ожидали. Он шагнул вперёд, поднимая пистолет, но целясь не в мародёров, а в сторону, в сугроб, и выстрелил.

БАХ!

Здоровяк с ножом дёрнулся, его рука на секунду ослабла. Этой секунды хватило Мире. Она рванулась в сторону, вырываясь из хватки, и упала на снег, зажав голову руками. Лев методично выстрелил в обоих, не церемонясь. Всё кончилось так же внезапно, как и началось. Через минуту мародёры лежали на снегу. Тишина нарушалась только хриплыми всхлипами Миры.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Влас подошёл ко мне, взял за плечи и растряс.

— Эй, — сказал он тихо. — Ты слышишь меня? Всё кончено. Ты не ранена?

Я посмотрела на него, а потом перевела взгляд на свои руки, и тут меня вырвало — желчью на снег. Влас держал, гладил по спине, пока тело сотрясали спазмы.

Когда они стихли, а слёзы смешались с кровью на лице, я подняла голову, ощущая себя грязной.

— Я убила его, — прошептала девушка, но в голосе не было сожаления.

— Ты сделала то, что должна была. Понимаешь?

Она не поняла, но согласилась, потому что это было проще.

Лев уже командовал:

— Уходим. Быстро. Пока не набежали другие.

Серёжа помог Мире подняться. Девушку трясло так сильно, что она не могла идти. Он подхватил её на спину и понёс. Влас, не отпуская меня, вёл за руку, как ребёнка

Лев выкрутил печку на максимум. Миру трясло так, что зубы выбивали дробь, а глаза стали остекленевшими. Девушка смотрела в одну точку на стекле и, кажется, не видела ничего. Герда достала тряпку и, протерев руки и шило, взялась за руль. Влас перед тем, как вылезти, коротко показал ей, что делать:

— Дави на газ, когда скажут. Плавно.

Руки на руле дрожали не меньше, чем у Миры. Кровь засохла чёрной каймой. Я старалась не смотреть на свои пальцы.

Серёжа достал из кузова бухту стального троса с ржавыми крюками на концах.

— Цепляй его к передней балке. Вон туда, видишь ту проушину? — скомандовал Лев, забирая один конец.

Серёжа присел на корточки у бампера. Закоченевшие пальцы плохо слушались, но он справлялся, продев крюк в крепление и затянув скобу. Лев разматывал трос дальше, отходя от машины, высматривая, за что можно зацепиться.

— Тут не за что, — мрачно сказал Серёжа, озираясь по сторонам.

— Придётся живой силой, — вздохнул Лев. — Берёмся за трос и тянем. Влас, Серёжа по бокам, я в центре. На счёт три. Герда! — крикнул он в мою сторону. — Как скажу «давай», жми газ. Не в пол, но чтобы колёса крутились.

Руки на руле сжались сильнее. Парни взялись за трос, обмотав его вокруг ладони, на предплечье. Трос натянулся, заскрипел, впиваясь в рукавицы.

— Раз, — скомандовал Лев, упираясь ногами в снег. — Два… ТРИ!

Они рванули. Все трое как одно целое. Жилы на шеях вздулись, лица налились кровью, пар изо рта вырывался клубами. Трос натянулся до звона, казалось, вот-вот лопнет.

— ДАВАЙ! — заорал Лев. — ЖМИ!

Герда вдавила педаль газа. ТРЭКОЛ взревел, колёса заскрежетали по промёрзшему снегу, выплёвывая ледяную крошку. Машина дёрнулась, но не сдвинулась с места — колесо по-прежнему висело в пустоте, не находя опоры

— НЕ БРОСАЙ! — закричал Влас, и его голос сорвался на хрип

Они тянули. Из последних сил, забыв про холод, про усталость. Трос врезался в плечи, в руки, казалось, сейчас перережет одежду и доберётся до мяса. Серёжа зарычал от напряжения, как зверь. Лев стиснул зубы так, что желваки заходили под кожей.

Пришлось вжать газ в пол. Двигатель взвыл на пределе, ТРЭКОЛ затрясся, заходил ходуном — и вдруг, с мерзким, чавкающим звуком, колесо выскочило из промоины. Машина рванула вперёд, протащив за собой троих мужиков, вцепившихся в трос мёртвой хваткой. Лев, Влас и Серёжа попадали в снег, тяжело дыша, лёжа на спине и глядя в серое, низкое небо. Грудь ходила ходуном, пар вырывался частыми, рваными облачками.

Герда заглушила двигатель и вышла из кабины.

— Живы? — выдохнула она.

Влас приподнялся на локтях, посмотрел на неё мутным взглядом. Потом, через силу, улыбнулся — криво, устало, но улыбнулся.

Она смотрела на них — троих мужчин, валяющихся в снегу, мокрых от пота, с обмороженными щеками, с красными полосами на руках от троса.

Лев поднялся первым. Отцепил и собрал трос, закидывая на прежнее место. Остальные, пошатываясь, поплелись к машине.

Влас подошёл к Герде, сел рядом. Молча. Серёжа, кряхтя, поднялся, отряхивая снег с куртки.

— Ну и денёк, — выдохнул он, разворачивая наполовину решённый сканворд.

Через десять минут ТРЭКОЛ снова полз по тундре. Лев сидел за рулём. Влас читал что-то на пассажирском сиденье, положив голову на свёрнутую куртку. Серёжа устроился в кузове, закутавшись в брезент, ломая голову над кроссвордом. Мира наконец перестала дрожать и провалилась в тяжёлый, неспокойный сон, привалившись к Серёже.

— Человек, который должен отдавать деньги другому человеку, чтобы получить еду и одежду? Кто это? Три буквы, — спросил Серёжа, переводя взгляд на меня с Власом.

— Раб? — предположил Влас, не отрываясь от книги.

— Точно… — сказал Серёжа, судорожно что-то стирая на листе. — А я написал «Муж». Никто не ответил. В его голосе, даже через усталость, пробивалась та самая, неубиваемая бравада, которая держала их на плаву.

Глава 10 Старый друг

Аркадий проснулся ровно в шесть, как всегда. Ни секундой раньше, ни секундой позже. Тело, натренированное годами дисциплины, не нуждалось в будильнике — внутренние часы работали с точностью хронометра.

Он сел на краю постели, провёл рукой по идеально выбритому лицу. Вчерашний спектакль удался. Он видел это по лицам людей в зале, по их слезам, по их улыбкам. Они хотели верить. И это было главным.

За окном его личных апартаментов, бывшего номера-люкс в гостинице, переоборудованной под резиденцию главы совета, клубился серый, унылый рассвет. Где-то там, за стенами Ядра, мёрзли и голодали тысячи. Власть расположилась в тёплом, освещённом местечке.

Он надел свежую рубашку, застегнул серебряные запонки с гравировкой в виде солнечного диска и вышел в приёмную. Там уже ждал его личный секретарь Костров с неизменной папкой в руках.

— Доброе утро, Аркадий Ерофеевич, — Костров склонил голову. — Сводка за ночь. Есть инцидент.

Аркадий взял папку, пробежал глазами по строчкам. Лицо его не изменилось.

«Автобаза №2. Несанкционированное завладение вездеходом „Трэкол-392“. Группа из пяти человек. Перестрелка с охраной. Двое раненых среди персонала. Преступники скрылись в направлении северной промзоны».

— Подробности, — сказал он, садясь в кресло.

Костров заговорил быстро, чётко:

— Проникновение произошло около четырёх утра. Группа использовала лаз в заборе с восточной стороны — старую дыру, которую давно надо было заделать. Проникли на территорию, вскрыли кабинет начальника смены Кольцова, завладели ключами от ангара и от самого вездехода. Кольцов утверждает, что его… э-э… нейтрализовали глухим ударом.

Аркадий поднял бровь:

— Профессионально.

— Дальше, угнали машину. Первым их услышал часовой, поднял тревогу. Завязалась перестрелка. Преступники применили огнестрельное оружие, ранили двоих, вырвались через запасные ворота и скрылись в промзоне. Там следы теряются — началась метель.

Костров протянул ещё один лист, плотный, с чёрно-белыми распечатками.

— Но главное — на автобазе стоит система видеонаблюдения. Записи сохранились.

Аркадий взял листы. На них были распечатаны стоп-кадры: размытые, зернистые, но узнаваемые. Вот фигура пролезает в дыру в заборе. Несколько человек крадутся вдоль стены ангара. Вот они уже в кабине вездехода.

И отдельно — крупные планы, вырезанные из разных кадров. Лица.

Аркадий всмотрелся в них. Четверо молодых, двое парней и две девушки. Измождённые, худые, в потрёпанной одежде — типичные жители Периферии. Но в глазах — не та затравленная обречённость, к которой он привык. Что-то другое. Злое. Решительное.

— Кто они? — спросил он, не отрывая взгляда от снимков.

Костров уже держал наготове следующую бумагу:

— Установили по базе учёта: Влас Коренев, 21 год, разнорабочий, зарегистрирован на Периферии. Серёжа Трофимов, 21 год, грузчик, там же. Мирослава Ветрова, 20 лет, без определённых занятий, Периферия. И… — он сделал паузу, — Герда. Без фамилии. В документах значится просто как «Герда», 20 лет, приписана к Периферии год назад, после перераспределения.

Аркадий перевёл взгляд на четвёртый снимок. Девушка смотрела прямо в объектив — видимо, на секунду подняла голову, и камера поймала её лицо. Худое, острое, с тёмными глазами, в которых не было страха. Только холод. Такой же холод, как в тундре за окном.

— Герда, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Без фамилии. Как это?

— Приехала учиться за месяц до удара. Фамилия и родные неизвестны. При распределении попала в дом на Периферии.

Аркадий отложил снимок. Взял следующий и замер.

На пятом снимке был мужчина. Постарше, с жёсткими чертами лица, в тёмной куртке, которая явно не с Периферии. Он не прятался от камеры — наоборот, смотрел прямо в объектив, и в его взгляде читалась холодная, спокойная ненависть.

— Это… — начал Костров, но Аркадий уже сам прочитал в бумагах:

«Лев Соколов, 26 лет. Бывший офицер службы безопасности Радиана. Уволен шесть месяцев назад по собственному желанию. В личном деле отметка о конфликте с высшим руководством. Выезжал за периметр неоднократно. Имеет доступ к закрытой информации».

Аркадий медленно откинулся на спинку кресла. Лев. Тот самый, что приходил к нему с бумагами о базе «Вектор». Чей взгляд в кабинете был полон той же холодной ярости, что и сейчас на снимке.

— Любопытно, — проговорил он тихо. — Четверо с Периферии и один обиженный офицер. Как думаешь, Костров, куда они могли направиться?

Костров замялся, но ответил честно:

— Север. Это тундра. Там ничего нет. Только мёртвые посёлки и… — он запнулся, — и то, о чём вы говорили. База.

Аркадий кивнул.

— Именно. База. Тот самый «Вектор», о котором офицер так заботился. Значит, они едут туда.

Он встал, подошёл к окну. За стеклом клубилась серая мгла.

— Что будем делать, Аркадий Ерофеевич? — спросил Костров. — Поднять вертолёты? Усилить посты на севере?

Аркадий покачал головой.

— Нет. Не сейчас. Пусть бегут. Тундра большая. Может, сами не дойдут. А если дойдут… — он усмехнулся, холодно, без тени веселья, — если дойдут, тогда и посмотрим.

Он помолчал, глядя в серое небо.

— Но на всякий случай… усиль посты на подходах к Ядру. И прикажи подготовить группу быстрого реагирования. Если эти пятеро выживут и вернутся, я хочу встретить их лично.

— И да, Кольцова отстраните.

Он взял снимок Герды. Всмотрелся в её глаза, подмечая, что уже где-то видел этот наглый взгляд. Ветер выл за окном, где-то далеко, в белой пустоши, где пятеро беглецов боролись за жизнь. Аркадий улыбнулся одними уголками губ.

Костров кивнул и вышел. Дверь за ним тяжело ахнула. Звук ударил в стены, прокатился по кабинету и затих.

Аркадий остался один. Он смотрел на снимки, разложенные на столе. Четыре молодых лица, полные отчаяния и решимости. И одно — знакомое, ненавидящее, опасное.

Когда внедорожник качнуло, Герда вздрогнула всем телом, рванувшись из сна. Она села, вцепившись руками в спальник, прикидывая, где она.

Внедорожник, тундра, ночь. Ребята спали рядом, свернувшись калачиком на сиденьях. Все на месте. Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться, и провалилась обратно в сон.

Герда стояла посреди бескрайней белой равнины. Заточенная во льду. Толстым, древнем, уходящем в бесконечность во все стороны.

Смотрела сквозь прозрачную толщу и видела Власа. Он стоял снаружи, по ту сторону льда. Живой, тёплый, настоящий. Он бил кулаками по льду — раз за разом, оставляя на поверхности трещины, но лёд не поддавался.

Она не кричала. Голос не проходил сквозь толщу. Эхо где-то внутри, в груди, приказывало молчать.

Он бил и бил. Его руки покрылись кровью, но лёд оставался целым. И тогда он остановился. Посмотрел на неё сквозь прозрачную стену. В его глазах не было злости. Только усталость. Тяжёлая, бесконечная усталость. Он покачал головой. Медленно, едва заметно.

И пошёл прочь.

Влас не обернулся. Растворился в дымке.

А она осталась. Внутри льда, который сама же и создала. Свернулась калачиком и прижалась щекой к ледяной поверхности.

Девушка проснулась от того, что чьи-то руки сжимали её плечи. Влас, настоящий, живой, тряс её, вытаскивая из сна.

— Ты бормотала, — прошептал он, садясь рядом.

Она смотрела на него сквозь пелену, всё ещё чувствуя тот ледяной холод внутри. Герда боялась любви, презирала заботу и беспокойство.

За окнами ТРЭКОЛА поднимался серый рассвет. Где-то там, впереди, ждала база. Но сейчас было только здесь.

Последние часы пути были странными. Даже Серёжа молчал, глядя в окно на проплывающую мимо белую равнину. Висело то особое напряжение, которое бывает перед финишем, когда цель уже почти достигнута и каждый боится спугнуть удачу лишним словом.

Лев то и дело сверялся с картой, бормотал что-то под нос, сверял ориентиры.

— По расчётам, осталось километров пятнадцать, — сказал он наконец. — Если повезёт, к вечеру будем на месте.

Мира выдохнула — не то с облегчением, не то с новым страхом.

— Пятнадцать… Это же совсем близко.

Влас сидел рядом со Львом, напряжённый, как струна.

Герда смотрела в окно на бесконечную белую пустыню и пыталась представить, что там, за горизонтом, их ждёт. Тепло? Свет? Или просто ещё одна груда замёрзшего саркофага?

— Смотрите, — вдруг сказал Серёжа, выглядывая из кузова. — Вон там, кажется, какие-то скалы.

Все вгляделись. Действительно, на горизонте проступали смутные очертания — невысокие, но отчётливые. Преграда? Или просто ещё один участок каменистой гряды?

Лев прибавил газу. ТРЭКОЛ взревел, рванул вперёд, сметая снежные наносы.

Расстояние сокращалось быстро. Скалы росли, становились всё отчётливее, всё ближе. И вдруг, когда до них оставалось метров пятьсот, Лев ударил по тормозам так резко, что всех бросило вперёд.

— Какого… — начала Мира, но осеклась.

Прямо перед ними, метрах в тридцати, земля обрывалась.

Лев выключил двигатель. Тишина навалилась мгновенная, гулкая, страшная. Они вылезли наружу и подошли к краю.

Каньон был огромен. Настоящий разлом в земле, которого не было на карте. Он уходил вправо и влево насколько хватало глаз — километры, десятки километров. Противоположный берег терялся в серой мгле, и невозможно было понять, далеко ли он. Сотня метров? Километр? Вниз — бездна, синеватая, холодная, с едва угадываемым дном, теряющимся во тьме.

— Этого… этого не может быть. — Лев смотрел на карту, потом на каньон, потом снова на карту. Лицо его было белым. — По карте здесь равнина. Ровное место.

— Может, землетрясение? — предположил Влас. — После удара такое могло где угодно открыться.

Серёжа подошёл к самому краю. Остановился, сунул руку в карман, покопался и извлёк небольшой, гладкий камешек — обычный, каких полно в тундре, но этот прихватил просто так, на память о дороге.

— Серёжа, отойди, — напряжённо сказала Мира. — Край сыпется.

— Ну не бузи, сейчас разберёмся.

Он подкинул камешек на ладони, прищурился, глядя в бездну, и разжал пальцы.

Камень упал. Медленно исчез в синеватой мгле. Все замерли, прислушиваясь.

Секунда. Две. Три. Четыре. Пять.

…стук.

Глухой, едва слышный, но отчётливый — дна всё-таки коснулся.

Серёжа присвистнул, почесал затылок.

— Секунд пять, — пробормотал он, шевеля губами, что-то подсчитывая. — Это метров… восемьдесят? Сто? Вниз. А потом ещё сто наверх. С другой стороны.

Он обернулся к остальным, и на лице его не было обычной бравады.

— Там реально глубоко. Лёв, вы случаем офицерскую практику по альпинизму не проходили?

Лев бросил короткий взгляд на Серёжу, проговорив:

— Кто бы мог знать.

Лев поднял голову. В его глазах не было отчаяния. Только та самая холодная, спокойная решимость, которая вела их всю дорогу.

— Будем спускаться. Я пойду первым. Найду путь, закреплю верёвку. Потом вы.

Он снял с кузова бухту троса, достал крючья, молоток.

Мира осела прямо в снег, закрыла лицо руками.

Серёжа хмыкнул, но отошёл от края. Подошёл к Мире, тронул за плечо:

— Не бойся. Камень долетел, значит, и мы долетим. В смысле — спустимся вниз. — Он почесал затылок.— Да… не мастер я успокаивать, конечно.

Мира слабо улыбнулась — первый раз за последние дни.

Герда стояла на краю, смотрела в бездну, что наблюдала в ответ. Пятнадцать километров. Всего пятнадцать километров отделяло их от базы. И эта трещина в земле, чёрная, ледяная рана, была шире, чем все их силы.

Влас подошёл, встал рядом

— Объехать можно? — спросил он у Льва, хотя уже знал ответ.

Лев покачал головой:

— На десятки километров в обе стороны — стены. Если объезжать, уйдём на неделю. Топлива не хватит. И припасов тоже.

Тишина повисла тяжёлая, как свинец.

Мужчина шагнул к краю, обвязался тросом, проверил карабины. Оглянулся на них.

— Если через два часа не вернусь — уходите. Поняли? Не ищите. Не ждите. Просто уходите.

И исчез за кромкой.

Ребята остались стоять на краю, глядя в бездну, которая разделяла их и базу. Позади был весь путь.

Первые минуты было слышно только, как скрежещут крючья, как осыпается лёд под его ногами. Они стояли на краю, вглядываясь в темноту, и каждый звук отдавался в груди глухим ударом.

Влас не выдержал первым. Лёг на живот, свесился с края, пытаясь разглядеть хоть что-то.

— Вижу его! — крикнул он. — Метров двадцать вниз. Держится.

Ледяная крошка сыпалась с края, и Мира вскрикивала каждый раз, когда кусок покрупнее уходил в бездну.

Прошло полчаса. Или час — время здесь текло иначе. Трос то натягивался до звона, то провисал. Каждый раз, когда он натягивался, все замирали, боясь дышать.

А потом трос дёрнулся три раза. Коротко, ритмично. Сигнал.

— Жив! — выдохнула Герда.

— Он на дне, гад такой, — прокомментировал Влас.

Через несколько минут трос снова натянулся — Лев закрепил его внизу, готовый принимать следующих

— Кто следующий? — спросил Серёжа, глядя на остальных.

Герда шагнула вперёд. Она взялась за трос, обвязалась, как показывал Лев. Влас подошёл, проверил узлы, затянул покрепче.

— Не смотри вниз, — сказал он тихо. — Только на стену, на руки. И не отпускай.

Его слова не прозвучали по-новому для меня, а лишнее беспокойство душило.

Но она кивнула. И шагнула в пропасть.

Холод ударил в лицо, ветер рвал одежду, ноги скользили по обледенелой стене. Герда висела над бездной, и всё её существо кричало от ужаса. Но она не смотрела вниз. Сверху доносился голос Власа — он кричал ей, подсказывал, где лучше поставить ногу. Она слышала обрывки фраз сквозь ветер, и это было единственное, что держало её.

А потом, через вечность, её руки схватили чьи-то ладони. Лев. Он стоял на узком карнизе у самого дна, покрытый инеем, с разбитыми в кровь пальцами, но живой. Мужчина вытащил её на твёрдую поверхность, и она рухнула на колени, хватая ртом воздух.

— Молодец, — сказал он хрипло. — Отдохни. Теперь следующий.

Она подняла голову и посмотрела наверх, туда, откуда спустилась. Там, на краю, стояли трое. Ей стало страшно за них. Но все благополучно спустились.

Дно каньона было ровным, как стол — древнее русло реки, замёрзшее миллионы лет назад. Лёд под ногами был чёрным, почти прозрачным, и где-то в глубине, метрах в десяти, угадывались очертания камней, коряг, каких-то тёмных предметов, вмёрзших

навечно. Стены уходили вверх отвесно, смыкаясь где-то высоко-высоко в серую полоску неба. Здесь, внизу, царил вечный полумрак.

Серёжа уже бродил вдоль стены, освещая фонариком путь.

— Нормально! — крикнул он, и голос его гулко отразился от стен. — Можно попробовать подняться.

Все держались близко, не решаясь отойти ни на шаг. Влас и Лев осматривали стены, прикидывая маршрут.

— Зажгите все фонари, — скомандовал Лев. — Идём цепочкой, не растягиваться. Если кто провалится — вытащим, но лучше не проваливаться.

Они двинулись вдоль по дну. Ватная тишина давила на уши. Каждый шаг отдавался глухим эхом, множился, уходил в темноту и возвращался уже чужим, незнакомым звуком.

Герда шла второй, сразу за Львом. Фонарик выхватывал из темноты куски льда, трещины, странные узоры, вмороженные в толщу. В какой-то момент ей показалось, что она видит лицо — чьё-то, с открытыми глазами, смотрящее на неё из глубины. Она замерла, вгляделась — нет, просто коряга, причудливо изогнутая.

Они прошли, наверное, с полкилометра, когда Лев вдруг остановился. Поднял руку, призывая к тишине. Направил фонарь в сторону — туда, где у стены темнела груда камней и льда, наваленная хаотично, с чьим-то вмешательством.

— Смотрите, — сказал он тихо.

Они подошли ближе. Среди обломков, вмёрзших в лёд, виднелось что-то тёмное, неестественное. Серёжа первым ткнул в это палкой, расчистил снег — и все увидели.

Рюкзак

Старый, армейского образца, выцветший, но целый. Он наполовину вмёрз в лёд, ремни примерзли к камням, но нашивка на клапане читалась отчётливо: «Вектор-7. Геол. Партия».

Лев замер. Медленно, очень медленно опустился на колени, провёл пальцами по нашивке. Его лицо, освещённое фонарём, было каменным, но Герда, стоявшая рядом, увидела, как дрогнули его руки

— Это… наших ребят, — сказал он глухо. — Я помню эту вышивку.

Влас присел рядом, посветил внутрь. Рюкзак был пуст — содержимое, видимо, вывалилось или кто-то забрал. Но в боковом кармане, оттопыривая ткань, что-то лежало.

Лев расстегнул карман замёрзшими, негнущимися пальцами. Достал предмет. Маленький, металлический, на цепочке. Солдатский жетон, старый, ещё с довоенных времён. На одной стороне — номер, на другой — выцарапанное ножом имя: «Марк».

Лев сжал его в кулаке так сильно, что костяшки побелели. Он сидел на коленях и смотрел на эту маленькую железку

Серёжа отвернулся, закашлялся, делая вид, что в горле першит

Лев поднялся, спрятал жетон во внутренний карман куртки.

— База близко. Вход где-то рядом. Ищем.

Кое-как они выбрались наверх. Первым вышел Лев и, подав руку, помог остальным. Поднявшись, Герда опустилась на колени. Руки дрожали так, что она не могла даже опереться на них. Остальные следом. Влас выбрался последним. Он просто лёг на спину и смотрел в серое небо, тяжело дыша.

Лев встал.

Один. На краю. Смотрел куда-то вперёд, не оборачиваясь. Спина была напряжена, плечи подняты, руки сжаты в кулаки. Он стоял долго.

Герда с трудом поднялась. Подошла и увидела: в метрах в пятидесяти, у огромного металлического люка, наполовину вмёрзшего в скалу, стояли люди. В форменной одежде, с обветренными лицами. Они не двигались — тоже заметили их.

Один шагнул вперёд, глядя прямо на Льва.

Лев не двигался. Не дышал. Казалось, он превратился в одну из тех каменных глыб, что торчали вокруг.

— Лев… — голос человека прозвучал хрипло, надорванно. Как будто он не верил сам себе.

Лев молчал. Долго. Потом сделал шаг. Ещё один. Подошёл ближе. Остановился в двух метрах.

— Марк, — прошептал силовик, и его голос надломился.

Марк перевёл взгляд на меня, Власа, Миру и Серёжу, которые с трудом поднимались с колен.

— Заходите.

Он открыл тяжёлую дверь. Оттуда пахнуло сыростью, металлом и чем-то ещё — кислым, неуловимым. Запахом жизни.

 Продолжение следует в Пустошь 2...