Глава 12
Время 6:00.
Я готова убить каждого в этом доме. На улице пасмурно, слава богу, хоть дождь не идёт. Но это даже не главная причина моего недовольства. Всю чёртову ночь из комнаты Адель ебашила музыка. Уже ближе к пяти утра я начала стучаться к ней. Я стучала ебаных семь минут, но ничего. И музыка продолжала играть до самого утра. Я хоть раз высплюсь нормально в этом доме?
Я встала с кровати и целенаправленно пошла выбивать её дверь. Если я буду ещё и собираться под её ссаную музыку, я точно сойду с ума.
— Адель, блять, открой дверь.
Каково было моё удивление, когда после двух минут непрерывного стука дверь всё-таки открылась. Передо мной стояла максимально сонная Адель. Она была в чёрных свободных шортах и в такой же чёрной майке. А её волосы — это отдельный разговор. Но что-то было неладное.
— Ты чё, обкуренная? — она не была сонной, она была, блять, под кайфом. — Ты блять в своём уме?
Я понимаю, что это не моё дело, да, но сегодня гонки. Я просто в ахуе с её непрофессионализма. Ей, по-хорошему, надо хорошо отоспаться, чтобы к вечеру она могла сесть за руль.
— Чё ты орёшь? Ничего я не под кайфом, просто не спала ночью, — еле разборчиво промямлила она, держась за дверной косяк. Это явно не первый её косяк за сегодня.
— Ёб твою мать, Адель. — Я затолкала её в комнату и начала думать, что с ней делать дальше.
Для начала надо вырубить этот дурацкий фонк. Теперь думать намного легче.
— Ложись на кровать.
Она не стала спорить, не то чтобы могла это сделать. Она кое-как переставляла ноги. Что она вообще приняла?
Взглянув на прикроватную тумбочку, я заметила, что кто-то ей звонит, причём не унимаясь. Это была Вика. Я взяла трубку.
— Адель, блять, я тебе со вчерашнего вечера звоню.
— Вика, это Эмма.
— Эмма? Где Адель? С ней что-то случилось? — Вика заметно переживала.
— Адель обкуренная, сейчас она лежит на кровати. Приедь и проследи за ней, мне в школу надо, а её в таком состоянии оставлять нельзя.
— Скоро буду.
После этого звонок оборвался. По лёгкому сопению Адель я предположила, что она спит. Хоть соберусь нормально.
***
На сборы ушёл час. Я успела умыться, накраситься и одеться. И, к моему великому счастью, Адель всё так же спала.
Минут 40 назад приехала Вика. Она сказала, что расскажет, если что-то пойдёт не так.
Перед выходом я зашла проведать их.
— Вик, всё окей?
— Да, спит.
— Что она приняла? — подходя ближе, дабы родители, не дай бог, не услышали, спросила я.
— Если бы я знала.
— Это первый такой случай?
— Если бы. Она всегда вытворяет какую-то дичь перед гонками, особенно на этой трассе.
Цепочка мыслей пронеслась через мою голову. Пазл начинает складываться.
— Она оклемается до гонки?
— Конечно, у нас есть свои методы.
— Ладно, я пошла.
— Пока.
Выйдя и закрыв дверь, я глубоко вздохнула. Мне плохо видеть кого-то в таком состоянии. Мой, к сожалению, отец — «бывший наркоман». Но, как уже всем известно, бывших наркоманов не бывает. Самое страшное было тогда, когда он обдолбанный приходил домой. Он неоднократно пытался меня украсть. Стоит ли говорить, как я испугалась при осознании того, что Адель может сесть в таком состоянии за руль? Потому что я дико боялась в те моменты, когда отец сажал меня на переднее сиденье и ехал в таком состоянии.
Это не Питер, это «раскопай все свои травмы». Все эти годы я пытаюсь забыть всё, что со мной было, как страшный сон. Но каждое слово Адель, каждое её действие возвращает меня туда. Эта сучка как будто следила за мной все эти годы и знает, куда глубже кольнуть.
Взяв рюкзак, я спустилась вниз. Осталось перетерпеть ещё и школьный день. Это, блять, только 4 сентября, а по ощущениям я провела здесь уже целое полугодие.
— Мам, я в школу, кушать не буду, — крикнула я, пока обувалась.
— Хорошо, солнце, едь аккуратно, — крикнула с кухни мама.
Взяв куртку, шлем и перчатки, я вышла на улицу. Холодный сентябрьский ветер обдувал лицо, на улице было очень свежо, как будто после дождя. Садясь на байк, я поняла, что что-то не так.
Мой взгляд метнулся к машине Адель. Что за хрень?
Передний бампер был приплюснут, точнее выбит к херам собачьим. Он, блять, свисал.
Что она успела натворить за одну ночь? Почему нельзя спокойно жить?
Заведя байк, я выехала со двора. Мне кажется, я живу в какой-то прострации. Мне уже правда тяжело здесь жить, точнее выживать — это слово сильнее описывает мою жизнь тут.
Доехав до места встречи, я стала ждать Катю. Минуту, пять, десять — её нигде нет. Я начала серьёзно переживать.
Набрав её, в ответ я услышала короткий: «абонент вне зоны доступа сети». Клянусь, я помечу красным этот день в календаре.
Надев шлем обратно, я направилась к её дому. Хорошо, что она мне адрес хоть дала. Стоило мне проехать полдороги, как я заметила какие-то непонятные пластиковые кусочки на дороге.
Блять.
Вдалеке виднелось больше таких обломков. Кинув байк, я побежала в ту сторону.
Но я явно не была готова к следующей картине. Катин байк лежал возле какого-то дерева, практически полностью разрушенный. Но что пугало меня больше всего — Кати нигде не было.
— Катя, Катя, ты где?! — кричала я, попутно оббегая пыльную дорогу.
Через несколько минут поисков я увидела чёрную глянцевую поверхность её шлема в нескольких метрах от самого мотоцикла. Я сразу подбежала к ней.
— Катя, Катя. Ты меня слышишь? Катя?
Доставать её из кустов было сложно. Я вложила все свои силы, чтобы сделать это аккуратно, понимая, что, скорее всего, она травмирована. Положив её на траву, я начала аккуратно снимать её шлем, ей нужен нормальный поток воздуха.
Она не двигалась, никак не реагировала на мои слова. Положив её голову на своё колено, я начала искать свой телефон.
Так и знала, что не стоило брать эти джинсы сегодня, телефон как будто прилип к карману. Разблокировав его, я судорожно начала набирать номер скорой.
— Алло, здравствуйте. — После продиктовки адреса я продолжила: — Девушка, 17 лет, авария на мотоцикле.
— Девушка, успокойтесь. Ваше имя, пожалуйста.
— Какое нахрен «успокойтесь»? Она без сознания лежит хрен знает сколько. — Сделав короткий вдох, я попыталась успокоиться. — Эмма Смирнова я. Прошу, отправьте кого-то побыстрее.
Адреналин начал потихоньку испаряться, и только тогда я заметила кровь на её ноге.
— Она ранена, прошу.
— Наряд уже выдвигается. Сохраняйте спокойствие.
Я начала думать, очень быстро думать. По положению ноги какое-то серьёзное повреждение нельзя было определить. Но надо было что-то делать.
Ответив на ещё несколько дежурных вопросов диспетчера, я кинула трубку. Мне надо было проверить, всё ли хорошо с её ногой. Хрен знает, сколько эта скорая будет ехать.
Подняв штанину её спортивных штанов, я чуть не откинулась. Из её ноги ручьём шла кровь. И ежу понятно, что надо закрыть чем-то рану. Так как куртка — не лучший вариант, я сняла футболку, оставшись в тонкой майке на бретельках в +6. Подложив футболку сначала под ногу, я сделала узел с краю и рукой придерживала место, из которого лилась кровь. К тому моменту я сама выглядела как после аварии. Все штаны и руки были в крови.
Пока я ждала скорую, успела досконально проверить остальные части её тела, дабы убедиться, что других таких ран нет.
***
Скорая приехала через 25 минут после вызова. Как только её загрузили в машину, я ринулась сесть рядом, но, услышав короткое:
— Вам сюда нельзя.
Я чуть не сошла с ума.
— В какую больницу вы её везёте?
Как только я услышала название больницы, я сразу побежала к байку, напрочь забыв о куртке.
Я старалась ехать вровень со скорой, местами обгоняя, давая понять водителям, что надо съезжать с дороги.
***
Как только мы приехали, я представилась Катиной сестрой, и меня с лёгкостью пропустили. Не теряя ни минуты, я сразу же позвонила Катиной маме.
— Алло, Светлана Васильевна, это Эмма.
— Да, Эммочка, что такое?
— Катя в больнице. — Три слова, которые разорвали бы сердце любой матери.
— Что? В какой? С ней всё в порядке?
— Я не знаю, тёть Свет. Врачи пока ничего не говорят. — Сразу после этих слов я назвала название больницы. — Я её нашла на полпути к вашему дому. Там и лежит её байк.
— Господи, Эмма, я еду. Спасибо тебе большое.
— Я вас жду.
Я не понимала, за что меня благодарят — я поступила так, как поступил бы любой другой друг.
***
Через 30 минут в зал ожидания вошли родители Кати.
— Эммочка, есть какие-то новости? — слёзы текли по лицу женщины.
— Нет, мне никто ничего не сообщал.
— Господи, моя девочка.
— Тёть Свет, всё будет хорошо.
В ту же секунду, как я произнесла это, появился врач.
— Вы мама Екатерины?
— Да, я её мама. С ней всё хорошо?
— Да, Екатерина в полном порядке. Единственное, что пострадало, это её нога. У неё рваная рана мягких тканей, предположительно она повредила ногу о ветку или какой-то металл. Хорошо, что ногу перевязали до приезда скорой помощи, она могла бы потерять намного больше крови, что только бы усугубило ситуацию.
— Слава богу, с ней всё хорошо, — ответил отец Кати, пока её мама осмысливала услышанное.
Услышав ответ врача, я сразу прижалась к стене. После его слов как будто всё давление поднялось в уши и сразу отхлынуло. До этого момента адреналин бушевал в моей крови, как при цунами, хоть и была иллюзия полного спокойствия. Я начала терять сознание от переизбытка эмоций. Я всё так же была в крови и полураздетая, и все внешние факторы — ощущения себя и ситуации, в которой я нахожусь, — стали давить на меня тяжёлым грузом.
— О-о-о, тихо, тихо, тихо, — крикнул врач, подбегая ко мне.
— Несите нашатырь.
Дальше я ничего не помню.