Пролог
Киран Блэквуд
Три года назад
Я не плакал, когда мне сказали.
Звонил Даниэль. Его голос дрожал - я впервые слышал, чтобы мой лучший друг дрожал. Обычно это другие дрожат перед нами.
- Киран, там... - он запнулся. - Твоя мама... и Дима...
Я не дал ему договорить. Я уже знал. Что-то щёлкнуло в груди - как будто оборвалась нитка, которую я даже не замечал. И стало тихо. Слишком тихо.
- Где отец? - спросил я. Голос был чужим. Ровным. Мёртвым.
- В больнице. Он... он был за рулём.
Я положил трубку и сел на кровать. В комнате пахло мамиными духами - она заходила утром, поцеловала меня в лоб и сказала: «Киран, ты слишком много учишься, отдохни». Я буркнул что-то недовольное. Не помню что. Какое-то «отстань» или «не сейчас».
Это были её последние слова ко мне. Не «я люблю тебя». Не «ты мой хороший». А моё хамское «отстань».
Я сидел так минут двадцать. Может, час. А потом пошёл в душ. Встал под ледяную воду и стоял, пока не начал задыхаться. Я хотел почувствовать что угодно, кроме этой пустоты. Но вода не помогала. Ничто не помогало.
На похоронах было людно. Весь город пришёл посмотреть, как горит семья Блэквудов. Я видел их лица - любопытные, жадные, фальшивые. Они пришли не прощаться. Они пришли убедиться, что мы действительно сломаны.
Отец стоял у края могилы. Его лицо было каменным, но я заметил, как дрожат его пальцы. Он сжимал горсть земли так сильно, что кости побелели. Он не бросил её. Не смог.
Я бросил.
Я взял горсть мокрой земли и бросил вниз. Она упала на белый гроб с глухим стуком. Я не смотрел на лица. Не смотрел на людей. Я смотрел прямо перед собой и считал про себя: раз, два, три, четыре... Досчитал до тысячи и сбился.
Диме было пятнадцать. Он ещё не успел стать мудаком. Не успел узнать, какого это - смотреть на мир глазами Блэквуда. Он играл на гитаре и мечтал сбежать в другой город. Я смеялся над ним: «Куда ты сбежишь, мелкий? От семьи не сбегают». А он улыбался и говорил: «А я попробую».
Он попробовал. Не получилось.
После похорон ко мне подходили люди. Кто-то жал руку. Кто-то бормотал соболезнования. Я кивал. Автоматически. Как машина. Потому что внутри уже ничего не было.
Даниэль остался со мной. Мы сидели в моей комнате до утра. Он не говорил ничего. Просто сидел рядом. И этого было достаточно.
А потом я открыл ноутбук и удалил все фотографии. Мама. Дима. Все. Даже те, где мы смеёмся. Даже те, где мама обнимает меня на моём четырнадцатилетии. Даже ту, где Дима показывает язык, стоя за моей спиной.
Даниэль спросил:
- Ты уверен?
Я не ответил.
Потому что если ничего не напоминает о боли - боли нет. Это работает. Почти.
--------
Два года назад
Отец впервые взял меня на «дело».
Мне было семнадцать. Мужчина по имени Кротов должен был нам полмиллиона. Он решил, что можно не отдавать. Решил, что Блэквуды стали мягкими после трагедии.
Мы приехали на склад втроём: отец, я и двое его людей. Кротов стоял на коленях и плакал. Говорил, что у него семья, дети, что он всё вернёт, просто дайте срок.
Отец посмотрел на меня.
- Твоя очередь, Киран.
Я взял пистолет. Он был тяжёлым. Холодным. Я смотрел на Кротова, а видел пустоту. Я не чувствовал ненависти. Не чувствовал злости. Я вообще ничего не чувствовал.
- Пожалуйста, - шептал Кротов. - Пожалуйста, у меня дочка, ей пять лет...
Я выстрелил.
Один раз. В колено. Он закричал. Я смотрел на его кровь и думал о том, что она такого же цвета, как у мамы. Когда её вытаскивали из машины, вся дорога была красной.
Отец кивнул. Одобрительно.
- Хороший выстрел. Но в следующий раз целься в голову. Не оставляй свидетелей.
Я кивнул. Убрал пистолет. Вытер руки о штаны.
В машине по дороге домой отец сказал:
- Ты справишься, Киран. Ты сильнее, чем я думал. Из тебя выйдет хороший наследник.
Я не ответил. Потому что я не хотел быть хорошим наследником. Я хотел, чтобы мама гладила меня по голове и называла «мой хороший». Я хотел, чтобы Дима снова играл свою дурацкую гитару в три часа ночи, когда я пытаюсь уснуть.
Но этого больше не было. И никогда не будет.
Поэтому я просто делал то, что нужно. Учился. Тренировался. Уничтожал врагов отца. И каждый раз, когда я смотрел в чьи-то глаза перед выстрелом, я искал в них что-то, чего не мог найти в себе.
Я так и не нашёл.
--------
Шесть месяцев назад
Даниэль пришёл ко мне ночью. Пьяный. Это было странно - Даниэль не пьёт.
- Киран, ты когда-нибудь влюблялся? - спросил он.
Я усмехнулся.
- Нет.
- Почему?
Я посмотрел на него. Он был серьёзен. Слишком серьёзен для пьяного человека.
- Потому что любовь - это слабость, - сказал я. - Мама любила отца. И что? Она умерла в машине с его именем на губах. Дима любил маму. И что? Он умер рядом с ней.
Даниэль молчал.
- Любовь делает тебя уязвимым, - продолжил я. - Ты начинаешь бояться. А страх - это паралич. Я не могу позволить себе бояться. Никогда.
- Ты боишься, - тихо сказал Даниэль. - Ты просто не хочешь это признавать.
Я не стал спорить. Я взял ключи от машины и уехал. Гонял по ночному городу на скорости 180. Я хотел разбиться. Хотел почувствовать хоть что-то.
Не разбился. Конечно. Блэквуды не разбиваются. Блэквуды разбивают других.
--------
Сегодня
Я стою у окна в своей квартире и смотрю на ночной город. Виски в правой руке. Лёд уже растаял, но я всё равно делаю глоток. Он жжёт горло, но это приятно. Это напоминает, что я ещё живой.
Квартира большая. Слишком большая для одного. Две спальни, гостиная, вид на весь центр. Отец сказал: «Ты должен жить как наследник. Не как студент». Я не спорил. Я вообще перестал спорить с отцом после того, как понял: это бесполезно.
На столе лежит расписание университета. Первая пара - в девять утра. Я не спал всю ночь. Опять.
Я ставлю стакан на подоконник и смотрю на своё отражение в стекле. Тёмные волосы. Тёмные глаза. Холодное лицо. Идеальная маска. Никто не видит, что под ней.
Сегодня ночью мне снова приснилась мама.
Я не видел её лицо - только руки. Белые, тонкие, с длинными пальцами. Она гладила меня по голове и шептала: «Ты не чудовище, Киран. Ты просто забыл, как любить».
Я проснулся в три часа ночи. Сердце колотилось как бешеное. Я сел на кровати и минуты три просто смотрел в стену. Потом закурил. Я не курю. Но в ту ночь я выкурил половину пачки.
«Ты просто забыл, как любить».
Глупости. Сны ничего не значат. Это просто мозг переваривает информацию. Не больше.
Я делаю последний глоток виски и иду в душ. Вода ледяная - как я люблю. Она отрезвляет. Она не даёт думать.
Скоро утро. Скоро первый день в университете. Отец звонил вчера: «Дела требуют внимания, Киран. Ты готов?» Я сказал да. Я всегда говорю да. Потому что слово «нет» для Блэквуда - это смерть.
Отец хочет, чтобы я получил образование. «Ты не можешь быть просто псом с цепью. Тебе нужно лицо. Нужно прикрытие». Я согласился. Потому что спорить с ним - это подписывать себе приговор.
Я выхожу из душа, вытираю зеркало от пара и смотрю на себя. Чёрные волосы мокрыми прядями падают на лоб. Глаза - тёмные, почти чёрные. Шрам на брови - от отца. Он случайно, когда учил меня держать удар. «Запомни, Киран: боль - это просто сигнал. Ты выше сигналов».
Я выше.
Я одеваюсь. Чёрные джинсы. Чёрная футболка. Чёрная куртка. Никаких украшений. Ничего лишнего. Я не ношу цвета после похорон. Цвет - это для живых.
Ключи от машины в кармане. Телефон вибрирует: сообщение от Даниэля.
«Киран, ты едешь? Первый день - надо показаться».
Я не отвечаю. Я выхожу из квартиры и закрываю дверь.
Лифт спускается вниз. Я смотрю на своё отражение в зеркальных стенах. Холодное лицо. Мёртвые глаза. Идеальный наследник.
Никто не узнает, что сегодня ночью мне снилась мама.
Никто не узнает, что я чуть не заплакал.
Никто не узнает, что внутри меня - пустота размером с два гроба.
Я сажусь в машину. Завожу двигатель...
Первый день в университете.
Я буду делать то, что умею лучше всего: заставлять людей бояться.
Потому что Блэквуды не плачут. Блэквуды побеждают.
И никто - никто - не заставит меня почувствовать что-то, что я похоронил три года назад.
Никто.
...Я сажусь в машину. Завожу двигатель.
Первый день в университете.
Я буду делать то, что умею лучше всего: заставлять людей бояться.
Потому что Блэквуды не плачут. Блэквуды побеждают.
Телефон снова вибрирует. Даниэль.
«Ты выехал?»
Я набираю одной рукой: «Да».
Через несколько секунд - новый звонок. Я принимаю через громкую связь и выезжаю с парковки.
- Слушай, Киран, - голос Даниэля звучит бодрее, чем обычно. - Ты не поверишь. К нам в группу новенькая перевелась.
Я молчу. Мне плевать.
- Говорят, из другой области. Отец у неё какой-то серьёзный мужчина, но не наш. Не из кланов.
- И что? - мой голос сухой. - У нас каждый год есть новенькие. Через месяц они либо уходят, либо становятся серой массой.
- Да нет, ты не понял, - Даниэль усмехается. - Она красивая. Реально красивая. Блондинка, глаза зелёные, фигура - закачаешься. Я фотку видел в общем чате.
Я ничего не отвечаю. Красивые девушки - это проблемы. Проблемы - это риск. Риск - это слабость. А слабость я не могу себе позволить.
- Короче, увидишь сам, - продолжает Даниэль. - Девчонки уже обсуждают. Говорят, она из простых. Не из элиты. Так что на неё, скорее всего, накинутся в первый же день.
- Мне нет дела до чужих проблем, - отрезаю я. - Пусть сами разбираются.
- Ладно-ладно, - Даниэль смеётся. - Просто предупредил. Ты же у нас король университета. Думал, тебе стоит знать, кто вторгается на твою территорию.
Я сбрасываю звонок.
Король университета. Смешно. Я здесь вообще не для того, чтобы править. Я здесь, чтобы делать вид, что я нормальный. Чтобы отец был доволен. Чтобы у полиции не было вопросов.
Новенькая.
Блондинка с зелёными глазами.
Мне всё равно. Через неделю я даже не вспомню её имя.
Я нажимаю на газ и вливаюсь в утренний поток машин.
Первый день. Ничего нового.
Ничего, - повторяю я про себя.
Но где-то глубоко, в той самой пустоте, где похоронена мама, что-то едва заметно дрожит.
Я игнорирую это.
Как всегда.