Пролог.
Воздух ноября всегда был пропитан запахом мокрой листвы и едва уловимой грустью. Для меня этот месяц был синонимом конца, затишья перед холодной, бескрайней зимой. Дни становились короче, тени – длиннее, а мир вокруг будто приглушал свои краски, переходя в монохром. И я вместе с ним. Моя жизнь текла по давно заведенным рельсам: школа, уроки, редкие посиделки с Лерой, дом, снова школа. Ничего из ряда вон выходящего, ничего, что заставило бы сердце биться чаще или взгляд зацепиться за что-то особенное. Я привыкла к этой предсказуемости, к этому уютному, но слегка унылому ритму.
Иногда, стоя у окна и наблюдая за тем, как одинокие листья кружатся в танце перед тем, как окончательно осесть на землю, я чувствовала легкий укол тоски. Будто чего-то не хватало, будто в этой привычной мелодии не хватало одной ноты, чтобы она зазвучала по-настоящему. Я не знала, что это за нота, и не особенно искала ее. Думала, что так оно и должно быть.
Но осень, как оказалось, умеет шептать не только о прощании. Она умеет приносить с собой и что-то новое, неслышное на первый взгляд. Что-то, что начинается с едва заметного изменения в воздухе, с новой тени, упавшей на привычный путь, с неожиданного взгляда, который вдруг заставляет остановиться. И тогда, даже самые серые дни начинают играть новыми, еще невиданными доселе оттенками. Тогда мир перестает быть монохромным. А сердце, привыкшее к равномерному стуку, вдруг вспоминает, что умеет танцевать.
И я еще не знала, что этот ноябрь принесет мне не только прохладные ветра, но и шепот, способный изменить все.