15 часть
Прошло почти две недели.
До этого всё было… слишком хорошо, почти непривычно хорошо — они виделись почти каждый день, гуляли, сидели у него дома, иногда просто молчали рядом, и это молчание больше не давило, а наоборот, стало чем-то своим, понятным только им.
И, наверное, именно поэтому новость прозвучала так резко.
Мама сказала об этом спокойно, будто это что-то обычное — что им нужно уехать, ненадолго, всего на пару недель, что это не обсуждается и что Веронике просто нужно собрать вещи.
А внутри всё сжалось.
Не сильно.
Но ощутимо.
Она написала ему почти сразу.
Коротко.
Без лишних слов.
И только когда отправила, поняла, что не знает, как объяснить это нормально.
Они встретились в тот же вечер.
Шли рядом чуть медленнее обычного, как будто пытались растянуть время, и говорили меньше, чем всегда, потому что любые слова казались какими-то… не теми.
— Всего две недели, — сказал он.
Она кивнула.
— Угу.
Пауза.
— Быстро пройдёт.
— Да.
Но оба понимали, что это не совсем так.
В тот вечер они прощались дольше обычного, стояли у её подъезда, не спеша расходиться, и когда он обнял её, она впервые за долгое время сжала его чуть сильнее, чем нужно, будто уже тогда не хотела отпускать.
А потом всё-таки отпустила.
И стало тихо.
Первые дни прошли странно.
Вероника не привыкла к такому — к тому, что его нет рядом, что нельзя просто выйти во двор и увидеть его, что нельзя сесть рядом и ничего не говорить.
Они переписывались.
Иногда звонили.
Но это было не то.
Она ловила себя на том, что постоянно берёт телефон, проверяет, писал ли он, перечитывает сообщения, даже если уже знает их почти наизусть, и каждый раз, когда он отвечал, внутри становилось чуть легче.
Иногда она начинала что-то писать и стирала.
Потом всё-таки отправляла.
И постепенно эти две недели перестали казаться такими «короткими».
Но они прошли.
День возвращения был каким-то слишком обычным снаружи — дорога, сумки, усталость, разговоры мамы о чём-то своём — и при этом внутри всё было слишком напряжённым, как перед чем-то важным.
Она написала ему, что уже приехала.
Он ответил почти сразу.
Коротко.
Что выйдет.
Она спустилась во двор.
Сердце билось быстрее, чем должно.
Он уже был там.
Стоял чуть в стороне, в той же самой куртке, в которой она его видела в последний раз, и на секунду всё стало как будто нереальным — слишком знакомым и одновременно новым.
Он сделал шаг вперёд.
Остановился.
Как будто тоже не до конца понимал, как правильно.
А она не остановилась.
Просто пошла быстрее.
Почти побежала.
И уже через секунду врезалась в него, обнимая так резко и сильно, как никогда раньше, уткнувшись в плечо, будто эти две недели вдруг навалились разом и исчезли в этот же момент.
Он сразу обнял её в ответ.
Крепко.
Без слов.
Она не отпускала.
Несколько секунд.
Может, дольше.
И впервые за всё время она не думала, как это выглядит, нормально ли это, не слишком ли это много — просто держалась, потому что ей это было нужно.
Он чуть наклонился, уткнулся в её волосы, и в этом жесте не было ничего показательного, только привычка и облегчение.
— Ты долго, — тихо сказал он.
Она чуть отстранилась, но не отпустила полностью:
— Я же сказала — две недели.
— Это долго.
Пауза.
Она чуть усмехнулась:
— Согласна.
Они стояли ещё немного, всё так же близко, как будто боялись, что если отойдут — это ощущение исчезнет.
И только потом она всё-таки отстранилась, но не до конца — их руки всё равно остались рядом, почти соприкасаясь.
Она посмотрела на него внимательнее, как будто проверяя, не изменилось ли что-то за это время.
Не изменилось.
И это было самым важным.
— Я скучала, — сказала она тихо.
Сама не ожидая, что скажет это вслух.
Он чуть улыбнулся:
— Я тоже.
Пауза.
И в этот раз между ними не было ни напряжения, ни страха, ни желания закрыться.
Только ощущение, что они снова на своих местах.
И что теперь уже по-настоящему рядом.