[BL] Маленький альфа с ноткой сладости

Ло Цинъе, тяжело дыша, сорвал перчатки с рук. Спина выглядела жутко — в том месте, где проступали позвонки, кровь текла не останавливаясь. Но он будто не чувствовал боли — выпрямился, сошёл с ринга и направился прямо в раздевалку.

Он альфа. Такая рана для него — не смертельна.

За эти годы он переносил травмы, после которых любой другой стал бы калекой. Его вытягивало лишь одно — природа альф.

— Первый Номер, ты стал сильнее. — Бай Чуань, всё это время стоявший в тени, двинулся следом. Вид раны на спине Ло Цинъе не вызвал у него ни малейшей реакции. Привык.

Ло Цинъе тыльной стороной ладони стёр кровь с губ:

— Где Чу Ицяо? — говорить ему явно не хотелось.

— Сначала перевяжись. Не боишься напугать молодого господина своим видом?

Ло Цинъе посмотрел на него тяжёлым взглядом. Ещё не остывшая после боя жажда крови отразилась в глазах — заострила черты, сделала взгляд холодным и резким:

— Не играй со мной. Я не в настроении. Скажи где Чу Ицяо?

— Неужели ты и правда влюбился в молодого господина? — Бай Чуань искренне удивился — он не часто видел Ло Цинъе таким. — Надо же. Я не думал, что ты сможешь вот так… Не бойся, молодой господин в порядке. Он всё-таки наследник — нам, людям низкого сорта, к нему не подступиться. Даже приблизиться страшно — как бы не испачкать.

«— Нам, людям низкого сорта, к нему не подступиться. Даже приблизиться страшно — как бы не испачкать».

Эти слова кольнули. Ло Цинъе глубоко вдохнул, лицо осталось непроницаемым:

— Не твоё дело. Просто скажи, где он.

— Хорошо-хорошо, отведу тебя к нему. Но сначала — приведи себя в порядок. Ты весь в крови, от тебя разит железом. Неужели хочешь предстать перед своим благодетелем в таком виде?

Ло Цинъе окинул себя взглядом. Действительно — грязь и кровь. Чу Ицяо чистоплотен до щепетильности. Видеть его вот таким — вряд ли ему понравится.

Тут его осенило:

— Он… видел меня на ринге?

— Разумеется. ВИП-ложа номер один — лучшее место для обзора.

Мужчина наблюдал, как меняется лицо Ло Цинъе, и с удовольствием подбросил дров:

— Молодой господин был очень доволен твоим выступлением.

Ло Цинъе мрачно двинулся вперёд.

«Значит, он видел, как валялся в грязи, в крови».

Всё то, что он изображал перед Чу Ицяо — нежная привязанность, наивная преданность — теперь казалось ему жалким спектаклем. Наверняка счёл его актёришкой-любителем.

— Иди сначала обработай раны, лекарства я приготовил. Ты альфа, регенерация хорошая — один укол, и готово. — Бай Чуань легонько похлопал его по плечу. — Ты здесь как дома, дорогу знаешь. Потом сам иди в ВИП-1. Приятно было сотрудничать.

Он весело удалился.

Ло Цинъе смотрел ему в спину. Глаза — красные от налитой крови. Ярость, которая осталась после боя, никуда не ушла — она стояла в горле тяжёлым камнем, и некуда было её деть.

Он пошёл по длинному коридору. По дороге встречались официанты — всё новые лица, ещё не обломанные этим местом.

— Я только что видела молодого господина! Он такой красивый — это правда омега?!

— Правда.

— Невероятно. Даже омеги не устоят перед таким омегой, наверное.

— Слушай, я только что видела, как господин Цзян положил несколько ампул «Кайзер Куин» в серебряный кейс. Неужели он собирается использовать их на молодом господине?

«Кайзер Куин»?!

Зрачки Ло Цинъе резко сузились. Он в два шага настиг официантку и схватил её за руку:

— Где ты видела Цзян Мяньхуая? Говори сейчас же!

Девушка вздрогнула от страха. Перед ней стоял человек, с которого ещё не смыта кровь с ринга, и смотрел так, что перехватывало дыхание:

— В… в девяносто седьмом. Но господин Цзян уже вышел, его там нет.

Ло Цинъе отпустил её и быстрым шагом двинулся к девяносто седьмому номеру. В глазах — жёсткость, не оставляющая места сомнениям.

«"Кайзер Куин" — даже капля этого вещества сломит любого альфу, превратит его в безвольную марионетку. И это он собирается подсунуть Чу Ицяо?»

**** **** ****

В комнате номер девяносто семь Бай Чуань наблюдал за тем, как Цзян Мяньхуай улыбается с видом человека, уже держащего победу в руках, и думал: «Какой же он дурак».

— Он согласился отдать мне акции. — Цзян Мяньхуай самодовольно постучал по кейсу с бракованными препаратами. — Ты знаешь, сколько я мог бы сэкономить времени, если бы раньше додумался до этого?

— Ты в своём уме? Дать Чу Ицяо повод узнать о существовании клуба «Кайзер» — это не самоубийство? И всё ради шестидесяти процентов акций от папочки?

— Я знаю своего сына. — Цзян Мяньхуай похлопал по кейсу. — И должен сказать — Первый Номер оказался неожиданно полезен. Этого я не предвидел.

— Ради чего ты выложил двести тысяч, чтобы он вернулся сюда и устроил это представление? Чу Ицяо настолько к нему привязан?

Цзян Мяньхуай взял кейс в руку и прищурился — что-то в его взгляде стало задумчивым:

— Знаешь, почему я выбрал именно Ло Цинъе? Потому что его жалкое упрямство напоминает мне Ицяо в детстве. Тот же характер — твердолобый, несгибаемый. Особенно когда он ещё был здесь, в «Кайзере» — одно лицо с маленьким Ицяо. И знаешь, что сказал мне мой сын? Что оставит всё своё наследство Ло Цинъе.

Бай Чуань удивился. Совсем недавно Ло Цинъе требовал вернуть ему Чу Ицяо — и в этом требовании было что-то, выходящее за рамки выполнения задания. Странно было видеть такое в человеке, которого «Кайзер» перемолол до основания.

«Значит, Чу Ицяо тоже дорожит Первым Номером — иначе зачем обменивать акции на препараты и на него?»

«Неужели Первый Номер и правда его заинтересовал?»

— Господин Цзян, вы задержали мою партию товара — и всё только ради того, чтобы подобраться к Первому Номеру. Неужели просто потому, что хотели иметь его рядом с сыном как своего человека?

— Чу Ицяо умирает. — Цзян Мяньхуай толкнул дверь и уже на выходе бросил: — У него синдром нестабильности феромонов. Если до тридцати лет он не найдёт альфу со стопроцентной совместимостью — умрёт. Нюха нет, блокатор не работает, любой несовместимый альфа рядом только ускоряет распад. Рано или поздно конец один. Раньше, позже — какая разница. Раньше даже лучше — для него и для меня. Меньше нервов.

Голос под конец чуть дрогнул от предвкушения — будто он уже видел этот день.

Дверь закрылась. Бай Чуань медленно изменился в лице.

«Вот почему Цзян Мяньхуай не боится, что Чу Ицяо узнаете о «Кайзере». Ему нечего бояться — тот и без того не жилец».

«Раз он всё равно умрёт — почему бы не помочь этому случиться чуть раньше?»

**** **** ****

В соседней комнате, за перегородкой, Ло Цинъе стоял не двигаясь. Глаза — красные. В руке — телефон с открытым диктофоном: звуковая дорожка всё ещё записывала. Он вошёл в девяносто седьмой и услышал голоса — успел скользнуть в смежную комнатку раньше, чем его заметили.

Теперь «Кайзер Куин» не имел никакого значения. Раны на лице и теле — тоже. Он стоял, вцепившись в спинку стула с такой силой, что казалось — дерево вот-вот хрустнет. Губы едва заметно дрожали.

— …Чу Ицяо умирает?

**** **** ****

В ВИП-ложе номер один Чу Ицяо ждал ответа Хэ Шэ. Но тот молчал. Долго. Тишина между ними обычно была спокойной — привычной. Сейчас она давила.

— Тебе трудно ответить? — Чу Ицяо смотрел на его непроницаемое лицо. Внутри что-то тяжёлое опускалось на дно. Он не хотел подозревать Хэ Шэ. Но чем дольше думал, тем сильнее что-то не сходилось. При пяти процентах совместимости — откуда полное отсутствие отторжения?

— Ты ставишь меня под сомнение ради человека, которого знаешь без году неделя? — Хэ Шэ ответил резче, чем следовало. — Он стоит того, чтобы разрушать то, что мы выстраивали пятнадцать лет? Я просто не хочу, чтобы он причинил тебе вред.

— Не приплетай сюда Сяо Е. — Чу Ицяо почувствовал, как внутри что-то сжалось. — Это к нему не относится. Я хочу пройти повторное обследование.

— Я уже говорил: для повторного обследования нужно большое количество...

— Хэ Шэ.

Имя — произнесённое коротко, без интонации — заставило того умолкнуть на полуслове. Хэ Шэ посмотрел на него с растерянностью.

— Я говорю серьёзно. — В голосе Чу Ицяо не было злости — только спокойная твёрдость. — Я не хочу тебя подозревать. Но и отчёт, и мои собственные ощущения говорят об одном: пять процентов совместимости и полное отсутствие отторжения не могут существовать одновременно. Если отчёт верен — почему ты не даёшь мне пройти повторное обследование? Сколько бы крови ни понадобилось — бери. Разве это хуже, чем сама болезнь?

Договорить ему не дали. Дверь открылась — вошёл Цзян Мяньхуай.

Неловкий момент оборвался.

Чу Ицяо нахмурился. «Почему именно сейчас».

Хэ Шэ едва заметно выдохнул.

— Препараты здесь. — Цзян Мяньхуай прошёл в ложу. В руке — кейс и лист бумаги с красной печатью. Положил лист на стол и подтолкнул к Чу Ицяо:

— Подпиши, поставь отпечаток пальца. Тогда поверю.

Он был настолько занят своей победой, что не почувствовал напряжения в воздухе.

— Сначала отдай мне препараты, — сказал Чу Ицяо, не двигаясь с места.

Цзян Мяньхуай без колебаний поставил кейс на стол. Деваться некуда — куда ему отсюда.

— Хэ Шэ, проверь. Всего пятьдесят ампул.

Хэ Шэ снова услышал своё имя — произнесённое в той же ровной, чуть отдалённой манере. На душе было неспокойно, но дело есть дело. Он надел перчатки, принял кейс, опустился на одно колено и открыл его.

Он участвовал в разработке этих препаратов — помнил состав до мельчайшего компонента. Это было его преимущество как альфы: исключительная чуткость к запахам. Открыл первую ампулу, переломил горлышко. Запах — не тот. Брак. Чтобы не пропустить ни одной, он переломил все пятьдесят.

Чу Ицяо молча наблюдал за его уверенными движениями.

«Он точно знает, как пахнет каждый компонент. Умеет отличить с первого вдоха. Хорошо, что я взял его с собой».

— Все пятьдесят ампул — бракованные. — Хэ Шэ поднял взгляд и встретился с взглядом Чу Ицяо — внимательным, изучающим. Сердце на мгновение сбилось с ритма.

«Почему он так смотрит?»

— Хорошо. Спасибо. — Чу Ицяо кивнул и повернулся к Цзян Мяньхуаю:

— Препараты получены. Где Ло Цинъе?

Цзян Мяньхуай опустился напротив, открыл бланк и подвинул к нему, переплёл пальцы и с нескрываемым предвкушением посмотрел на сына:

— Подпиши, Ицяо. Ты же обещал отцу. Как только подпишешь — верну тебе Ло Цинъе.

— Сначала верни его.

Цзян Мяньхуай с напускным сожалением покачал головой:

— Почему ты всегда так со мной? Если бы ты с детства был послушным — мы бы не стояли сейчас друг против друга.

— Противостояние предполагает равенство сторон. — Голос Чу Ицяо был негромким, но каждое слово ложилось точно. — А мы с тобой равны?

Цзян Мяньхуай сделал медленный вдох, загоняя злость внутрь.

«Почти у цели. Спокойно».

Он улыбнулся:

— Конечно, высокородному наследнику меня не ровнять. Но ты всё же должен подписать — договорённость есть договорённость.

— Я могу передумать. — Чу Ицяо произнёс это так же легко, как говорят о погоде.

Цзян Мяньхуай сразу же вскипел.
— ...

— Препараты уже вскрыты — на воздухе окислятся и станут бесполезны. Можешь забрать их обратно, если хочешь.

— Чу Ицяо!! — Цзян Мяньхуай вскочил и рванулся вперёд.

— Господин Цзян. — Хэ Шэ шагнул наперерез и встал между ними, глядя в упор. — Ни шагу ближе.

В воздухе разлилось давление — тяжёлое, безоговорочное. Феромоны Хэ Шэ накрыли феромоны Цзян Мяньхуая и задавили их в один момент. Тот побледнел, потом побагровел — горло перехватило, как будто невидимая рука сжала его.

Цзян Мяньхуай уставился на Хэ Шэ с неподдельным изумлением.

«Он же бета! Откуда у беты такие феромоны?! Это что — маскирующий агент?»

Чу Ицяо наблюдал за происходящим.

«Когда это бета Хэ Шэ научился давить альф?»

Он вспомнил Ло Цинъе на ринге — с виду хрупкий мальчик, а за ним — поверженный противник.

«Альфы всегда сильнее, чем кажутся».

«Может, и беты тоже?»

Хэ Шэ без белого халата выглядел иначе: высокий, широкоплечий, и феромоны у него были такими, что Цзян Мяньхуай в его присутствии превращался в нечто незначительное.

— Подписывай или не подписывай — но Ло Цинъе я верну только после подписи! — выдавил Цзян Мяньхуай, пытаясь вернуть себе вид человека, контролирующего ситуацию. — Ты сам пообещал! А с этим альфой рядом тебе не так страшно? Значит, совсем осмелел.

— Цзян Мяньхуай. — Чу Ицяо встал. Голос — ровный, без усилия. — Запомни раз и навсегда: ни при каких обстоятельствах ты не будешь иметь надо мной преимущества. Хэ Шэ, уходим.

— Этот маленький альфа — ты же им дорожишь, да?! Бросишь его здесь?!

— Ах да. — Чу Ицяо обернулся, будто только что вспомнил. — Тогда иди и приведи его ко мне.

— Ты меня за дурака держишь?

— Именно так. — Чу Ицяо смотрел на его перекошенное лицо — и чувствовал что-то похожее на удовлетворение. — И ты сам это знаешь.

Цзян Мяньхуай снова бросился вперёд — и снова был остановлен. Он стиснул зубы:

— Чу Ицяо, ты не выйдешь из «Кайзера» без подписи!

— Хорошо. — Чу Ицяо помолчал секунду. — Тогда новое условие: Хэ Шэ уходит первым. Когда он выйдет — я подпишу.

Хэ Шэ повернулся к нему — брови сдвинуты:

— Ицяо, если уходить — то вместе. Я не оставлю тебя здесь одного.

— Договорились. — Цзян Мяньхуай принял предложение немедленно. С этим альфой рядом — одни помехи.

Чу Ицяо почувствовал, как рука Хэ Шэ сжала его запястье. Едва ощутимый укол — слабый, но неприятный. Что-то в теле дёрнулось. Чу Ицяо чуть переступил, незаметно высвобождая руку:

— А-Шэ. Я — наследник «Кайзера». Они не посмеют меня тронуть. Но за тебя я не спокоен. Я знаю, что ты переживаешь. Но доверься мне — и иди.

«Ты уже сделал достаточно. Дальше — не твоё...».

Хэ Шэ смотрел на него.

«Значит, для него я так и остался тем, кому нельзя доверять до конца? Или просто — тем, чьё присутствие ему мешает?»

Он медленно выдохнул и растянул губы в подобии улыбки:

— Хорошо. Ухожу. Береги себя.

«Всё понятно. Он остаётся ради того маленького альфы. Ради него идёт на это. Значит, тот занял в его жизни место, которое я не смог занять за пятнадцать лет».

«Я был первым. Всегда первым рядом с ним».

«Почему этого оказалось мало?»

— Цзян Мяньхуай, проводи Хэ Шэ до выхода. Когда он будет в безопасности — я подпишу всё здесь и буду ждать тебя с Ло Цинъе.

— Слово держишь? — Цзян Мяньхуай уже предвкушал.

— Держу. — Чу Ицяо взял бланк со стола, бегло пробежался по тексту. Документ не имел никакой юридической силы. Спокойно расписался и с лёгкой улыбкой протянул обратно.

Цзян Мяньхуай схватил лист, увидел подпись — и расплылся в улыбке победителя. «Теперь к отцу...»

— Идём.

Хэ Шэ взял кейс с бракованными ампулами и пошёл следом. У порога обернулся.

Чу Ицяо сидел на диване — спокойный, отстранённый, будто происходящее его не касается. Но именно эта тишина была тревожнее всего.

— Иди, — сказал Чу Ицяо, почувствовав его взгляд. — Со мной ничего не случится.

Дверь закрылась.

И в ту же секунду всё, что он держал внутри, — вырвалось.

Чу Ицяо откинулся на спинку дивана, запрокинул голову и позволил себе дышать — с трудом, прерывисто. Лицо стало мертвенно-белым. Пот выступил на лбу. Руки дрожали — он давил на них изо всех сил, но не мог остановить боль, которая расходилась по телу изнутри. С того момента, как Хэ Шэ прикоснулся к нему, — стало плохо. По-настоящему плохо.

Не менее, чем в тот раз, когда рядом был Цзян Мяньхуай.

С тех пор как рядом появился Ло Цинъе, он научился гораздо острее чувствовать присутствие альф. И не знал, с какого момента прикосновение Хэ Шэ стало вызывать такую же реакцию. Она нарастала — с каждым разом сильнее.

«Но Хэ Шэ бета. Он сам так говорил.»

А бета не должны вызывать у него ничего подобного.

*— Ты ставишь меня под сомнение ради человека, которого знаешь без году неделя? Он стоит того, чтобы разрушать то, что мы выстраивали пятнадцать лет? Я просто не хочу, чтобы он причинил тебе вред.*

Вот и весь ответ на вопрос о пяти процентах совместимости. Хэ Шэ, который знает его болезнь лучше всех. Который провёл рядом с ним больше десяти лет. Которому он доверял слепо — потому что больше некому.

«Он не стал бы лгать мне».

«Но почему тогда тело говорит другое?»

Ответа не было. Главное сейчас — препараты уничтожены.

Когда выйдет — пройдёт обследование. На этот раз с Ло Цинъе.

Чу Ицяо потянул воротник рубашки — и пальцы зацепили серебряную цепочку. Она выскользнула из-под ткани: тонкая, с чёрным кристаллом на конце. Он коснулся его — и камень оказался прохладным.

Знакомая прохлада.

Он сжал его в ладони — и что-то тихое поднялось в груди. То самое ощущение — когда он однажды лёг в комнате Ло Цинъе и обнял его одеяло.

Чу Ицяо тихо засмеялся, глядя в потолок. Хрустальная люстра плыла перед глазами.

— Ло Цинъе, — сказал он вполголоса. — Ты оказывается непослушный.

И вдруг — боль.

Острая, внезапная, как удар изнутри. Желудок скрутило. Чу Ицяо резко встал и быстрым шагом прошёл в туалет. Нагнулся над раковиной.

Ярко-красное на белом фарфоре. Кровь.

Он выпрямился и посмотрел на себя в зеркало. Лицо — серое. Он поднял руку и вытер кровь с губ.

«…Значит, уже до этого дошло. Кровотечение».

«Цзян Мяньхуай ещё жив. Я не могу умереть раньше него».

Перед глазами — Ло Цинъе на ринге. Весь в ранах — и всё равно держится. В ежедневной жизни рядом с ним — тихий, ласковый, будто котёнок.

Чу Ицяо открыл кран, тщательно вымыл руки — каждый палец, между пальцами, — пока вода не смыла всё до последней капли. Боль не уходила. Расползалась медленно, упрямо.

Он вытер руки, вышел из туалета и сел обратно на диван.

В следующую секунду дверь за его спиной открылась.

Чу Ицяо не обернулся — решил, что это Цзян Мяньхуай.

— Давай его сюда...

Фраза оборвалась на полуслове.

Сзади — объятие. Тёплое, бережное, полное того, чего он сам не замечал, как начал ждать. Знакомое тепло легло на плечи и стало медленно расходиться — дюйм за дюймом снимая боль, которая только что казалась невыносимой.

Чу Ицяо замер.

И тут же — острый укус в шею, прямо в железу. Что-то обжигающее и стремительное проникло внутрь, снова и снова — словно пытаясь наполнить его до краёв. Потом — будто жалея, — укус сменился чем-то мягким, скользящим. Боль растворилась, уступив место совершенно другому ощущению. Все чужие феромоны, которые давили изнутри, — отступили. Осталось только одно — это.

Тягучее тепло. Лёгкое головокружение. Тело, которое наконец перестало сопротивляться.

Каждый раз, когда феромоны проникали в железу — тело отзывалось непроизвольной дрожью.

Незнакомо.

И невыносимо хорошо.

Но объятие — узнаваемо.

В воздухе феромоны улуна с мёдом и цветами османтуса — сначала напористые, затем — будто почувствовав состояние омеги — смягчившиеся, уступчивые. Они обвили запах вишнёвого бренди со всех сторон, не тесня, а укрывая.

— Полегче, — тихо произнёс Чу Ицяо. Пальцы судорожно сжали подлокотник дивана.

Его голос был хриплым. Чуть ломким. В нём было что-то беззащитное — и одновременно что-то такое, от чего теряешь способность соображать.

Зрелый мужчина, произносящий это единственное слово таким голосом — это было опаснее любого огня.

— Сяо Е, ты слишком сильно сжимаешь... Мне... больно...

Зубы на железе замерли.