[BL] Маленький альфа с ноткой сладости

— Ицяо, его феромоны необычайно агрессивны даже для несовершеннолетнего альфы. Пять процентов — это не смертельно, но держать его рядом сейчас — плохая идея. Он будет тебе только вредить.

Чу Ицяо молча смотрел на листок в своих руках.

«Пять процентов.»

«Как такое возможно?»

«Настолько низкий показатель»

«Вот оно — падение с небес в преисподнюю. Я думал, что Ло Цинъе — это выход. Что после стольких лет боли наконец появилась щель, в которую можно вдохнуть. Я решился — по-настоящему, до конца. И тут кто-то говорит мне...»

«— Мечтай дальше. Тебя не спасти».

Хэ Шэ заметил, как помрачнело лицо омеги. В глубине глаз что-то едва заметно дрогнуло. Он решил ободряюще положить руку на плечо Чу Ицяо:

— Ицяо, не переживай. Я что-нибудь придумаю. С тобой всё будет в порядке.

Рука успела коснуться плеча — и сразу же встретила пустоту. Чу Ицяо отстранился. Ладонь Хэ Шэ застыла в воздухе.

— Хэ Шэ. Ты говорил: если совместимый альфа так и не найдётся — сколько мне осталось? Несколько лет? — Чу Ицяо поднял взгляд. — Три года у меня есть?

«Три года — достаточно. Мне нужно только три года».

Хэ Шэ смотрел в его глаза. За стёклами очков плыл лёгкий туман. В этот момент он снова увидел того Чу Ицяо из выпускного класса: которого увели прямо с урока — бессильного, но не желающего сдаваться.

Болезнь была безжалостной. Настолько, что в мире мог попросту не существовать альфа со стопроцентной совместимостью. Без лечения тело рано или поздно сдастся.

Он мог бы сказать правду. Признаться, что он — альфа. Что их совместимость далеко не нулевая. Но он боялся. Боялся, что Чу Ицяо оттолкнёт его, возненавидит. Поэтому когда-то солгал — и теперь одна ложь тянула за собой следующую. Дороги назад уже не было.

«Я найду способ. Разработаю препарат, который повысит нашу совместимость. Ицяо, только подожди немного…»
— Если будешь аккуратно принимать всё, что я назначу, всё будет нормально, — спокойно сказал Хэ Шэ. — Сейчас сделаю тебе укол блокатора, доза сильнее прежней. Дальше будешь приходить регулярно. Самому колоть я тебе больше не доверяю — либо забудешь, либо решишь, что уже не так больно, и пропустишь. Эффект будет хуже.

— Хорошо, — ровно ответил Чу Ицяо и откинулся на спинку кресла.

Блокатор, который ему вводили, был разработан в его же корпорации. Он лучше всех знал, насколько тот эффективен: снижает чувствительность к чужим феромонам и поддерживает иммунитет. Обычным людям хватало трёх уколов. Он же принимал его почти как воду — постоянно. И всё равно действие оставалось коротким.

Хэ Шэ опустился на корточки перед ним, бережно взял бледную руку и медленно ввёл препарат в вену:

— Ицяо, кроме психологического успокоения… у вас с ним было что-то ещё?

Чу Ицяо смотрел в окно не слушая.

Он вспоминал, как Ло Цинъе впервые появился в коробке. Как стоило только прикоснуться — и чужие феромоны отступали. Не только дома, в тишине. Самый яркий момент — в переговорной, во время дифференциации. Едва Ло Цинъе оказался рядом, всё, что давило и жгло, мгновенно схлынуло. Осталось только тепло.

«И это — всего пять процентов?»

— Он, наверное, даже не знает, что такое психологическая стабилизация, — тихо сказал Чу Ицяо. — Просто когда он рядом… мне хорошо.

Хэ Шэ наклеил пластырь на место укола и бросил шприц в жёлтый контейнер. Звук получился резче, чем следовало.

— Об этом — никому, — добавил Чу Ицяо. — Если кто-то будет спрашивать о нас с Ло Цинъе, ничего не говори. И ему тоже.

Он уже принял решение. Ставка на Ло Цинъе важнее любых цифр. С самого начала он рассчитывал: если подойдёт — хорошо. Если нет…

«Я и не могу изменить судьбу».

— Ты привязался к нему? — спросил Хэ Шэ.

Чу Ицяо не заметил ничего странного в его голосе. Рука у бедра слегка сжалась.

— Мальчишка жалкий, — спокойно ответил он и убрал с лица лишние эмоции.

— ....

— Если они снова придут к тебе — сразу звони мне. Не отвечай им. Спасибо за сегодня. Как только освобожусь — угощу тебя ужином, обещаю. Мне пора.

Он встал и вышел из кабинета.

Хэ Шэ долго смотрел на дверь. Снова. Всегда одно и то же: «угощу ужином» — и исчезает. Говорит — занят. Омега с холодным сердцем.

«Жалкий?»

«С каких пор Чу Ицяо жалеет людей?»

«Меня он вот не жалеет».

Хэ Шэ медленно поднялся. Его взгляд задержался на кресле, где только что сидел Чу Ицяо. В воздухе ещё витали едва уловимые феромоны омеги, а поверх них — чужой, властный след альфы. Словно печать: «Этот омега занят».

— Ло. Цин. Е.

**** **** ****

Чу Ицяо вышел из центра ABO и остановился.

Яркое солнце резало глаза. Жара стояла почти осязаемая. Он почувствовал, как мокрая от пота рубашка прилипла к спине, и внезапную, резкую боль — будто рядом только что выпустил феромоны какой-то альфа.

«Пот от жары или от боли — уже не разобрать».

В ушах всё ещё звучал утренний голос:

*— Гэгэ, я не хочу в общежитие… Я хочу каждый день возвращаться к тебе. Я сам буду добираться, не нужно меня встречать. Я обещаю хорошо учиться… Пожалуйста, не отправляй меня жить в школу. Если я увижу тебя только через месяц — я буду скучать до безумия.*

Несколько часов назад Ло Цинъе вцепился в него и не хотел отпускать.

«Теперь я, кажется, понимаю, как ему было больно».

Только дело было не в разлуке. Дело было в этом листке. Пять процентов. Он решился. Убедил себя, что Ло Цинъе рядом — и боль уходит. А холодные цифры говорили: именно он сделает всё только хуже. Держись подальше.

И всё это — после того, как он через силу подпустил к себе альфу. Вопреки всему, что его тело отвергало годами.

«Выходит, история моих родителей повторится со мной».

Бумага в кулаке чуть захрустела. Вместе с ней — чёрный кристалл. Под очками глаза затуманились. Губы побелели.

«Правда — только пять процентов?»

В глазах потемнело. Тело качнулось.

— Господин Чу, осторожно!

Водитель успел подхватить его под локоть.

Чу Ицяо выпрямился и бросил на него короткий взгляд:

— Всё в порядке.

— У вас очень плохой вид. Вызвать доктора Хэ?

— Не нужно. Везите домой.

Дома он сразу пошёл в душ — привычка, выработанная годами. Смыть всё чужое. День он расчистил заранее: никаких дел. Можно было просто отдохнуть.

В ванной стоял густой пар. Шум воды заглушал всё. И вдруг — тихий, сдавленный звук.

Чу Ицяо стоял, опираясь ладонью о стену. Мокрые волосы падали на лицо. Глаза покраснели. Он дышал тяжело, тело пылало, а шею жгло резкими толчками, словно иглой.

«Только что сделали укол блокатора. Почему снова...?»

Он заставил себя выключить воду, накинул халат, кое-как промокнул волосы и вышел.

Ноги сами понесли его не в свою спальню.

Он оказался в комнате Ло Цинъе. Не раздумывая, упал на маленькую кровать.

И в ту же секунду его окутал знакомый запах. Обволакивающий, тёплый. Он шёл отовсюду — из постельного белья, из воздуха — и мягко, дюйм за дюймом, снимал боль.

Перед глазами вставал Ло Цинъе: как он лижет его руку, словно котёнок. Как лежит у него на коленях с довольной улыбкой. Как ползёт по ковру с горящим взглядом. Как привстаёт на цыпочки, сосредоточенно застегивая пуговицы на его рубашке. И снова и снова в ушах звучал голос:

*Гэгэ…*

*Гэгэ, не выгоняй меня, я буду хорошим…*

*Гэгэ, я сделаю всё что угодно, только не прогоняй…*

*Гэгэ, не хочу в общежитие, хочу быть рядом с тобой…*

Он натянул одеяло с головой.

«Пять процентов... то это просто абсурд».

**** **** ****

На уроке литературы учитель монотонно читал что-то усыпляющее. Ло Цинъе лежал головой на руках, лицом вниз, и тёрся щекой о воротник. Не своей рубашки.

Белая рубашка Чу Ицяо была ему велика, но он надел её под школьную форму. Запах вишнёвого бренди мягко щекотал нос.

«Как будто он обнимает меня прямо сейчас».

Что-то стукнулось о его голову и упало на пол — бумажный комок.

Ло Цинъе даже не шевельнулся. Посмотрел на него секунду и поднимать не стал.

Сзади пнули ножку стула.

— Подними. Или после уроков — у задней двери.

Учитель продолжал говорить в микрофон, но этот голос Ло Цинъе расслышал отчётливо.

Мечтательное выражение мгновенно слетело с лица. Осталась пустота. Угроза его не испугала — он просто смотрел в одну точку, будто что-то спокойно просчитывая.

Через несколько секунд он всё-таки нагнулся и поднял комок.

Развернул.

* — Посмотрим, останешься ли ты здесь или уйдёшь.*

Ло Цинъе аккуратно сложил бумагу обратно. В тёмных глазах медленно расходились спокойные круги — словно чернила в воде.

«Я же обещал гэгэ вести себя хорошо. Разве хорошие мальчики дерутся?»