Вместо Ночного дозора

Свадьбы были действительно великолепны, дни выдались почти теплыми, шел легкий редкий снежок, и снежинки медленно кружились на слабом ветерке, блестя и вспыхивая разными цветами в свете факелов. Хотя ритуал северной свадьбы очень прост и многократно повторялся, менялись только имена женихов и невест, никому не надоедало слушать, Джон и Робб поздравляли каждую пару, пожимали руку жениху, и целовали в щеку невесту, а потом желали выжить в грядущие трудные годы, родить много сильных наследников и возродить свое лордство и весь Север после победы.

Для Джейн и Дейенерис свадебный обряд Севера не был привычным, но и не был в новинку — Дейенерис видела много свадеб разных народов, и сама четыре раза проходила свадебный обряд (с Джоном ее венчали по обоим обычаям), а Джейн вместе с Роббом уже присутствовала на нескольких свадьбах. Женихи кланялись им обеим, а они обе обнимали невест и затем, также, как их мужья, но более интимным тоном, желали, чтобы они жили с мужьями в любви и согласии, а чрева невест принесли здоровых и сильных наследников.

На пирах были тосты за каждых новобрачных, короля и королеву, за лорда Севера и его леди, и, к негодованию Дейенерис, за десницу короля и его замечательную внучку. По какой-то молчаливой невысказанной вслух договоренности никто не говорил напрямую за столом про будущую войну, эвакуацию, ситуацию на Стылом берегу и Медвежьем острове. Все чувствовали, что достаточно одного слова про эти дела, и праздник кончится, превратившись в обсуждение небывалых прежде проблем, огромных потерь в предстоящей войне или, даже хуже, гибели Севера. Использовались разные эвфемизмы, что наследники будут жить на обновленном Севере, что женившиеся лорды покажут свою храбрость и стойкость, которых северянам не занимать, новые леди смогут родить и вырастить сильных северян, независимо от места, где они будут находиться, и многое другое.

Джон произносил тост за тостом, говорил о своей любви к Винтерфеллу, вспоминал лорда Эддарда, которого часто по ошибке или, наоборот, специально называл отцом, о том, что они с Роббом справились в очень сложной ситуации, отстояли Север от Тайвина и Серсеи, отомстили за отца и спасли и сегодня выдали замуж Сансу, находившую в плену жестоких Ланнистеров. Робб тоже произносил много слов, лорды пили за его тосты, ему тоже аплодировали, но все понимали, что главную роль сыграл Джон.

И все же при всем этом Джон сперва на собраниях, а потом за праздничными столами чувствовал появившуюся трещину в своих отношениях с северными лордами, она проявлялась и в нахальном поведении Рисвеллов, и в том, что к ним сперва присоединились Локки, Флинты из Вдовьего Дозора и Вулфилды, причем заставить их поменять точку смог не он сам, а Мандерли, в неготовности его сразу поддержать Амберов и Карстарков и даже Хорнвуда, поднятого им от бастарда до лорда. Но еще больше это проявлялось за столом – в силе криков после его речей и тостов, в выражениях лиц, во многих мелочах, которые чувствовал Джон. Когда он стал вспоминать прежние разговоры с северными лордами и слова, которые ему передавали Санса и Робб, то он понял, что еще до этих суровых дней были две маленькие трещинки. Вернее, он уже тогда их почувствовал, но, понимая, с чем они связаны, счел мелкими и неопасными и забыл о них за множеством других более важных забот.

Первый холодок он почувствовал тогда, когда приехал на Север не Джоном Сноу, сыном Эддарда Старка, а Джоном Таргариеном, сыном Рейегара и Лианны. Джон не считал себя виноватым в том, кто его зачал и родил, хотя воспользовавшись этим для коронации, он, по-видимому, брал на себя и часть их вины. А вина была велика, его мать без разрешения отца и без всякого предупреждения самовольно разорвала помолвку, не оставила записки (хотя Джон не был уверен, точно ли ее не было или ее кто-то украл, прежде всего, проклятый Мизинец), заставила всех думать, что ее похитили, чем погубила своего брата и его друзей, а вслед за ними своего отца и многие тысячи северян. О многочисленных винах и предательствах своего отца Джон даже не хотел снова вспоминать.

Вторая трещина или вторая половина первой трещины, если их соединить вместе, была связана с необычным браком Джона, взявшим по примеру Мейгора Жестокого сразу трех жен. Как бы Верховный септон, придумывая обоснование законности брака Джона, не ссылался в том числе на древние обычаи Первых людей, но никто не помнил, чтобы в истории Севера часто практиковалось многоженство. Были отдельные короли Рассветной эпохи, которые брали вторых жен или собирали целые гаремы, но в сказаниях они обычно назывались злодеями и еретиками, а не героями. Возможно здесь была его вина, решая политические проблемы, в том числе связанные с защитой Севера от вихтов, он пренебрег обычаями Севера.

Но настоящую большую трещину в отношениях к Джону породило известие о том, что Иные и вихты идут мимо Стены через Стылый залив. Джон не чувствовал себя виноватым в этом. Это именно он сам первым предположил возможность движения вихтов по замерзшим морям, он первым говорил об этом и задавал вопросы Дозору о Стылом заливе, и в основном сам же искал и находил на них ответы. Хотя и древовидец что-то об этом говорил, но много позже, чем Джон, и Джон не помнил его слов. Ночной дозор, освобожденный от наблюдений за одичалыми за Стеной, Дозор, о котором он так пекся, не проследил и не сообщил о направлениях передвижения Иных и вихтов. Кроме того, Дозор, включая его погибшего дядю Бенджена и спасенного Джоном Джиора Мормонта, хранил тайну о жертвоприношениях Крастера, и, несмотря на множество разведывательных вылазок за стену и контакты с одичалыми, долго не мог понять, от кого бегут одичалые, и вообще опозорил себя так, как мог. О древовидце, винившем Джона в слишком поздней встрече с Браном, и который вел себя так, что Джон до сих пор не уверен, есть ли от него какая-то польза и вообще на какой он стороне, Джон даже вспоминать не хочет.

Он не сразу сообщил всем северянам, что вихты идут через Стылый залив, но они оба с Дейенерис рассказывали это Роббу, об этом же говорила Роббу и Джейн, да и другим лордам и леди, уважаемая северянка Мейдж Мормонт с дочерьми и вместе с ней Гловеры. Или Джон все должен объявлять сам? Решение об эвакуации Севера и о сражении на болотах он действительно принял слишком поздно, но согласились бы лорды даже обсуждать такую идею, если бы он предложил его раньше, когда еще была надежда, что они разобьют льды и удержат пролив от замерзания?

Скорее всего дело было в том, что они ему безоговорочно верили, считали, что он никогда не ошибается, и, став соучастником страшной ошибки, пусть даже не главным, он разрушил свой ореол мудрости и непобедимости. И теперь, судя по тому, что ему рассказывали Робби и Джейн, Рисвеллы, леди Дастин и некоторые их подпевалы обвиняли его во всем — в побеге Лианны, в гибели пяти северян у башни, где он родился, в присутствии дяди Бенджена на свадьбе Рейегара и Лианны, в уничтожении рода Болтонов, в просачивании одичалых из-за второй стены, даже в лжи любимого другими северянами лорда Эддарда о происхождении Джона.

Хотя при этом никто из северян, даже Рисвеллы, никогда не говорили и даже не заикались о том, чтобы сменить военного лидера. Все понимали, что даже Робб не может с ним сравниться, а уж обо всех остальных — Амбере, Карстарке, Гловере и других лордах — даже вспоминать не стоит. Каждый лорд, даже обвиняющий его во всем — от побега Лианны с Рейгаром до позднего сообщения о Стылом заливе, назовет только одного командира — Джона Таргариена и на Севере, и на Перешейке. И те же лорды, когда увидят, во что обошлась эта победа, сколько людей погибло при эвакуации и в сражениях, назовут только одного виноватого — Джона Таргариена.

Но Джон был обижен, хотя и готов к этому. Но это была не единственная его забота, еще больше волновало другое — он все-таки сумел тихо поговорить с Винафрид, извиниться перед за громкую и бурную ночь с Дейенерис. «Она – твоя жена, и я не ревную к ней», — ответила Винафрид, и он якобы поверил ей, хотя они оба знали, что это неправда. Но важнее всего было то, что у нее задержка уже больше луны, и мейстер и повитухи уверены, что она беременна.

— Ты ведь дашь нашему ребенку фамилию Мандерли, как детей Мормонтов называют фамилией матери, если они рожают от мужей-простолюдинов или вообще непонятно от кого.

— Я назову их Мандерли, и заставлю всех признать наших детей, — сказал Джон, — но, ты сама понимаешь, что это совсем иной случай, Мандерли гораздо известней Мормонтов, и я не муж и не простолюдин, а король, и мое отцовство всем известно. В глазах лордов они все равно будут королевскими бастардами, а не Мандерли. Однако эвакуация и война сотрут все, что сейчас кажется важным. Главное, береги себя, не ходи к больным, не ходи к беженцам, не стой на ветру и не плачь — я хотел бы, но не могу быть только твоим. Дейенерис будет очень зла, если я на глазах всех лордов проведу хотя бы хотя бы малый кусочек дня наедине с тобой, а нам всем так нужна ее помощь в Стылом заливе.

Дейенерис, к удаче Джона, не заметила этот короткий разговор, и ей казалось, что Джон сейчас только с ней, поэтому она радостно приветствовала всех молодых, произносила тосты, обнимала невест и участвовала в провожаниях. А ночами как из желания, так из-за наставлений мейстера и астролога старалась получить столько, сколько Джон мог ей дать, шептала ему ласковые слова, ласкала его, поднимала ртом его член и проникала языком в самые интимные уголки его чисто вымытого тела. Но стоны и крики Дейенерис больше не будили всех, ибо тонули в многочисленных стонах, ахах и вскриках, раздававших из спален молодых только что обвенчанных пар. А Дрогон, и Визерион, не слышавшие споров и ссор своих седоков, улетели охотиться в Волчий лес, полный разнообразной дичи.

В последний день перед отлетом Джон опять собрал всех лордов, повторил все свои наставления про эвакуацию, и сказал, что многие лорды погорячились, отдав все, что у них было на эвакуацию своих людей, поэтому он урезает одну пятую их обещания, оставляя эту пятую для переезда и обустройства на новых местах семей своих лордов, их домочадцев, гвардейцев и слуг. На самом деле это не было урезанием доли крестьян, а, возможно даже и прибавкой их доли, ибо до этого большая часть лордов свою собственную эвакуацию включала в общую цену. Но слова Джона были многими встречены с восторгом, и ему казалось, что он хоть немного уменьшил намечавшийся разрыв с северными лордами или во всяком случае приостановил его рост.

Потом он сказал:

— Готовьтесь к тому, что на Юге всем будет трудно, очень непривычно, что будет неприятно чувствовать непрошенными гостями, что септы и септоны могут склонять детей, да и не только детей, принять Семибожье. Но вам всем в этом вопросе надо проявить политическую мудрость — не обижать хозяев, которые это могут делать из лучших чувств, и в то же время твердо хранить традиции Севера. А присутствовать на свадьбах, праздниках, прощаниях с покойными и просто богослужениях в септах никто не запрещал, не надо обижать южан, которые зовут вас туда от чистого сердца.

После этого он открыто при всех обнял самых близких ему людей, включая даже Винафрид, что Дейенерис, скрепя сердце, ему простила. И праздник кончился.