Вместо Ночного дозора

Конец 298 г. Черный замок.

 Джон покидает Черный замок после спасения Джиора Мормонта от вихтов, но так и не принимает присяги, арест отца изменил его планы, даже несмотря на угрозу Долгой ночи, первое — это спасти отца. Его не останавливают ни обожженная рука, ни убедительные аргументы уважаемых людей.

Более того, он, получая фамильный меч валирийский меч Мормонтов, он отказывается от такой незаурядной награды.

— Милорд, вы оказываете мне честь, но я не должен брать клинок, как его не взял в изгнание ваш сын.

— Избавь меня от всяких «но», парень, — перебил его лорд Мормонт.

Но Джон ответно перебил Мормонта.

— Я принял решение, я не буду принимать присягу. Я отправляюсь на юг, чтобы попытаться спасти своего отца. Мой брат, как и подобает лорду, хочет победить Ланнистеров на поле боя и освободить отца. Я, как и подобает бастарду, хочу с той же целью обманом пробраться в темницы Красного замка и выпустить его из оков. И, если получится, освободить и своих сестер. Мне не подобает иметь с собой валирийский меч. Если ваш сын потерял право на него, то пусть он достанется другим вашим родичам.

Наконец Мормонт его услышал, но ответил не так, ожидал Джон.

— Мы с тобой еще поговорим про твое ребяческое желание. Но ты, в отличие от моего сына, во всяком случае, пока не совершал преступлений, ты не торговал рабами и не нарушал клятвы, которую не давал. Ты лишь придумываешь невыполнимые способы спасти своего отца и сестер, за что тебя нельзя винить.

Мормонт замолк на мгновение, и заговорил ворон:

— Винить, винить, винить…

Не обращая внимание ни на ворона, ни на попытки Джона ответить ему, Мормонт продолжил:

— Я принял решение наградить тебя этим мечом в ту ночь, когда ты меня спас от неминуемой гибели, и я не меняю своего решения. Я бы не сидел здесь, если бы не ты со своим зверем. Ты дрался отчаянно, более того, быстро соображал. Огонь! Проклятье, нам следовало бы знать. Нам следовало бы помнить. Долгая Ночь уже приходила. Конечно, восемь тысяч лет — огромный срок, но… но если Ночной Дозор не будет помнить, то кто будет?

— Кто, — подтвердил разговорчивый ворон. — Кто…

— Меч — скромная плата за жизнь, — заключил Мормонт. — Так что бери его; я не хочу ничего больше слышать об этом, понятно?

— Да, милорд. — Мягкая кожа поддалась под пальцами Джона, словно бы меч приспосабливался к его руке. Он знал, что ему оказали честь, он понимал это, и все же…

— Если у меня отберут его в темницах Красного замка…

— Если у тебя отберут меч в темницах Красного замка, то ты будешь не только узником, но и дураком. Но дураком ты сделаешь сам себя. Меч твой, и твое дело распорядиться им с умом.

— Но родовой меч Мормонтов не должен…

— Я решаю, что я делаю с своим родовым мечом. Не проси прощения за глупость, которую ты еще не совершил, и не благодари меня. Чти сталь подвигом, а не словами и не ребяческим глупостями. Ты что не помнишь, как набросился на сира Торна? Я надеюсь, что ты чему-то научился.

Джон понял, что сейчас не удастся продолжить разговор об отказе вступить в Дозор, и вместо ответа на слова Мормонта спросил:

— Есть ли у него имя, милорд?

— Было. Длинный Коготь, так он звался.

— Коготь, — отозвался ворон. — Коготь.

— Длинный Коготь — подходящее имя, — Джон для пробы взмахнул левой рукой. Движение вышло неловким, но меч рассек воздух, словно по собственной воле. — Когти есть и у волков, и у медведей.

Мормонт почему-то обрадовался сохранению имени меча, но еще раз предупредил Джона:

— Не думай, что я одобряю ту бессмыслицу, которая произошла в общем зале, как и новую бессмыслицу, которую ты задумал. Доблесть способна возместить проявленную глупость, но ты теперь не мальчишка, при всех твоих немногих годах. Меч этот подобает мужчине, и владеть им должен человек зрелый. Рассчитываю, что с этой поры ты будешь вести себя как положено.

Слова Мормонта озлили Джона. Неужели он думает, что такими простыми способами ему удастся заставить Джона изменить свое решение.

— Милорд, я благодарен вам за меч, но тот подвиг, которым я собираюсь его чтить – это спасение моего отца. Если вы считаете это ребяческой глупостью, то я с благодарностью и извинениями возвращаю вам ваш подарок, — Теперь его голос был твердым, сильным и звонким, и Мормонту не удавалось его перебить. — Я уже принял решение, и не буду менять.

Лицо Мормонта нахмурилось, ему не удалось провести этот разговор так, как он планировал. Он заговорил по-другому:

— Твой брат вывел в поле все силы Севера. У каждого из его лордов-знаменосцев больше мечей, чем насчитывается во всем Ночном Дозоре. С чего это ты решил, что они нуждаются в твоей помощи? Может, ты великий воин, или в кармане у тебя сидит грамкин, способный зачаровать твой меч?

Джон начал было отвечать, но Мормонт его перебил:

— Война эта задела не тебя одного. Скорее всего, моя сестра Мейдж идет в войске твоего брата, она отправилась на войну вместе с дочерьми, надев мужские доспехи… старая, вредная, упрямая, раздражительная и своенравная. Откровенно говоря, я едва могу терпеть эту поганку, но тем не менее любовь моя к ней не меньше, чем твоя любовь к сводным сестрам.

Джон не решился его перебивать, когда он говорил о своих родичах.

— Ладно, наверное, меньше. Пусть так, но мне будет горько, если она погибнет. Но я, тем не менее, не сбегу отсюда. Я дал клятву, произнес слова, как сделаешь и ты в самые ближайшие дни. Мое место здесь, а где твое место, парень?

— На юге, в темницах Красного Замка, около камеры, в которую бросили моего отца.

— Послушай же меня, упрямец! — покачал головой Мормонт. — Задувают холодные ветры, за Стеной удлинились тени. Коттер Пайк пишет об огромных стадах лосей, уходящих на юг и на восток, и о мамонтах, появившихся в лесу. Он говорит, что один из его людей видел чудовищные следы в трех лигах от Восточного Дозора. Разведчики из Сумеречной Башни обнаруживают заброшенные деревни, а по ночам, утверждает сир Денис, в горах пылают костры, огромные, не гаснущие от заката и до рассвета. Куорен Полурукий взял пленника в глубинах Теснины, и человек этот клянется, что Манс Налетчик собирает весь свой люд в какой-то неведомой нам новой тайной твердыне, а зачем — одни боги знают. Неужели ты думаешь, что твой дядя Бенджен оказался единственным разведчиком, которого мы потеряли в прошлом году?

— Бен-джен, — каркнул ворон, покачивая головой, — Бен-джен. Бен-джен.

— Нет, — ответил Джон. — Исчезали и другие, их было много.

Но разговор ему не нравился, он уступает инициативу Старому Медведю. Так нельзя, он должен сказать что-то такое, что переменит этот разговор. Если его участие, как говорит Мормонт, не изменит ничего в войне, что ведет его брат, то много ли оно изменит в той войне. которую ведет Мормонт.

Но Мормонт продолжил наступление на позицию Джона.

— И неужели ты думаешь, что война твоего брата будет важнее нашей? — рявкнул старик.

Джон прикусил губу, не желая отвечать на этот вопрос. Ворон захлопал крыльями.

— Война, война, война, война, — пел он.

— Это не так, — сказал Мормонт. — Одни боги могут спасти нас, парень; ты ведь не слеп и не глуп. Когда мертвецы выходят охотиться по ночам, неужели так важно, кто будет сидеть на Железном троне?

Джон ничего не ответил.

— Твой лорд-отец отослал тебя к нам. Я думаю, ты должен был здесь оказаться. Там, за Стеной, мне потребуетесь и ты, и твой волк. Я намереваюсь отыскать Бена Старка, живым или мертвым. Я не буду кротко дожидаться здесь прихода снегов и ледяных ветров, мы должны знать, что происходит. На этот раз Ночной Дозор выйдет во всей своей силе – против Короля за Стеной, против Иных… любого, кто встанет на нашем пути. Я сам поведу войско, — Он указал кинжалом в сторону Джона. — Как ты знаешь, по обычаю стюард лорда-командующего является и его оруженосцем.

Мормонт думал, что он уговорил Джона, но именно эти его слова стали поворотным моментом в их в разговоре.

— Милорд, выслушайте меня. Не мне учить опытного лорда-коммандера Ночного дозора, но все же послушайте. Хотя я и бастард, но я присутствовал и внимательно слушал на всех уроках, которые мой отец вел с моим братом.

Джон замолк на недолгое время, а потом собрался с духом и продолжил:

— Если я правильно запомнил и понял уроки моего отца, то ваш план – еще большее безумие, чем моя затея с освобождением отца из темниц Красного замка. За Стеной находятся силы двух врагов. Скорее всего, каждая сила превосходит те несколько сотен человек, которые может вывести за Стену Ночной дозор. Из этих сотен человек далеко не все настоящие разведчики, часть – стюарды, строители или новобранцы, получившие лишь первые уроки владения мечом у сира Торна.

— О каждом из наших врагов мы не знаем практически ничего, большая часть разведчиков погибла, а те, кто вернулись, дали очень мало сведений. Об одичалых вы сказали, что они в немалом, но неизвестном нам числе собираются в какой-то неведомой нам новой тайной твердыне. Об Иных мы не знаем вообще ничего, кроме древних легенд. Мы видели лишь двух управляемых ими вихтов, и эти двое сумели погубить в общей сложности шесть наших воинов, не считая самих разведчиков, которых Иные превратили в вихтов.

Джон опять помолчал, глядя на растерянное лицо Мормонта, потом попробовал чуть смягчить свою суровую критику.

— Милорд, спасибо за ваши лестные слова обо мне и моем звере, но мы вдвоем с ним не одолеем ни Иных, ни одичалых. Армия Дозора проиграет любому из врагов, а второй враг добьет ее отступающие остатки.

— Мой отец про наше положение сказал бы, что Дозору надо продумывать новые способы разведки, если старые оказались негодными, собрать сведения о каждом из наших врагов, а потом дожидаться возвращения армии моего брата. Вы сами сказали, что у каждого из его лордов-знаменосцев больше мечей, чем насчитывается во всем Ночном Дозоре. У Дозора в нынешнем состоянии не хватает сил, чтобы воевать с любым из наших врагов, а тем более с двумя, Дозор может лишь разведать обстановку для армии совсем другой численности.

Мормонт молчал, Джон со своими выходками и безумными планами казался ему мальчишкой, лишь вступающим в возраст воина, а он сам себе представлялся опытным командиром. Но вышло все наоборот: Джон прочитал ему лекцию о стратегии и разбил в хлам его планы. Теперь после слов Джона он по-прежнему думал о большом походе, но уже только силами опытных разведчиков и только для того, чтобы понять, что там на самом деле творится за Стеной.

Он должен был ответить Джону, но у него не было нужных слов. Он не мог ожидать, что мальчишка, сражавшийся один раз в жизни, и никогда не командовавший даже самым малым отрядом, а только внимательно слушавший уроки опытного командира, сумеет опрокинуть его планы.

Он молчал, молчал и ворон, способный своими выкриками заполнить затянувшуюся паузу. С одной стороны, Мормонт не был готов признать, что его оруженосец-новобранец превосходит его в военном искусстве, и, исходя из этого, ему лучше его отпустить, пусть попытается исполнить свои безумные планы. С другой стороны, Джон со своим зверем и своим неожиданно обнаружившимся знанием стратегии необходим Ночному дозору.

Джон не торопил его с ответом, и нахлынувшая обида отступила от горла Мормонта. Ему не в первой терпеть горькие разочарования в жизни — рана, которую нанес ему его сын, так и не зажила в его сердце. Так пусть теперь в стратегии войны он станет учеником своего оруженосца, это обидно, но он стерпит. В умении ладить с людьми, командовать ими, вести хозяйство Черного замка и всего Дозора, в знании его традиций все равно ему нет равных в Дозоре, а когда Джон повзрослеет и выучится всему этому, он уступит ему свой пост, сославшись на старость и болезни, поможет избраться новым лордом-коммандером и останется советником наряду с мейстером Эйемоном.

— Лорд Эддард тебя хорошо выучил военной стратегии. В твоих словах есть смысл, и я должен их тщательно обдумать. Но если ты так уверенно и строго берешься судить мой план, то давай также строго обсудим твой план.

— Я дам тебе двух лучших коней и продовольствие в дорогу, чтобы ты без проблем доехал до Винтерфелла, где остались твой покалеченный брат, мейстер и кастелян. Также я дам тебе записку со своей печатью, что ты не дезертир, что я наградил тебя валирийским мечом за проявленную доблесть и спасение моей жизни. А что дальше?

Джон не был готов к такому повороту разговора. Он думал, что Мормонт будет спорить о своем плане, чего-то доказывать, но оказалось, что доказывать надо ему.

У Джона не было готового ответа, вместо него он лишь повторил, что спасет лорда Старка.

— Как ты можешь спасти лорда Старка? Там в Красном замке сотни или даже тысяча гвардейцев и стражников, ты никогда не был в Красном замке, ты даже не знаешь, где находится камера лорда Старка. Тебя, северянина, распознают по говору и одежде. Ты просто окажешься сам в Черных клетках, и лорда Старка обвинят в том, что он хотел сбежать с помощью своего бастарда.

Но логичные слова Джиора Мормонта никак не действуют на Джона.

— Меня привел к вам Призрак и помог мне спасти вас. Он поможет мне найти отца и вытащить его.

— Призрак откроет запертую дверь темницы и зубами перегрызет цепь, которой прикован лорд Эддард?

— Я заставлю тюремщика отпереть все замки!

— Ты не доберешься до темниц, вряд ли ты вообще попадешь не только к темницам, но и вообще в Красный замок. Тебя кто-нибудь туда приглашал? Откуда у тебя право туда войти?

— Там наверняка ходят сотни слуг, я как-нибудь смешаюсь с ними.

— Ты и здесь-то с трудом с людьми поладил, без советов Донала Нойе ты бы совсем пропал. А там ты проявишь такую великую хитрость? Но, допустим, проявишь, доберешься до темниц. И, что, тюремщик там будет один? Там будут и тюремщики, и стражники, и, спасти тебя боги, рыцари Королевской гвардии! А ты такой великий воин, что справишься со всеми сразу? И еще при этом никто не сбежит, чтобы позвать подмогу?

— Я сумею выбрать нужный момент. И я сперва поеду к Роббу и возьму у него столько золотых драконов, чтобы подкупить всех их продажных стражников!

Мормонт и мейстер Эйемон еще долго пытаются его уговаривать, доказывают ему, что, несмотря на подвиг, о котором за пределами Черного Замка никто не знает, его возможности что-либо изменить слишком малы, только в Дозоре бастард имеет равные права с рыцарями и бывшими лордами, что у Джона нет никакого опыта ни в чем, что он только навредит лорду Старку. Джиор Мормонт обращается даже к однорукому кузнецу, чьи слова Джон особо ценит, но и тому на этот раз не удается его убедить. Джон непреклонен.

Джиор и Эйемон уверены, что Джон губит себя, собираясь совершить невозможное и отказываясь от карьеры в Дозоре, но они не силах его переспорить и теперь уже просто стараются помочь ему хотя бы в начале его пути. Эйемон, не забывший ничего за десятки лет, рассказывает ему, как устроен Красный замок, где башня десницы, где тюрьма, где кухня, куда ходят слуги, хотя при этом постоянно приговаривает, что за семьдесят пять лет, что он там не был, многое могло измениться. Джиор, кроме своего фамильного валирийского меча, дарит ему двух коней и запас продовольствия на долгую дорогу, а Эйемон дает ему маковое молоко, мази и мягкую ткань, что бинтовать раненую руку. Гренн, Халдер, Тоддер, Пип, Сэм, другие его друзья, даже Раст и Албетт, и те, кого Джон совсем не считал друзьями, провожают его, не надеясь еще когда-нибудь встретиться с ним.

Одинокий Джон на лучшем коне, подаренным ему Джиором Мормонтом, в сопровождении Призрака отправляется в далекий путь через весь Север. Второй вьючный конь с провизией и толстый кошелек с медяками и серебряными оленями спасают его от голода, а валирийский меч и бдительный Призрак – от воров и разбойников. Вокруг мрачный темный лес, покрытые мхом стволы елей и лиственниц, резкие голоса птиц и множество непонятных скрипов и шорохов. Но Джон не слушает их и не смотрит вокруг, он не проникается страхами ночного леса, и не радуется свету и теплу сокращающихся, но все же длинных дней уходящего северного лета. У него одна забота – спасти отца, и он мчится изо всех сил, боль в руке лишь ускоряет его бег, ибо из-за больной руки он мало спит и больше пользуется шпорами, чем поводьями. А самоуверенность юности порождает надежду, что он, спасший лорда-коммандера от вихтов, сумеет спасти и отца, арестованного (в этом Джон не сомневается) по ложному обвинению.

Для защиты Джона от обвинения в дезертирстве Мормонт дает ему в дорогу записку со своей подписью и печатью.

Лорд и Леди Старк,

Джон Сноу не дезертировал из Ночного Дозора. Еще не приняв присяги, он оказался в ситуации столь страшной, что испугался бы самый опытный воин, тем не менее, Джон храбро сражался и, главное, быстро соображал, и спас жизнь мне и другим дозорным. За это я наградил его своим фамильным валирийским мечом Длинный Коготь. Я хотел вырастить из Джона своего преемника, но в те же дни пришло известие о смерти короля Роберта и об аресте лорда Старка. Узнав об этом, Джон решил не принимать присягу и отправился к вам.

Лорд-Коммандер Ночного Дозора

Джиор Мормонт

Но Джона никто ни в чем не обвиняет, Королевская дорога почти пуста, армия Севера ушла далеко на юг, припрятанные от сюзерена воины не высовываются из земель своих лордов. Торговцы, крестьяне, ремесленники и маркитантки, бойко торговавшие своим товаром, пока армия шла на юг, либо отправились вслед за армией, либо разошлись по своим домам. На дороге к везению Джона остались лишь неудачники, надеющиеся продать хоть за бесценок свой залежавшийся товар отставшим воинам. Спокойствие и тишина возмущают Джона, ему хочется крикнуть: «Король мертв! Предатели бросили вашего сюзерена в темницу! Из-за Стены наступают вихты! Близится Долгая ночь!». Но кричать некому, на Севере так давно не было войны, так долго длилось лето, что люди забыли бедствия, которые несут зимы и войны.

Несмотря на великую скорость и всего две ночи, проведенные в Винтерфелле, только для того, чтобы повидать Брана и Рикона и пополнить запасы фуража и продовольствия, путешествие Джона длится больше луны. За это время он успевает многое передумать. Его юношеская самоуверенность, с которой он начинал свой путь, постепенно уступает место сомнениям, он вспоминает все возражения, которые он слышал от Мормонта, Эйемона, Донала Нойе, Родрика Касселя и мейстера Лювина и, к своему сожалению, с каждым днем видит в них все больше смысла. Ведь в его идеальном плане он спасет не только отца, но и обеих сестер, как милую Арью, так и противную Сансу, а их могут держать под стражей в твердыне Мейгора, в которую чужаку попасть вообще невозможно.

И, когда он придумывает какие-то хитроумные и очень ненадежные способы обойти все эти препятствия, его одолевает новое сомнение. А захочет ли отец как вор и предатель бежать из темницы, прямой характер отца скорее заставит его выступить на суде, доказать правоту, свою преданность покойному королю.

Хотя с преданностью отца противному мальчишке Джоффри дело обстоит сложнее, к тому же и сам Джон не уверен, что Джоффри – сын короля Роберта. Он, поднявшись на Сломанную башню, заподозрил там любовное свидание брата и сестры Ланнистеров, и хотя он никому не рассказывал о своих подозрениях, но отец мог и сам догадаться. Тогда он действительно мог изменить мнимому королю. Хотя могут ли несколько волосков и кусочков ниток подвергнуть сомнению законность короля?

К тому моменту, когда Джон подъезжает к рву Кайлин и догоняет обозы армии, от его первоначального плана остаются одни обрывки, он сам не знает, что ему надо делать – ехать дальше к отцу или просто поговорить с Роббом, спросить его мнение и, скорее всего, послушаться его совета как брата и приказа как лорда, стать младшим командиром или просто рядовым воином в армии Севера.

Мучаясь сомнениями, он долго едет вдоль обозов, только с помощью Призрака, заставлявшего расступиться даже самых смелых и опытных воинов, он пробивается по узкой гати к Роббу и Кейтлин, и записка Мормонта оказывается нелишней. Кейтлин, надеявшаяся, что она более никогда не увидит Джона, встречает его с негодованием и обвиняет в дезертирстве из Ночного Дозора. Однако Бринден Талли, также не любивший Джона, с удивлением читает записку, хотя и не проникается любовью к Джону (до этого он слышал о Джоне только плохое), но начинает относиться к нему с некоторым уважением.

Джон встречается с Роббом, не то с братом, с которым провел все детство, не то с лордом-регентом, которому он должен подчиняться, как подчинялся отцу. Их первый разговор происходит уже после того, как Робб решил разделить свою армию на две части и отправить Болтона с основной частью пеших воинов навстречу армии Тайвина. Джон с большим удивлением слышит рассказ Робба об этом и поражается и тому, что он составлял план ведения войны вместе с Кейтлин, не смыслящей в военном деле, и тому, что они совместно придумали. Ему кажется, что Робб, как верный сын, проникся мыслями матери и, следуя ее советам, погубит армию Севера. Джон моментально забывает о своих планах стать младшим командиром или вообще рядовым воином, теперь его главная задача не дать Роббу, пошедшему на поводу у Кейтлин, погубить армию. Стараясь убедить Робба, Джон не упоминает Кейтлин, а говорит лишь об уроках отца, но, не сдержавшись, забыв о том, что Робб теперь его лорд, произносит резкие слова:

— Твой план – это безумие. Армия, состоящая из семнадцати тысяч пехотинцев и нескольких сотен всадников, скорее всего, несмотря опыт и хладнокровие Болтона, проиграет равной по численности или даже большей армии, в составе которой тысячи рыцарей и во главе стоит опытный полководец.

Робб начинает понимать, к чему клонит Джон, но молчит, недовольный тем, что брат-бастард стал его критиковать его, лорда, причем резко и недвусмысленно, да еще в присутствии Бриндена Талли, так некстати оказавшегося рядом с ними во время их разговора.

— Подумай, Робб, вспомни, чему нас учил отец. Пехота может остановить конницу, но, проигрывая, не может сбежать от нее, и после поражения армия будет разогнана, пленена и уничтожена. Бессмысленно погибнут многие тысячи северян, и Север лишится большей части своей армии. Кроме того, Тайвину известно, что армию Севера должен возглавлять юноша с огромным волком. Нехватка конницы и твое отсутствие могут быть замечены его разведчиками. И, наконец, не надо давать в распоряжение Болтона, которому ты не доверяешь, основную часть своей армии, кто знает, что он сделает, проигрывая битву – в самом худшем случае он перейдет на сторону Ланнистеров за право стать Хранителем Севера.

Робб недоволен уроком, полученным от брата-бастарда, но не ставит его на место и даже не возражает, хотя и не хочет менять свой план, однако Бринден Талли, уже несколько изменивший отношение к Джону и крепко задумавшийся над его словами, настаивает на проведении военного совета. Джон поражается тому, что знаменитый рыцарь соглашается с его доводами, доводами мальчишки, который по-настоящему дрался один раз в жизни. Еще более он удивился тому, что идею о настоящем военном совете подал родич Кейтлин, вряд ли сказавшей о Джоне хоть одно доброе слово. Слова сира Бриндена и деловой тон, которым эти слова были произнесены, явно означали, что он действительно принял всерьез доводы Джона.

Через несколько дней около гати находится площадка, достаточно широкая, что принять всех лордов и командиров на некотором отдалении от простых воинов. Перед началом военного совета Робб смотрит на Джона и улыбается. Джон не понимает, перешел ли Робб на его позицию или остался с прежним мнением, но видит, что Робб хочет подбодрить его. Страстная речь Джона смущает не только молодых командиров, но и многих опытных лордов, они слышат в его рассуждениях полководческий талант молодого Эддарда Старка, соединенный с темпераментом Дикого Волка. Он получает поддержку молодых воинов, вопреки запрету подошедших поближе к выступающему, они приветствуют его слова криками. Но, кроме них, его план одобряют многоопытный Бринден Талли и, неожиданно, Джон Амбер. Джон настаивает на том, что его со своим волком разведчики Тайвина примут за Робба, поэтому он отправляется во главе армии, идущей навстречу Тайвину.

— Я не побегу с поля боя и не буду сдаваться Тайвину, — воскликнул Джон, подняв вверх Длинный коготь. — Я буду сражаться до смерти, чтобы нанести максимальный урон его армии, пусть Север помнит, что у лорда Эддарда было четыре сына, а не три!

Лорды сомневались в его смелых словах и отказывались следовать за бастардом, но тогда Робб, как оказывается, изменивший свое мнение, прочитал письмо Мормонта, а Джон рассказал историю, в которую было трудно поверить. Джон еще раз показал им свой меч, и старшие лорды, помнящие Джиора Мормонта, согласились, что какой бы невероятной ни казалась история Джона, но они не могут не верить лорду Мормонту и, тем более, в ситуации, когда он подарил свой фамильный валирийский меч. «Для такой битвы и нужны люди, способные справиться даже с исчадьями Долгой ночи», — сказал Джон Амбер.

И план Джона, перечеркивающий предыдущие решения Робба, был принят. В подмогу Джону, теперь на несколько последних дней, остающихся у него до неминуемой гибели, ставшему не рядовым воином, как он предполагал, а командиром целой армии, послали младших сыновей и бастардов, желающих прославиться, и, наоборот, старых отцов, готовых уступить места наследникам. Немногие из старших лордов решились идти с армией из 4,5 тысячи человек (приблизительно 1000 конницы, 1500 лучников и 2000 пехоты) против 20 тысяч во главе с опытным и хитрым командиром. Исключениями стали отчаянно-смелый Джон Амбер и готовые передать лордство своим наследникам Халис Хорнвуд и Меджер Сервин.