Вместо Ночного дозора

Когда они прошли через туннели, у входа их ждал Боуэн Марш, давно вернувшийся из-за Стены. Лорд-стюард побагровел и казался взволнованным.

— Милорд, — выпалил он, обращаясь к Мормонту, распахивая железную решетку. — Прилетела птица, и вы нужны немедленно.

— Что случилось? — спросил Мормонт недовольным голосом.

Как ни странно, Марш с любопытством поглядел на Джона и только потом ответил Лорду-коммандеру:

— Мейстер Эйемон получил письмо. Он ожидает вас в своих покоях.

Когда Джон шел по двору, он с неуютным чувством ощутил, что люди глядят на него. Сир Аллисер Торн занимался с мальчишками во дворе, прервал занятие и поглядел на Джона с едва заметной улыбкой на губах. Однорукий Донал Нойе стоял в дверях арсенала.

— Да помогут тебе боги, Сноу! — выкрикнул он.

«Что-то случилось, — уже тогда понял Джон. — Что-то очень плохое».

Настолько плохое, что он не пошел сразу к воронятне, сперва он помог разведчикам отнести тела в хранилище у подножия Стены, в холодную темную каморку, устроенную во льду, где иногда держали мясо, зерно, а иногда даже пиво. Оттягивая какое-то страшное известие, он отправился разыскивать друзей, Гренна и Жабу он не нашел, но Пип был в общем зале.

— Что случилось? — спросил он.

Пип понизил голос:

— Король умер.

Джон был ошеломлен. Роберт Баратеон показался ему в Винтерфелле пожилым и слишком толстым, но тем не менее вполне бодрым и крепким, не обнаруживающим никаких признаков болезни.

— Откуда ты знаешь?

— Один из стражников слышал, как Клидас читал письмо мейстеру Эйемону. — Пип наклонился поближе. — Джон, мне очень жаль. Он был другом твоего отца, разве не так?

— Они были близки как братья, — Джон подумал, оставит ли Джофф его отца десницей. Едва ли. Это означало, что лорд Эддард вернется в Винтерфелл, а вместе с ним и сестры. Ему даже могут позволить посетить их с разрешения лорда Мормонта. Как хорошо будет вновь увидеть улыбку Арьи, поговорить с отцом. «Я спрошу его о матери, — решил Джон. — Завтра я стану братом Ночного дозора, и ему давно следовало сказать мне все, даже если она была шлюхой. Мне все равно, я должен знать».

— Я слыхал, как Хейк говорил, что мертвецы были из тех, кто ушел с твоим дядей, — сказал Пип.

— Да, — подтвердил Джон. — Двое из тех шестерых, которых он взял с собой. Они были убиты давно… только тела странные.

— Странные? — Пипа раздирало любопытство. — Чем же?

— Сэм расскажет тебе, — Джону не хотелось говорить об этом.

Джон не знал, куда ему идти, чтобы узнать о новом несчастье. У Эйемона был Мормонт, и мальчишке, даже не ставшему одним из братьев, не следовало вмешиваться в их беседу. Он застыл на месте, но в трапезную зашел Донал Нойе и, не обращая внимания ни на кого, снова сказал Джону:

— Да помогут тебе боги. Иди к Старому Медведю.

Столь фамильярное именование Лорда-коммандера в присутствии новобранцев еще более смутило Джона. Очень плохое становилось совсем плохим, много худшим, чем смерть короля или спутников его дяди.

Джон выждал, пока Мормонт вернется к себе, и в смятении постоял еще немного, готовясь узнать о худшем несчастье этого дня. Едва он вошел в покои Мормонта, его ворон повернулся к Джону и закричал:

— Зерно! Зерно! Зерно!

— Не верь, я только что покормил его, — проворчал Мормонт. Он сидел у окна и читал письмо. — Принеси мне чашу вина и налей себе.

— Мне, милорд?

Мормонт оторвал взгляд от письма и поглядел на Джона. В глазах его была жалость. Джон видел это.

— Ты слыхал меня.

Джон разливал вино подчеркнуто медленно и осторожно, едва осознавая себя. Ведь когда чаши наполнятся, ему придется встретить злую весть лицом к лицу. И все же, скоро, слишком скоро, как ни старался медлить Джон, они наполнились.

— Садись, парень, — приказал ему Мормонт. — Выпей.

Джон остался стоять.

— Что-то случилось с отцом, так?

Старый Медведь постучал по письму пальцем.

— И с твоим отцом, и с королем, — сказал он странным хриплым голосом. — Не буду лгать, новости скорбные. Я не надеялся дожить до нового короля, в моем-то возрасте, да и Роберт был вполовину моложе меня и крепок как бык, — Мормонт глотнул вина. — Мне говорили, что король обожал охоту. Нас губит именно то, что мы любим. Запомни это. Мой сын тоже любил свою молодую жену. Тщеславная женщина! Если бы не она, ему бы даже не пришло в голову продавать этих браконьеров.

Джон едва слышал, что говорит Мормонт.

— Милорд, я не понимаю вас. Что случилось с моим отцом?

— Я велел тебе сесть, — буркнул Мормонт.

— Сесть! — завопил ворон.

— И выпить, чтоб тебя! Это приказ, Сноу.

Джон сел и отпил вина.

— Лорд Эддард заключен в темницу по обвинению в измене. Утверждают, что он вступил в сговор с братьями Роберта, чтобы помешать восшествию на престол принца Джоффри.

Джон задумался. Скорее всего, все это было наветом, но уверенности в преданности отца противному мальчишке Джоффри у Джона не было, дело обстояло сложнее, чем с его безусловной преданностью Роберту. Джон не был уверен, что Джоффри – сын короля Роберта, ведь он в тайне от всех поднимался в Винтерфелле в сломанную башню, с которой сорвался Бран, и видел там нитки от одежды и волосы, очень похожие на одеяния и волосы брата и сестры Ланнистеров. И, хотя он никому не рассказывал о своих подозрениях, но отец мог и сам догадаться. Тогда он действительно мог изменить мнимому королю. Однако он ничего не сказал Мормонту про свои сомнения. Это была тайна, которая могла стоить головы самому Джону и без всякой пользы для отца.

Вместо этого он выпалил:

— Нет, это невозможно. Отец мой просто не мог предать короля!

— Пусть будет так, — ответил Мормонт. — Не мне судить, и не тебе тоже.

— Но это ложь! — настаивал Джон.

Как могли в Королевской Гавани подумать, что отец его изменник, неужели они все свихнулись? Либо сами Серсея и Джоффри – изменники, либо они клевещут, чтобы опорочить отца и избавиться от него.

Лорд Эддард Старк никогда бы не обесчестил себя, он мог сделать что угодно, чтобы выполнить волю покойного Роберта, он мог пойти против мнимого короля, отстаивая правду, но не изменить Роберту… или же? Но негромкий внутренний голос шепнул третий вариант: «Он зачал бастарда. А значит, способен был забыть о чести. И твоя мать, что с ней? Он даже не назвал тебе ее имени…»

— Милорд, что будет с ним? Его убьют?

— Про это я ничего не могу сказать тебе. Я пошлю письмо: в дни молодости мне приходилось знать некоторых из советников короля. Старого Пицеля, лорда Станниса, сира Барристана… что бы ни натворил твой отец, он останется великим лордом. Ему должны позволить надеть черное и присоединиться к нам. Богам известно, насколько нам нужны люди, обладающие способностями лорда Эддарда!

Джон знал, что раньше обвиняемым в измене предоставляли возможность искупить свою вину на Стене. Зачем же лишать этого права лорда Эддарда? Отец приедет сюда. Какая странная мысль. Немыслимо и несправедливо лишать его Винтерфелла, заставлять надеть черное, однако это будет спасением, если иначе нельзя будет сохранить его жизнь…

И позволит ли это Джоффри? Джон вспомнил принца в Винтерфелле, как тот издевался над Роббом и сиром Родриком во дворе. Джона он едва замечал; бастардов он не удостаивал даже своим презрением.

— Милорд, послушает ли вас король?

Мормонт пожал плечами:

— Король – мальчишка… скорее всего он послушает свою мать. Жаль, что с ними нет карлика. Он — дядя этого мальчишки и он видел нашу нужду, когда гостил здесь. Плохо, что твоя леди-мать взяла его в плен…

— Леди Старк не моя мать, — резко напомнил ему Джон. Тирион Ланнистер был ему другом. Он первый раз услышал о том, что Леди Кейтлин взяла Тириона в плен. Так, может быть, в этом все дело? Зачем она это сделала, как она могла так навредить своему мужу-лорду? Ее кто-то надоумил? И если лорд Эддард погибнет, вина ляжет на нее вместе с Серсеей и Джоффри.

— Милорд, а что слышно о моих сестрах? Арья и Санса были с отцом, не знаете ли вы…

— Пицель о них не упомянул, но, вне сомнения, с ними обходятся мягко. Я спрошу его в своем письме, — Мормонт покачал головой. — Подобные события не могли случиться в более неподходящее время. Страна как никогда нуждается в сильном короле… Впереди темные дни и холодные ночи, я чувствую это костями, — Он оделил Джона долгим проницательным взглядом. — Надеюсь, что ты не выкинешь никаких глупостей, парень?

«Он мой отец», — хотел ответить Джон, однако он знал, что Мормонту незачем говорить такие слова. Горло его пересохло. Джон заставил себя выпить вина.

— Что бы они там ни делали в Королевской Гавани, это не наше дело.

Джон не ответил, в его голове проносились вихри. Странная погода, странные мертвецы, гибель экспедиции дяди, Тирион в плену у леди Старк, смерть короля и арест отца.

Старик допил вино и сказал:

— Можешь идти. Завтра ты, несмотря ни на что, станешь братом Ночного дозора и поможешь мне написать ответ.

Джон не помнил, как встал и вышел из покоев Мормонта. Он очнулся только на ступенях лестницы с мыслью: «Это мой отец и мои сестры, как это может быть не моим делом?»

Снаружи один из стражников поглядел на него и сказал:

— Мужайся, мальчик. Боги жестоки.

«Они знают», — понял Джон.

— Мой отец не изменник, — прохрипел он.

Слова застряли в его горле, словно пытаясь удушить его.

Остаток дня прошел словно во сне. Джон не знал, где ходит, что делает и с кем говорит. Призрак все время был рядом, это он помнил. Молчаливое присутствие лютоволка утешало Джона. «У девочек нет даже этого утешения, — подумал он. — Волки могли бы охранять их». Но он знал из письма Робба, что Леди мертва, а Нимерия потерялась. Как это произошло, ему не было известно из кратких слов письма, но они точно одни без отца и без своих лютоволков.

На закате жара спала, задул северный ветер и стал возвращаться вчерашний холод. Сжавшись от несчастья и бессильной злобы Джон отправился в общий зал ужинать. Хобб сварил похлебку из оленины — с ячменем, луком и морковкой. Повар налил Джону больше, чем было положено, и оставил возле его миски хрустящую горбушку. «Он знает». Джон оглядел зал, лица отворачивались, пряча глаза. «Все они знают».

К нему подошли друзья.

— Мы попросили септона поставить свечу за твоего отца, — сказал ему Маттар.

— Это ложь, все мы знаем, что это ложь, даже Гренн, — вставил Пип.

Вопреки обыкновению, Гренн не обиделся, а согласно кивнул.

Сэм встал из-за стола, подошел к Джону и пожал ему руку.

— Все равно ты завтра станешь моим братом, и раз ты будешь моим братом, то он и мой отец, — сказал Сэм. — Если хочешь съездить к чардревам помолиться Старым богам, я поеду с тобой.

Он помолчал и затем выпалил:

— Мертвецы нам не помешают. Молитва может тебя утешить.

Чардрева остались за Стеной, однако Джон знал, что Сэм говорит всерьез, он уже сегодня проявил храбрость, проявит ее и завтра, и даже в этот поздний час для Джона, он в этом не сомневался. «Они все станут моими братьями, — подумал он, — как Робб, Бран и Рикон».

И тут он услышал смех, острый и жестокий как кнут, и вслед за ним голос сира Аллисера Торна:

— Он у нас не просто бастард, а бастард изменника, — бросил он тем, кто был возле него.

Ярость, кипевшая в голове Джона, искавшая и не находившая выхода, наконец обрела своего адресата. В мгновение ока Джон вскочил на стол с кинжалом в руке. Пип попытался остановить его, схватив за ногу. Но Джон вырвал ногу, метнулся вперед по столу и выбил чашу из рук сира Аллисера, забрызгав братьев похлебкой. Торн отскочил. Люди вокруг кричали, но Джон словно не слышал их. Он занес кинжал, метя в холодные ониксовые глаза сира Аллисера, но Сэм бросился между ними, и прежде, чем Джон успел обежать толстяка, к его спине прилип Пип. Гренн остановил руку Джона, а Жаба принялся выкручивать нож из пальцев.

У Джона отобрали нож и привели в маленькую каморку в башне Лорда-командующего. Когда его вели, он слышал разговор Торна с Мормонтом.

— Мы, называя новобранца братом Ночного Дозора, прощаем преступления, совершенные за пределами Дозора. Но мы не должны прощать преступлений, совершенных в самом Дозоре. Покушение на жизнь мастера над оружием – это путь на плаху.

— Зачем вам надо было его травить? И без того день горький и странный для всего Дозора, а для него совсем ужасный.

— Мы зависим от Красного замка, без их помощи нам не выжить. Если новый король назвал его отца изменником, то мы должны к бастарду этого изменника отнестись со всей суровостью.

— Хоть Королевства нам и помогают, но кого казнить, кого миловать, решаю я, советуясь со старшими офицерами.

— И, вы, милорд, склонны его простить?

— Я найду для него наказание, но он, как самый толковый из новобранцев, должен стать нашим братом, и, более того, я собираюсь взять его в свои стюарды. Пусть учится.

— Милорд, мы еще завтра обсудим. Мне кажется, вы недооцениваете серьезности ситуации. И наша строгость с ним может помочь Дозору, а мягкость, наоборот, навредить.

Продолжения разговора Джон не слышал, хотя его неприятно поразила мысль, что симпатизирующий ему Мормонт видит его не разведчиком, а стюардом, перестилающим постель и выносящим горшки.

Его довели до маленькой каморки в башне Лорда-коммандера с гнилой соломой на узкой постели и оставили у двери стражника, чтобы Джон не убежал. Друзей к нему не пускали, но Мормонт смягчился, пришел его проведать и сказал ему: «Я же просил тебя не делать никаких глупостей, мальчишка. Подумать только, сколько надежд я на тебя возлагал. А сейчас твое дело очень серьезное, мужайся». Мормонт покачал головой и разрешил оставить Призрака, спавшего под столом, так что совсем один Джон не остался.

— Мой отец не изменник, — сказал он лютоволку, когда все ушли. Призрак молча глядел на него. Джон привалился к стене, обхватил руками колени и принялся глядеть на свечу, догорающую на столе возле его узкой постели с вонючей соломой. Огонек мерцал и качался, свеча догорала, в комнате становилось темнее и холоднее. «Сегодня я не усну, может быть, это вообще моя последняя ночь», — думал Джон.