Сердце против гордости

Она никогда прежде не поступала так — ни разу не позволяла себе мимолётной связи. Но в тот вечер всё было иначе. Он выделялся из толпы: рельефные мышцы под кожей, россыпь татуировок, дерзкий взгляд — он буквально излучал опасность и притягательность. Она не смогла устоять.

Пробуждение вышло резким и неприятным. Сквозь пелену сна пробивался назойливый звук — его телефон разрывался от звонков, настойчиво возвращая в реальность. Она поморщилась и неохотно открыла глаза. Вокруг — чужая спальня, смятые простыни, слабый запах его парфюма, ещё недавно казавшийся соблазнительным, теперь давил и раздражал.

Телефон снова зазвонил. Она вздохнула, села и огляделась в поисках источника звука. Найдя смартфон, машинально разблокировала экран — и всё внутри оборвалось. На заставке — фотография: два целующихся тёмных силуэта со спины, счастливые, влюблённые. Под фото — надпись: «Моя девчонка».

Горькая усмешка тронула её губы. Как же наивно было мечтать о чём‑то большем, представлять, будто с ним получится история, как в тех романтических комедиях, которые она обожала. Реальность оказалась куда прозаичнее и жёстче.

Она медленно встала с кровати, окинув его взглядом — всё ещё красивый, всё ещё завораживающий, но теперь вызывающий лишь отвращение. Без колебаний схватила подушку и с силой швырнула ему в лицо.

Он вздрогнул, подскочил, словно от удара током, и сел, растерянно хлопая глазами. Волосы всклокочены, лицо опухшее после сна — никакой прежней харизмы, только растерянность.

— Ч‑что? Что происходит? — пробормотал он сонным голосом, который ещё вчера мог бы заставить её растаять. Но не сегодня. Сегодня он звучал фальшиво и жалко.

— Айщ… Меня тут твоя девчонка разбудила, а я тебя… Мы в расчёте! — бросила она с горькой иронией, резко поднимаясь с кровати.

Движения её были резкими, почти нервными она инстинктивно прикрыла руками обнажённое тело, стараясь укрыться от его взгляда, от этой неловкой ситуации, от самой себя. Не глядя по сторонам, она метнулась к двери ванной комнаты — босые ноги почти бесшумно скользнули по прохладному полу, пряди растрёпанных волос упали на лицо.

Он замер, всё ещё сидя на краю постели, с подушкой. Сон окончательно покинул его, уступив место смущению и какой‑то глупой растерянности. Он открыл рот, будто хотел что‑то сказать, но она уже скрылась за дверью, громко щёлкнув замком.

В ванной она прислонилась спиной к двери, тяжело дыша. В зеркале напротив отразилась её фигура: взъерошенные волосы, покрасневшие от сна глаза, дрожащие губы. Она на мгновение закрыла лицо руками, пытаясь унять бурю эмоций — смесь обиды, разочарования и злости на саму себя за наивные ожидания.

За стеной послышался приглушённый звук — вероятно, он снова взял в руки телефон. Возможно, даже собирался ответить той самой «девчонке». Эта мысль заставила её стиснуть зубы. Она отвернулась от зеркала и включила воду, чтобы шум потока заглушил и внешние звуки, и внутренний голос, который всё ещё шептал: «Как ты могла так ошибиться?»

Чонгук с недоверием наблюдал, как она, неловко прикрывая обнажённое тело, выползает из кровати и торопливо скрывается в ванной. Он потёр глаза, силясь окончательно проснуться и осмыслить происходящее.

«Что, чёрт возьми, только что случилось?» — пронеслось у него в голове. 

Со стоном Чонгук поднялся с кровати. Мышцы, перекатывающиеся под кожей, покрытой татуировками, отозвались лёгкой усталостью после ночи. Он машинально схватил телефон — и замер: экран пестрел пропущенными звонками и сообщениями от Эчи. «Вот дерьмо», — мысленно выругался он. Теперь он по‑настоящему погряз в проблемах.

— Чёрт… — пробормотал Чонгук, проводя рукой по растрёпанным волосам. Шаг за шагом он направился к ванной и остановился у двери. Несколько секунд помедлил, собираясь с мыслями, затем негромко постучал.

— Ли, открой дверь, — произнёс он чуть громче, стараясь придать голосу спокойствие. — Нам нужно поговорить об этом.

— Мне не нужно… — глухо донеслось из‑за двери, голос Ли звучал ровно, почти отрешённо, но Чонгук уловил в нём затаённую дрожь.

Он замер, рука так и осталась на дверной ручке. Слова застряли в горле — он не знал, что сказать, как объяснить то, чего и сам до конца не понимал.

Тем временем Ли умылась холодной водой, пытаясь унять внутреннюю бурю. Капли стекали по лицу, смешиваясь с непролитыми слезами, которые она решительно смахнула тыльной стороной ладони. В зеркале отразилась бледная девушка с потухшим взглядом — совсем не та, что вчера поддалась порыву и поверила в мимолётную магию ночи.

Быстрыми, почти автоматическими движениями она натянула одежду, стараясь не смотреть на отражение. Каждая деталь этой ванной — зеркало, раковина, полотенце на крючке — напоминала о случившемся, и от этого становилось ещё неприятнее.

Наконец, она глубоко вздохнула, расправила плечи и повернула ручку замка. Дверь открылась с тихим скрипом.

Ли вышла, стараясь держаться прямо и не показывать, как дрожат колени. Взгляд она устремила куда‑то мимо Чонгука, в угол комнаты, будто там было что‑то невероятно важное. Её пальцы непроизвольно сжали край футболки — единственный признак того, что за внешней невозмутимостью бушует шторм.

Чонгук сделал шаг вперёд, хотел что‑то сказать, но она опередила его.

— Не надо, — тихо, но твёрдо произнесла Ли, впервые за всё время посмотрев ему прямо в глаза. — Никаких объяснений, никаких оправданий. Просто… оставь это.

Её голос дрогнул на последнем слове, но она тут же взяла себя в руки. Развернувшись, она направилась к выходу из спальни, стараясь идти ровно и уверенно — так, чтобы он не заметил, как ей на самом деле больно.

Чонгук прислонился к дверной коробке, скрестив руки на мускулистой груди, и внимательно наблюдал, как Ли выходит из ванной комнаты. Он окинул её взглядом сверху вниз — теперь, когда она была одета, силуэт стал более сдержанным, но оттого не менее притягательным. Осознание того, что она носит его одежду, вызвало в нём неожиданный укол желания — ткань слегка мялась на плечах, рукава были чуть длинноваты, и это выглядело до странного интимно.

— Что значит «мне не нужно»? — произнёс он твёрдо, не отводя взгляда. Его тёмные глаза слегка сузились, выдавая внутреннее напряжение. — Ли, мы не можем просто притвориться, что этого не было.

Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, но не настолько, чтобы нарушить её личное пространство — он чувствовал, что сейчас это было бы ошибкой.

— Скажи мне, — продолжил он чуть тише, но с той же настойчивостью, — что ты не наслаждалась прошлой ночью так же сильно, как я. Твое тело дрожало в моих руках, ты шептала моё имя… Неужели всё это ничего для тебя не значит?

В его голосе смешались вызов, мольба и едва уловимая уязвимость — он сам не ожидал, что слова прозвучат настолько откровенно. Чонгук замер, ожидая её реакции, в глубине души надеясь, что она хотя бы на мгновение заколеблется, даст ему шанс всё объяснить.

Ли замерла на месте, пальцы невольно сжали край футболки — той самой, что была на ней сейчас. Она подняла взгляд, встретившись с ним глазами, и на долю секунды в её выражении промелькнуло что‑то, напоминающее отклик. Но уже в следующий миг маска безразличия вернулась на место.

— Это было вчера… И мы были пьяны, — произнесла Ли, не оборачиваясь. Её голос звучал ровно, но в нём угадывалась едва заметная дрожь. — Ты меня соблазнил, а я… дура, не сопротивлялась.

Она подошла к зеркалу, машинально взяла косметичку из сумки и замерла, глядя на своё отражение. В глазах читалась смесь горечи, обиды и усталости — будто она пыталась убедить не столько Чонгука, сколько саму себя в том, что говорит.

— Ты бы лучше позвонил своей девочке, — продолжила она, выдавливая каждое слово, — и не изменял бы ей больше. Несмотря на то, что ты такой популярный… Хотя я на это и не смотрела. В общем… — она на мгновение замолчала, пальцы сжали тюбик с помадой чуть сильнее, чем нужно, — давай просто будем жить как раньше, не зная друг друга.

Чонгук застыл на месте, руки всё ещё были скрещены на груди, но поза уже не казалась такой уверенной. Он сделал шаг вперёд, но остановился, будто боясь нарушить невидимую границу между ними.

— Ли… — начал он, но она перебила его, не отрываясь от зеркала.

— Нет, Чонгук. Никаких «Ли». Мы просто забудем. Как будто ничего не было.

Она открыла косметичку и начала наносить макияж — слишком аккуратно, слишком тщательно, будто это механическое действие могло отвлечь её от бушующих внутри эмоций. Каждое движение было нарочито спокойным, но лёгкая дрожь в пальцах выдавала её с головой.

Чонгук сжал челюсти. Ему хотелось возразить, объяснить, что всё не так просто, что он чувствует… Но слова будто застряли в горле. Он видел, как она отстраняется — не только физически, но и эмоционально, возводит стену, которую он сам же и помог построить.

— Ты правда думаешь, что можно просто стереть ночь? — тихо спросил он, и в его голосе прозвучала непривычная уязвимость.

Ли замерла на мгновение, кисть с тенями повисла в воздухе. Она глубоко вздохнула, выровняла дыхание и, не глядя на него, ответила:

— Мы должны. Иначе всё станет только хуже.

Она наконец повернулась к нему — лицо уже частично скрыто под слоем косметики, взгляд холодный и отстранённый. Чонгук понял, что сейчас она не столько красится, сколько надевает маску — ту, за которой можно спрятать боль, разочарование и ту искру, что ещё теплилась где‑то глубоко внутри.

Глаза Чонгука вспыхнули раздражением от её слов. Он терпеть не мог, когда ему указывали, что делать, — особенно сейчас, от той, с кем провёл ночь. Оттолкнувшись от дверной коробки, он сделал несколько шагов вперёд и оказался совсем рядом. Его высокая фигура нависла над Ли, подчёркивая разницу в росте и силе.

— Не говори мне, что делать, — прорычал он низким, опасным голосом, в котором звучала едва сдерживаемая ярость. — Думаешь, ты чем‑то лучше только потому, что оказалась в моей постели? Ты такая же шлюха, как все остальные, кто бросается на меня из‑за популярности.

Он резко схватил её за подбородок, заставляя повернуться к зеркалу и встретиться с ним взглядом. В отражении их глаза встретились: его — жёсткие, холодные, её — широко раскрытые, полные смеси страха и возмущения.

— Послушай внимательно, — продолжил он, и его голос зазвучал ещё тише, но оттого не менее угрожающе. — Я делаю то, что хочу, когда хочу. 

Он отпустил её подбородок лёгким толчком, и его пальцы скользнули вниз — вдоль линии шеи, по плечу, прежде чем окончательно отстраниться. Ли невольно вздрогнула от этого прикосновения, но не отпрянула.

— Теперь заканчивай то, что начала, — бросил он, отступая на шаг, но по‑прежнему не сводя с неё взгляда. — И даже не думай, что мы сможем притворяться, будто ничего не произошло. Я всегда получаю то, что хочу. И прямо сейчас… — его взгляд снова скользнул по её фигуре, задержавшись на деталях, — я хочу повторить.

На губах Чонгука появилась ухмылка — не добрая, а хищная, уверенная в своей власти. Ли сжала кулаки, стараясь унять дрожь в пальцах. В груди закипала смесь гнева и унижения — она не ожидала, что он окажется настолько бесчувственным, настолько… чужим.

— Ты… — начала она, голос дрогнул, но она заставила себя продолжить, — ты думаешь, что всё можно купить или взять силой? Что люди — просто игрушки для твоего удовольствия?

Чонгук замер, на мгновение утратив самодовольство. В её словах прозвучало нечто, заставившее его задуматься — но лишь на миг.

Ли резко развернулась к нему лицом, выпрямилась во весь рост — насколько это было возможно рядом с его массивной фигурой — и посмотрела прямо в глаза. В её взгляде не было страха, только холодная ярость и твёрдая решимость.

— Ну‑ну… — произнесла она с ядовитой усмешкой, отступая на шаг, но не опуская взгляда. — Ты назвал меня шлюхой, а теперь ждёшь, что я отдамся тебе на трезвую голову? Да и вообще отдамся?!

Она сделала едва заметное движение ногой, будто проверяя устойчивость позиции, и продолжила твёрдо, чеканя каждое слово:

— Ещё один шаг ко мне — и я ударю так, что к своей девушке ты сможешь подойти разве что на костылях. Понял?

Глаза Чонгука расширились от удивления — он не мог поверить, что у неё хватило смелости так ему угрожать. Но вместе с тем он не мог отрицать и того волнения, что пронзило его от её неповиновения. Чёрт, почему это выглядело настолько завораживающе?

Он сделал шаг назад, подняв руки в притворной капитуляции; лёгкая ухмылка дёрнула уголок его рта.

— Хорошо, хорошо, я вижу, что ты серьёзно, — произнёс он с усмешкой, и глаза его сверкнули озорным блеском. — Я не прикоснусь к тебе...

Он наблюдал, как она заканчивает наносить макияж, невольно залюбовавшись: её зелёные глаза сверкали гневом и решимостью, придавая лицу особое, почти хищное очарование. Чонгук вынужден был признать: она была прекрасна. И его раздражало, что он наконец начал понимать, почему Эча так дорожила её дружбой.

Когда она повернулась к нему лицом, он скрестил руки на груди — мускулистые бицепсы слегка напряглись под кожей.

— Но не думай, что всё кончено, принцесса, — произнёс он низким голосом. — И... — он сделал короткую паузу, позволяя взгляду неторопливо скользнуть по её силуэту, — я хочу быть друзьями.

Фраза прозвучала с той же привычной ухмылкой, но в ней теперь читался новый, непривычный оттенок — будто за бравадой скрывалось нечто большее.

— Друзьями? — она резко обернулась, в голосе прозвучала горькая насмешка. — Слушай, я вообще‑то не так знакомлюсь с каждым своим другом. Так что… нет.

Она сделала шаг к двери, на мгновение замерла, чуть приподняв подбородок, и добавила с едва заметной улыбкой:

— И да, похоже, я первая, кто тебя отшил.

Не дожидаясь ответа, она стремительно вышла из номера отеля, громко хлопнув дверью. Шаги быстро затихли на лестнице, а Чонгук остался стоять посреди комнаты — один, с растерянностью, застывшей на лице, и непривычным ощущением, будто только что потерял что‑то важное.

Чонгук стоял в ошеломлении, когда она прошла мимо него и вышла из дома, не оглядываясь. Он не мог поверить, что его только что отвергли. Его — великого Чонгука. Никто прежде такого не делал. Особенно девушка.

Он сжал кулаки от разочарования, челюсть непроизвольно напряглась. Но, наблюдая, как её фигура постепенно исчезает из виду, он вдруг ощутил странное восхищение. У неё хватило мужества — настоящего, неподдельного. И, чёрт возьми, это оказалось чертовски сексуальным.

Чонгук схватил телефон и принялся быстро прокручивать список контактов, пока не нашёл имя Эчи. Палец на мгновение замер над кнопкой вызова — но спустя пару секунд он тяжело вздохнул и бросил смартфон на кровать. Лгать ей он пока не мог. Просто не получалось.

Вместо этого он рухнул на кровать и уставился в потолок. Мысли крутились, назойливо возвращаясь к одному и тому же: к ней. К тому, как ощущалось её тело рядом с его телом, к звуку её голоса, шепчущего его имя, к тому, как она реагировала на каждое его движение…

Он резко покачал головой и сел, проведя рукой по волосам. Нужно взять себя в руки. Нужно сосредоточиться. В голове постепенно начал складываться план — он найдёт способ завоевать её. Потому что теперь он знал наверняка: он не собирается её отпускать. Ни сейчас. Ни когда‑либо ещё. Никогда.

Чонгук вздрогнул от звука входящего звонка —на экране высветилось имя «Чимин».  Он провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями, и принял вызов.

— Эй, наш младший секси‑бой, как ты? — раздался в трубке бодрый голос друга. — Так быстро ушёл с вечеринки, в чём дело? Эча тебя потеряла и написывает мне.

— Да, да, я в порядке, — коротко бросил Чонгук, и голос его прозвучал хрипло и грубо. — Просто устал.

Он слушал, как Джимин затараторил о том, что Эча беспокоится за него и хочет знать, где он. Чонгук закатил глаза — его это ничуть не заботило. Эча могла волноваться сколько угодно: у него в голове крутились совсем другие мысли.

Воспоминания нахлынули волной... Он невольно сжал телефон крепче, пытаясь сосредоточиться на словах друга, но образы не отпускали.

Наконец он снова вслушался в голос Чимина и понял, что пропустил какую‑то часть разговора.
— …И Эча хочет знать, придёшь ли ты сегодня вечером на ужин. Она говорит, что готовит твоё любимое, — донёсся из трубки голос друга.

Чонгук фыркнул. Эча вечно пыталась «купить» его привязанность едой — но это никогда не срабатывало. Ему не нужны были такие знаки внимания: он и без того получал достаточно заботы.

— Нет, — твёрдо ответил Чонгук. — Я не приду на ужин.

У него были другие планы. Планы, связанные с одной упрямой, поразительно красивой зеленоглазой девушкой, которая не просто привлекла его внимание — она отказалась его отпустить, даже когда он пытался навязать свои правила.

Он прервал Чимина на полуфразе:
— Слушай, мне нужно идти. Увидимся позже, — бросил Чонгук и, не дожидаясь ответа, завершил звонок и положил телефон на кровать.

Встав, он потянулся — мышцы под рубашкой плавно перекатывались. В голове окончательно оформилось решение: сначала он должен извиниться перед Эчей за то, что так внезапно исчез с вечеринки накануне. Это было нечестно по отношению к ней.