14
Наступил вечер. Все фигуристки были на нервах. Аделия выступала в сильнейшей разминке, Софа — на час раньше.
— Давай, Соф. Ты сможешь! — сказала Петросян подруге перед тем, как та вышла из раздевалки.
— Спасибо, Дель, — с мягкой улыбкой ответила Самоделкина. — Ты тоже!
Дверь за подругой закрылась. Петросян осталась одна. Наедине со своими мыслями. Всё перемешалось в одну большую кучу. Сначала — воспоминания о короткой программе. Потом — друзья. А потом — Илья. Она одернула себя: «Нет, Петросян. Только не перед произвольной. Вспомни Этери Георгиевну, Даниила Марковича, Родину. Что о тебе там подумают?» Эти слова зазвучали набатом в голове. Она повторяла их как мантру, ходя из угла в угол.
— Дель, можно? — за дверью раздался голос, ставший за это короткое время ей родным и до боли знакомым.
— Илья? Не сейчас, прошу... — прошептала она.
— Дель? Всё в порядке? — обеспокоенно спросил блондин.
— Да, я просто... переодеваюсь! Минуту!
— А, прости! Я тебя тут подожду, ты не против?
— Да, конечно. Сейчас уже выхожу!
«Петросян, какое «переодеваюсь»?! Совсем мозги от него плавятся, что ли? Всё. Вышла. Поговорила. И забыла. У тебя произвольная!»
— Да, Илья. Ты что-то хотел? — спросила девушка, закрывая за собой дверь раздевалки.
— Как настрой, Дель? — с нежностью и заботой спросил парень.
— Всё прекрасно! Настрой — супер!
— Дель, я же вижу, что ты волнуешься, — взяв кареглазую за руки, продолжил он. — И это нормально. Это Олимпиада, к тому же первая. Нервничать — нормально. Главное, не сделай себе этим хуже.
— Спасибо, Илья. Но... мне пора!
«Опять убегает! Может, что-то случилось? Надо спросить у Пети. Он точно должен знать», — сделал вывод Малинин.
«Боже... Петросян, что с тобой?! Соберись! Что ты там говорила? Что не сильно переживаешь? Вот теперь достаточно? Вот я дура!» — корила себя за всё, что можно и нельзя, Аделия.
— Петь, нам надо поговорить... — с серьёзным лицом произнёс американский фигурист, подсаживаясь к компании друзей.
— О, Илья, привет! А мы все тебя только и ждём! Как там Деля? Ты с ней поговорил? И вообще, что-то ты какой-то серьёзный. Случилось что?
— Поэтому я и хотел поговорить... Понимаешь, Деля... Она как будто стала отдаляться после той встречи у раздевалки. Я совсем не знаю, что теперь делать! — произнёс Малинин, закрыв лицо ладонями.
Таким расстроенным и растерянным Гуменник видел Илью редко. На миг Петру показалось, что он снова в день их произвольной программы, снова смотрит прокат Малинина и не верит в падение бога квадов с Олимпа. Тогда он понял: Аделия действительно дорога другу. И это не способ «просто забыться» после проигрыша.
— Хорошо, а теперь объясни поконкретнее, что именно у вас произошло.